Глава 16

Прошло две недели. За это время я более-менее успокоилась и почти смерилась с тем, что той жизни не было и мне снова придётся учиться жить здесь. Самое ужасное, я так и не смогла пошевелиться. Кроме головы остальные части тела оставались неподвижными. Я ничего не чувствовала, совсем ничего, даже фантомных болей или почесушек (зуда).

Спасала меня только Наталья Ивановна — моя медсестра. Она ухаживала за мной, когда не могла мама. Читала или рассказывала новости, при этом старалась узнать на всё моё мнение. С ней, в отличие от родственников, мне было спокойно. Она не смотрела на меня с жалостью, не разговаривала со мной, как будто я нахожусь одной ногой в могиле, и не вела себя так, как будто я нахожусь в таком состоянии, что у меня резко отказали органы слуха и зрения, плюс к этому всему я успела сойти сума, хотя на самом деле у меня только проблема в том, что я не могу пошевелить телом ниже плеч. Эти родственники до жути бесили. Так и тянуло сказать: «Это вам надо лечиться, а не мне».

Когда прошла ещё одна неделя, а врачи всё продолжали меня щупать, лазить во все возможные места, куда надо и куда можно было бы и не лезть. А в карточке накопилось столько снимков и всяких других записей разных врачей, что мне уже хватит написать целую книгу «Пособие для чайников, куда лесть не стоит». Но результатов все их действия не приносили, как лежу трупиком, так и продолжаю. Поставленный на данный момент диагноз — это паралич всего тело. Пройдёт ли он? Неизвестно. Всё дело в моём мозге. Он не подаёт сигнал к нервным окончаниям тела, что-то ему мешает, а вот что, выяснить до сих пор не могут. Зато мне уже хотят сделать операцию не только на головной мозг, но и на спинной.

В понедельник встали возле моей койки восемь врачей в костюмах и белых халатах и стали обсуждать мою судьбу так, как будто я труп в морге, а не живой человек в кровати.

Один врач предположил, где-то у меня там, не зная точно где, в теле мог закупориться сосуд и его нужно удалить, иначе он может лопнуть и тогда последует смерть. Он мой диагноз хоть читал?

Другой такой же молодой врач спросил у моего лечащего врача, седого мужчины за сорок, в очках:

— А может, она так удачно упала, что у неё произошло защемление некоторых позвонков?

Да мне легче к гадалке обратиться, она-то точно скажет, что да как. Сообщит обо всех болячках, об имеющихся и нет, просто просмотрев рентген снимки. Главное, без каких-либо «может», уверенным голосом, что поверишь сразу же. А это блеянье уже бесит. И бояться начинаешь: а вдруг кто поверит, и всё — повезут под скальпель. Может, они не врачи, а интерны, и на мне сейчас просто обучают будущий персонал больницы? На душе полегчало, но не совсем, подопытным кроликом быть вот никак не хотелось.

— А давайте вы ещё по этим двум направлением сход… эм… съездите, а потом назад ко мне, — произнёс ласковым голосом мой лечащий врач моей маме.

Видимо, тоже понял, что наше терпение подходит к концу и стал закругляться с этими «а может».

Зато которую ночь в палате после всех этих процедур и посещений родственников отхожу, лежу, смотрю в потолок и реву, чуть ли ни навзрыд.

— И как тебе? — спрашивает сидя на стуле неожиданно появившаяся Геола, при этом пристально изучая меня.

— А сама как думаешь? — спрашиваю, шмыгая носом. — Я назад хочу, к мальчикам и моим детям.

— Тогда почему ты ещё тут? — задаёт она встречный вопрос, слегка наклонив голову вправо.

— Потому что всё то было не настоящим, — реву в голос.

— И я тоже? — интересуется Геола снова.

— А вдруг и ты мой глюк, который привиделся мне из-за всех этих вколотых мне лекарств или вообще мне сейчас просто снишься, — икаю.

— Тогда тебе решать, что реальность, а что нет, — пожимает та плечами, вставая. — А знаешь, может, эти реальности обе реальны. Ты так не думала? А сейчас тебе просто дают выбор. Какой же ты сделаешь: выберешь любимых мужчин или решишь остаться с любимыми родителями?

— И как, по-твоему, понять, где реальность, а где вымысел? Мне самой от себя тошно, только родителям ещё больше хлопот создала, лучше бы сразу же умерла, чем так. Да даже сейчас, если я захочу избавить других от хлопот и покончить собой не смогу этого сделать, по причине того, что не смогу пошевелиться. Как ты прикажешь мне вернуться? — шиплю зло.

— Всё это только слова, — произносит она, начиная исчезать. — Решай. Время тебе два дня.

— А что если я не успею? — уточняю.

— Останешься тут в таком виде до конца своей жизни, — пожимает та плечами, окончательно уходя.

Я думала до обеда, боялась, что видела Геолу под действием какого-либо препарата. Как сложно поверить в то, что другой мир действительно был, и тем более решиться прервать свою жизнь. Страх, и не только он, брали надо мной верх. Главная причина — это родители. Ведь мне придётся разговаривать с мамой. Моей любимой родительницей. Той, которая дала мне жизнь и той, которую я попрошу её отнять. Сердце колит, в горле встал ком, а из глаз полились слёзы. По палате разнёсся мой всхлип. Больно, как же больно, но дети вырастают и должны улететь из гнезда. Только как жаль, что это гнездо в другом мире. Мамочка, папочка, простите, если сможете, что сделала выбор не в вашу пользу. Я люблю вас. Люблю, но там моя жизнь. Я выбираю ёё, простите.

— Мама, — зову, когда мы остаёмся одни. Та устало, опускается на стул, смотря на меня вопросительно. У нас был очередной день с кучей процедур и осмотров. Мама уже находилась на пределе своих сил. Да, это меня тут пытали месяц, а она тут с того дня, как меня сюда привезли, и это больше полугода. Я вижу, как она очень устала, но продолжала за меня бороться. Нