66: Марс
Каждый вдох давался с трудом… В приступе головокружения и светло-тёмных вспышек, словно пронзённый тысячами жгучих игл, я задыхался от слабости.
Лада… Лада…
Лонгвей…
Ощущение разрывающегося тела терзало меня во тьме беспамятства. Казалось, это конец. Предел отчаяния.
Я умру вот так? Мы все просто умрём?..
Удушье стало невыносимым. И вдруг, как откровение свыше, как величайшее облегчение, на меня снизошли потоки тёплой целительной силы, позволяя вдохнуть полной грудью.
Лада… это она исцеляет меня? Или здесь есть кто-то ещё?
А затем началось стремительное исцеление. Треск восстанавливающихся костей и истекающая из горла кровь с какими-то комками… никогда ещё я не чувствовал себя так омерзительно. Сердце замирало от ужаса.
Лада…
Отлетая во взрывной волне, я успел перекинуться в боевую форму и покрыться каменными пластинами, но даже так меня взрыв почти убил. Сколько боли перенесла Лада? После такого может ли эта исцеляющая магия принадлежать ей?
— Кха-кха, — я выкашлял сгустки крови, и дышать стало легче.
Подняться, я должен подняться…
Я упёрся лапами об пол — и завалился на бок, совершенно бессильный.
Что не так?
Страх на миг парализовал, но я подавил его. Снова попытался подняться, опять завалился на бок…
У меня не хватало руки. Поэтому в боевой четвероногой форме я не мог встать нормально. И это значит, исцеление было экстренным, направленным только на поддержание жизни, оставив самые сложные участки восстановления на потом.
Проклятье, я должен собраться!
Нужно проверить Ладу, узнать, что произошло… узнать, что с Лонгвеем. Если он умер, можно будет сказать, что миссия семьи Бергов, наконец, завершена. Но я не ощущал радости, не надеялся на смерть Лонгвея, в душе была только странная пустота.
Не время думать об этом! Мы всё ещё в опасности, освободительное движение угрожает и мне, и Ладе…
Уткнувшись мордой в пол, я изо всех сил расправил грудную клетку, медленно втянул воздух, а на выдохе послал телу приказ на изменение формы. Каждый нерв пробило током. Отсутствующая рука взорвалась невыносимой фантомной болью. Я зарычал… кричал, падая во тьму боли и выныривая для ещё большей боли. Я потерял себя.
Менять форму при сильных травмах было почти невыносимо. Страшнее, чем предупреждали знающие драконы, советовавшие в любом случае дождаться полного исцеления.
Сходя с ума от боли, я боялся потерять сознание, потерять последний контроль над ситуацией…
Приток тёплой магии выдернул меня из водоворота мучений, я осознал себя лежащим на мокром полу, хрипло дышащим. Лицо залили слёзы, а горло саднило от криков.
Никогда… никогда больше не буду менять форму, пока травмы не излечены… если будет будущее, в котором у меня появится такая возможность.
Мы ведь ещё не разобрались с освободительным движением.
Лихорадочно втягивая воздух, я поборол дурноту и головокружение. Опираясь на уцелевшую руку, сел на колени. Найти Ладу, помочь ей — таким был сильнейший порыв, я почти встал, как вдруг увидел… нечто невообразимо странное.
Выше в воздухе парили светящиеся линии, переливались всеми цветами радуги. Из них, словно кровь из ран, вытекала такая же радужная жидкость. Она неторопливо собиралась каплями и срывалась вниз. А внизу, там, где ранее парил в центре светящегося круга Артефакт, теперь был кокон из полупрозрачных светящихся цепей. Они тянулись из круга и окутывали Артефакт почти до неузнаваемости, а он трепыхался в их коконе подобно пойманной птице.
Но сильнее всего привлекали внимание радужные линии. Это странно тревожное зрелище было завораживающим, психоделическим. Прекрасным и ужасающим одновременно. Всё во мне застыло, сердце перестало биться. Коленопреклонённый, я неотрывно смотрел на сияющие, истекающие радужной субстанцией линии, и из глубины сознания поднималось ощущение дикой неестественности этих похожих на раны линий.
Они висели прямо в воздухе, хаотичные и неровные. Я никогда не сталкивался с подобной магией. Такое зрелище можно было объяснить иллюзией, но зачем кому-то создавать столь странную и непонятно отвратительную иллюзию?
Разум затопило странное отрешённое спокойствие… обречённость… преклонение перед чем-то, что интуитивно воспринималось невообразимой силой.
Тихий стон нарушил тишину…
Лада!
Только я в оцепенении не оглянулся на звук: взгляд прикипел к радужным линиям-разломам, к радужным неторопливо вытекавшим каплям… Казалось, под потолком находился невидимый чан с этой радужной жидкостью, который раскололся от взрыва и теперь истекал содержимым. Только что-то, вопреки логике, подсказывало, что никакого чана тут нет, как будто раскололось само пространство.
Снова послышался стон, а я продолжал смотреть на трещины…
Нет, я должен собраться. Должен защитить Ладу! Я Берг, мы защитники, мы не бросаем своих…
Оставшейся рукой я залепил себе звонкую пощёчину и только тогда смог посмотреть на источник стона. Сердце оборвалось: тело Лады белело на полу, озарённое радужным неверным сиянием.
— Лада… Лада… — выдавил я хрип, сначала на коленях, а потом, поднимаясь на ноги и продвигаясь к ней.
Все силы ушли на то, чтобы просто встать. Меня шатало, перед глазами время от времени плыло, к горлу снова подкатила тошнота, но я поковылял к Ладе. Я изо всех сил тянулся к ней, а вода под ней мерцала и переливалась, отражая радужные трещины и свет полупрозрачных цепей.
Отбросив посторонние мысли, я добрался до Лады, рухнул перед ней на колени. В глаза бросилась её перламутрово-белая кожа, едва прикрытая грязными обрывками платья и нижнего белья. По телу пробежался лёгкий жар. Эта ослепительная белизна кожи, эта нагота… я несколько мгновений смотрел на округлости с розовыми навершиями. Взгляд скользнул вниз, по выпиравшим рёбрам. На теле Лады торчала почти каждая косточка — настолько её истощило восстановление её и моего тел. Скулы Лады заострились, глаза впали, но в их радужках горела белыми искрами целебная магия, придавая Ладе потусторонний, призрачный вид.
— Л-Лада…
Она казалась такой хрупкой, что я только потянулся к ней уцелевшей рукой и побоялся коснуться.
— Л-Лада, т-ты… — страх сделал меня косноязычным.
Успокойся, это просто истощение от перерасхода магии, ей ничего не угрожает…
Но в груди закипали ярость и страх. Если сейчас на нас нападут, Лада слишком слаба для самозащиты, а я слишком уязвим, чтобы защитить её.
И ещё есть Лонгвей…
Я приблизительно представлял, куда взрыв должен был отбросить Лонгвея, но не осмелился туда смотреть, чтобы не решать, добивать его или нет, если он ещё жив, и не решаясь подтвердить его смерть. Непонятная эмоция тянула внутренности при мысли, что он ещё жив и нуждается в моей помощи… А ведь будет Лонгвей жив или мёртв — для меня это одинаково проблемная ситуация.
Все эти важные мысли затуманили разум на пару ударов сердца, прежде чем внимание полностью вернулось к Ладе.
— Лада… — я почти совладал с голосом.
Склонился к ней. Сияние магии усилилось в её усталых глазах, подсветило вены на шее и груди. Магия кипела в крови Лады, борясь с истощением тела и одновременно усиливая истощение самой магии.
— Хватит, хватит, остановись, — прохрипел я, погладил её лицо, пригладил волосы.
Очень не хватало второй руки. Прикусив губу, я подтолкнул ладонь под шею Лады и приподнял её с мокрого пола, прижал к груди.
— Успокойся, Лада, усмири свою магию, — умолял я, опасаясь, что она выгорит от перенапряжения.
Столько лет она мучилась без магии, будет ужасно, если после этого всплеска Лада снова останется без сил.
Прижимая Ладу, я огляделся по сторонам, но не увидел врагов. Светящиеся разноцветные трещины в воздухе рядом с Артефактом вроде бы стали больше, постепенно охватывая сиянием огромный зал. В этом тусклом свете засверкали на полу зеленовато-перламутровые чешуйки. Несколько десятков чешуек. Змеевидное тело Лонгвея скрывалось во мраке у стены, я смутно увидел его изломанный силуэт и отвёл взгляд. К горлу подкатила тошнота.
Что я должен делать?
Сердце сбивалось с ритма, мысли запутывались, пульсирующий свет от линий-трещин и метание Артефакта в полупрозрачных цепях добавляли удушающей неопределённости.
— Лада, я вытащу тебя отсюда. Мы убежим далеко-далеко, где никто нас не достанет, — пробормотал я, крепче прижимая её к груди, прикидывая, как буду поднимать её одной рукой и тащить за собой. — Лада, соберись, нам надо выбираться отсюда.
Она содрогнулась в моих объятиях, слабо замотала головой.
— Нет-нет-нет, — хрипло прошептала Лада, её почти бессильная рука уткнулась мне в грудь в тщетной попытке оттолкнуть. — Остановить…
Инстинкты взвыли, требуя утащить её отсюда, спрятать в безопасности.
— …мы должны остановить Хаос… — в голосе Лады проявилась сила, рука увереннее толкнула меня в грудь. — Это Хаос…
— Сначала я отведу тебя в безопасное место…
Лада замотала головой:
— Нет безопасности. Всю Академию поглотит… ничего не останется… все умрут… эти трещины — прорыв Хаоса… прорыв Хаоса… он уничтожит всё…
Мурашки побежали по спине, я поднял голову.
Одна из радужных капель сорвалась с линии-трещины в пространстве и упала на полупрозрачную цепь. Её звенья уже разъедали несколько предыдущих капель, и под давлением новой капли звено, наконец, лопнуло. Цепь рассыпалась на затухающие осколки, Артефакт встрепенулся и крутанулся вокруг своей оси.
Он напоминал запертого в клетке зверя, узревшего надежду на освобождение. Пусть я не знал причин, сути и последствий всего происходящего сейчас, интуиция вопила об опасности: Артефакт, несмотря на невероятную способность исполнять желания, выглядел пленником. Так называемый Хаос, вытекая из трещин, разъедал сковывающие Артефакт цепи. Трещины появились после взрыва созданной самим Артефактом бомбы. Бомбу создали для убийства Лонгвея, чтобы преодолеть частичную защиту артефактного небесного мандата, и Артефакт позволил Лонгвею и его преследователям прийти сюда и взорвать её. Столько совпадений наводят на подозрение в злом умысле.
Неизвестно ещё, почему могущественный Артефакт исполнял чьи-то желания. Это может быть вовсе не добровольным действием, особенно если учесть цепи. Не знаю, просчитал Артефакт, что бомбу взорвут здесь, или нет, в любом случае в видении Лады Хаос захватил весь мир. В таком случае взрыв бомбы в любом другом месте привёл бы к появлению Хаоса, просто до Академии и этих цепей Хаос добрался бы позже.
— Остановить. Мы должны это остановить, — Лада увереннее оттолкнула меня, но тут же рухнула на пол. Её руки дрожали в попытке приподняться.
Истощённая, едва избежавшая смерти, она изо всех сил пыталась что-то сделать. В ней не было ни страха, ни сомнений. Такая слабая, почти ничего не имеющая в этой жизни — она была готова сражаться до конца.
Сердце сжалось.
— Я должна… остановить… — задыхалась Лада.
Сердце снова ёкнуло. Я посмотрел на рвущийся из цепей Артефакт. Ещё одна цепь не выдержала разъедающей силы Хаоса и, потускнев, рассыпалась в пыль.
Лада упёрлась коленом и протолкнула себя вперёд:
— …остановить…
Она зарычала. Я стиснул зубы и обхватил её за талию. Она была почти невесомой, но в нынешнем состоянии от рывка вверх с ней на буксире кругом пошла голова. Упав на колено, я тоже зарычал и, собравшись с силами, поднялся вместе с Ладой. Она всё ещё дёргалась, каждое её движение отдавалось болью в моём теле.
Я смотрел на Артефакт.
Как он бился в цепях.
Лихорадочно вертелся.
Я чувствовал себя, как он: запертым, порабощённым, бессильным и на пороге освобождения.
У меня было так много надежд на этот Артефакт.
Я столько всего мог пожелать, чтобы навсегда обезопасить себя от интриг и выполнить долг перед Бергхольдом.
Мог исполнить желание отца…
Или освободиться от всех цепей прошлого.
Возможно, я загадал бы стать кем-нибудь другим, чтобы Марс, последний из рода Бергов, навсегда исчез из мира, а вместо него появился бы молодой и ничем не отягчённый аристократ без тёмного прошлого и проблем.
Или пожелал бы уничтожить всех имперских чиновников и имперскую армию, чтобы завоёванные королевства сами вернули себе свободу…
Можно было просто пожелать, чтобы все алчные, бесчестные управленцы — не важно, чиновники, военные или аристократы и их слуги, не важно какого происхождения — лишились возможности лгать и творить подлости… или просто сдохли за все свои преступления против населения королевств и империи…
Я мог бы пожелать сделать Бергхольд непобедимым и независимым от империи…
Или стать императором, даже если сама идея этого отвращала…
— Лада, успокойся, я всё сделаю, — я потащил её в сторону от Артефакта.
Я мог загадать желание прямо сейчас, но этот безликий, казалось бы просто красивый куб Артефакта своей яростной борьбой с цепями вызывал у меня ощущение общности.
Я бы тоже без боя не отступил от возможности разорвать свои цепи раз и навсегда.
Я бы сражался за свободу до конца.
Поэтому в первую очередь нужно оттащить Ладу подальше от Артефакта и этих Хаотических прорывов, чтобы её не убило в таком ослабленном состоянии.
Она ещё немного посопротивлялась, пока я утаскивал её в сумрак на границе огромного зала, а потом просто вцепилась в мою руку под её грудью и лихорадочно прошептала:
— Этот Хаос уничтожит всё… всё… пожрёт весь мир… мы должны его остановить… иначе все умрут…
Под моими ногами плескалась вода, острый запах крови дёргал нервы. Хотелось крепче обнять Ладу, но с одной рукой получалось только держать её и не позволять упасть на пол.
Хлюп-хлюп-хлюп… вонь крови стала почти невыносимой. Под ногой скрипнула перламутровая чешуйка.
Огромное тело Лонгвея не шевелилось, лишь маслянисто поблёскивало потоками крови. Возможно, его слабое дыхание мне только мерещилось. Я почти наткнулся на его длинный хвост. Продвинулся вдоль, пока не добрался до безвольной лапы и опустил на неё Ладу.
Я ничего не сказал.
Не хотел ничего решать.
Не собирался думать об этом… не сейчас…
Погладил Ладу по растрёпанным волосам и развернулся к Артефакту. Четыре цепи разорвались, ещё три пострадали от разъедающей силы Хаоса, но десятки остальных сияли ещё ярче. Кажется, они притянули Артефакт ниже к полу.
А он упрямо боролся…
Я понимал его неистовое желание вырваться из оков. Перед глазами потемнело от прилива эмоций, я пошатнулся, и с усилием двинулся к нему. Ближе к светящемуся на полу кругу. Ближе к стекавшим из разломов радужным сияющим каплям.
Шаг за шагом… Сияние Хаоса разгоралось, я изучал переливающуюся субстанцию, сочившуюся из проломов, и не ощущал от неё магии или иных странных колебаний, как будто это вещество не существовало вовсе. Вид этих неосязаемых светящихся капель завораживал, будто разрушал сами мысли…
Странное, почти непреодолимое желание протянуть руку и коснуться Хаоса захватило все мысли. Я почти сделал это, но когда увидел отблески цветных пятен на бледных пальцах со следами засохшей крови, резко очнулся.
Эта субстанция Хаоса влияла на восприятие. Я обошёл её стороной, подбираясь к начертанным на полу светящимся символам. Теперь они горели неравномерно, потускнев у основания разорвавшихся полупрозрачных цепей.
По неведомой причине я не поднимал взгляд на дрожащий куб Артефакта. У него не было глаз, которые могли бы посмотреть на меня с осуждением за попытку лишить его шанса на свободу. Нельзя было точно определить Артефакт как живое разумное существо. Но как пленник обстоятельств я особенно остро ощущал отчаяние в его действиях…
Я подавил желание проверить полупрозрачную цепь на ощупь и, наконец, задрал голову. Чёрно-золотая поверхность куба пестрела царапинами и вмятинами. Вблизи стало очевидно, что Артефакт кем-то основательно потрёпан.
— Кхм… — я облизнул пересохшие губы. — Артефакт… я прошёл испытание и теперь я желаю, чтобы ты перекрыл доступ Хаоса в наш мир.
Каждое моё слово отдавалось слабой пульсацией света в начертанных на полу неведомых знаках, и, вторя им, мерцали и наливались большим сиянием сковывающие Артефакт цепи.
Секунда… другая… десятая…
Артефакт яростно метался в сети цепей. Разрывы пространства оставались прежнего размера. Стекавший из них Хаос собирался в капли и падал на пол, неспешно разъедал каменные плиты…
Под ложечкой противно засосало.
— Я прошёл испытание и теперь желаю, чтобы ты перекрыл доступ Хаоса в наш мир…
Светящиеся символы и цепи снова мигнули. Где-то в глубине души зарождалась паника: Хаос всего несколькими каплями больше чем на метр проел каменные плиты, которые моя магия не могла даже поцарапать. Это вещество невероятно едкое… оно, похоже, действительно способно уничтожить мир.
Набрав в лёгкие воздуха, я отчеканил:
— Артефакт, я желаю…
Оглушительный визг почти сбил меня с ног. Зажав ухо уцелевшей рукой, я уставился на дрожащий Артефакт. Визг исходил от него. Но я не остановился:
— Я желаю…
Визг пробрал до мурашек, к горлу подкатила тошнота. Я отступил на пару шагов, но снова решительно выступил вперёд и закричал:
— Перекрой…
За яростным металлическим визгом я не слышал себя и продолжал кричать:
— …доступ Хаоса в наш мир! Это моё желание!
Дрожь пробежала по полу. Символы и цепи вспыхнули ярче. Полупрозрачные звенья выпустили огромные шипы. Я отшатнулся. Но Артефакту было некуда деваться. Шипы пронзили чёрный куб с золотыми геометрическими узорами.
От пронзительного визга Артефакта в глазах потемнело, только я упрямо держался:
— Я желаю… чтобы ты перекрыл… доступ Хаоса в наш мир…
Полупрозрачные шипы терзали куб Артефакта, он дрожал и дёргался. И кричал… отчаянно кричал…
— …перекрой доступ Хаоса в наш мир…
Незримое давление обрушилось на меня, визг Артефакта повышался, пока не превратился в одуряющий звон в ушах. Что-то текло из глаз и носа, растекалось медно-солёным вкусом на губах…
— …перекрой доступ Хаоса в наш мир… это моё желание… — шептал я, не слыша ничего, кроме звона.
Перед глазами растеклось красное марево, горло сжималось.
Лада, как там Лада?.. Хорошо, что я отнёс её подальше. Артефакт и правда ударил в ответ на желание…
Насаженный на шипы Артефакт боролся, а я снова и снова выплёвывал своё желание с брызгами крови. Рассеянно мазнул рукой по маслянистой влаге под глазом — пальцах осталась кровь. Зрение стало совсем нечётким.
Я должен держаться… Лада надеется на меня…
— …Останови Хаос…
Артефакт содрогнулся. Замер, весь скованный цепями и пронзённый шипами…
В голове продолжало гудеть, губы беззвучно шевелились. Я должен был держаться, и я, упав на колени, держался, загадывая это проклятое желание, потому что не знал иных способов остановить Хаос…
Я всё ещё шевелил губами, когда вокруг начало темнеть. Темнело потому, что светящаяся субстанция Хаоса втекала обратно в разломы, и те закрывались.
С трудом я запрокинул голову и следил, как трещины медленно-медленно зарастали. Я не смел остановить своё бормотание ни на секунду. Возможно, для исполнения моего желания не надо было так исступлённо его повторять, но я не имел права рисковать, даже если у меня не осталось сил.
Мучительно медленно, тошнотворно и неестественно Хаос затёк обратно. И когда последняя трещина закрылась, возвращая зал в полумрак, я пошатнулся и рухнул на мокрый пол.
Лада…
Я хотел повернуться, но мир окончательно померк.
***
На грудь что-то упало, и я очнулся. Всё тело болело, холод пронзал ноющие мышцы, ломил суставы. Как будто я в лихорадочном бреду… и что-то мокрое обтирало лицо.
Артефакт… Хаос… Лада!
Ресницы будто склеились. Что-то влажное, наконец, отняли от моего лица. Я с трудом разлепил веки и попытался разглядеть склонившуюся надо мной фигуру, но улавливал лишь смутный силуэт.
— Я… я промыл твои ресницы от крови, — сиплый шёпот.
Это был Лонгвей…
Он опирался ладонью на мою грудь и покачивался. Через это прикосновение я ощутил его дрожь, словно он тоже в лихорадке. Даже зубы постукивали…
— Ла… Ла… — попытался спросить я.
— Истощена после лечения… в остальном в порядке… наверное…
Попытался поднять руку, но её не было. Ладно, потом целители вырастят новую. Само мысленное усилие поднять отсутствующую руку потребовало столько энергии, что я некоторое время продолжал неподвижно лежать. Лонгвей медленно склонился. Его длинные мокрые волосы упали мне на плечо, прежде чем он качнулся в сторону и рухнул на пол рядом с моей культей.
Сумрак обволакивал нас. У меня осталась ещё одна рука, я шевельнул ею практически инстинктивно, потянулся — и наткнулся на прохладную нежную ладонь.
Лада… она лежала рядом. Нужно было что-то делать, попытаться уйти, пока до нас не добрались… враги… но у меня хватило сил только переплести с ней пальцы, и это действие сожрало остатки воли, снова опрокидывая меня в беспамятство…
***
Я открыл глаза в темноте. Одуряющая усталость, фантомная боль в оторванной руке, болезненность по всему телу… Я жив. Пальцы переплетались с пальцами Лады. Их мягкость и лёгкое тепло подтверждали, что она тоже жива.
Моргнув несколько раз, я напряг мышцы, намереваясь приподняться, но вдоль позвоночника пронеслась боль, и я рухнул обратно на холодный и мокрый камень пола.
Отдышался.
Снова собрался с силами.
Перекатился на бок, отпустил пальцы Лады и, наконец, приподнялся. Это почти отобрало остатки сил. Похоже, тот странный визг Артефакта в последние моменты борьбы изрядно повредил моё тело и истощил магию.
Артефакт… я огляделся, но в окружавшей нас тьме не было ни единого проблеска полупрозрачных цепей или светящегося на полу круга символов. То ли всё это исчезло из зала, то ли мы теперь находились в другом месте.
Посидев немного, я выпрямился. Попытался распространить вокруг магию — и получилось. Пусть слабо, пусть плохо, но я смог ощутить камень пола своим магическим чувством на несколько шагов вокруг.
В пределах моего восприятия, по бокам от меня, находились двое. Лада и Лонгвей.
Глаза привыкли к темноте, и я смутно различил бледные пятна их лиц.
Расслышал их дыхание…
Похоже, оба находились без сознания.
И что теперь делать?
Вот бы не думать об этом! Но придётся…
Сейчас идеальный момент для убийства наследного принца.
Идеальный момент сделать то, что завещал мне отец.
Уникальная возможность прервать императорский род, пока сам император под проклятием Артефакта, а Лонгвей здесь — ослабленный и полностью в моей власти.
Я протянул руку к его беловатому пятну лица рядом со мной. Потянулся медленно и осторожно. Пальцы ощутили слабый поток тепла и замерли. Я повёл ими, почти касаясь щеки Лонгвея. Ладонь зависла над его губами. Слабое дыхание щекотало кожу… сейчас я мог бы зажать его рот и нос. Навалиться всем телом и держать до тех пор, пока он не задохнётся.
Уничтожить власть империи над Бергхольдом, уничтожить завоевателей нашей страны — вот чего хотел отец. Вот на что он надеялся. Вот что он мне завещал…
Слабое, но равномерное дыхание Лонгвея продолжало щекотать ладонь.
Небесный мандат защищал одного наследника от определённого уровня физических повреждений, но он не мог дать кислород в лёгкие, пока те запечатаны.
Так что сейчас действительно идеальный момент избавиться от наследного принца раз и навсегда…
Напряжение постепенно скапливалось в зависшей над губами Лонгвея руке. Мышцы содрогнулись в спазме.
Лонгвей не двигался и ровно дышал…
А моё дыхание сбивалось. Я задыхался, словно это меня начали душить, и грудь сдавило капканом.
Рука затряслась.
Находились мы в тайном пространстве Артефакта, где-то в подземельях Академии или одном из её бесчисленных строений — это прекрасная возможность убить наследного принца и ускользнуть с места преступления. Тем более, убийство можно свалить на освободительное движение…
Возможно, труп здесь никто никогда не найдёт.
Идеальная возможность…
Я зажмурился. Окружавшая меня тьма сгустилась до полной непроглядности. Обострённые ощущения заполонил запах крови. Зуд запёкшейся крови на теле. Только на лице запёкшейся крови не было. Я особенно остро чувствовал это и мягкость промытых ресниц, совсем недавно склеенных кровью из моих глаз. Моё лицо заботливо умыли, чтобы мне было легче открыть глаза…
После всех ранений Лонгвей не забыл позаботиться обо мне.
Напряжение в зависшей над губами Лонгвея руке переросло в мучительный спазм. Я судорожно вздохнул и опустил ладонь ему на плечо.
— Лонгвей… — я дёрнул его. — Лонгвей… очнись… давайте уберёмся отсюда…
***
Тёмный коридор был каким-то невероятно, чудовищно бесконечным, и наши шаркающие шаги отдавались эхом в его глубине… Одна рука Лады со светящимися магией венами висела на моих плечах, другая — на плечах Лонгвея. Наши с ним руки пересекались на её талии, только так получалось тащить Ладу с собой, даже когда она теряла сознание. Её голова то и дело бессильно падала на грудь.
Хриплое дыхание троих, шарканье ног, тусклый свет целительской магии в крови Лады. Пересохшие и растрескавшиеся губы, головокружение... любой слабак мог убить нас всех, но у меня не было сил просчитывать дальнейшие действия или хотя бы бояться врагов.
Мы брели одуряюще долго. А потом я в очередной раз закрыл глаза, и когда открыл, их резануло алым светом заходящего солнца. Я зажмурился. Застонала Лада.
Ветер захлестнул запахом гари и сладостью цветов.
— В-ваше высочество! — взвизгнул мужской голос.
Я неохотно открыл глаза, бессильный сделать что-либо ещё. Мы находились на вершине колокольной башни, в том самом месте, из которого попали к Артефакту. Теперь здесь стояли не представители освободительного движения, а трое тайных стражников, двое полицейских и один из цензоров Академии.
На его бледном потном лице читался ужас. Он смотрел на Лонгвея.
Не знаю, у кого из нас троих первого подкосились ноги, но мы разом рухнули на пол. У меня не осталось сил и желания шевелиться. Краем глаза я видел мертвенно-бледное лицо Лады на моём плече, а за ней — перемазанное засохшей кровью лицо Лонгвея. С закрытыми глазами он казался мёртвым,
Последствия всего этого… я не хочу о них думать.
— Герцог Марс Берг, вы арестованы за участие в заговоре с целью убийства наследного принца.
Независимо от моих желаний, последствия должны были наступить.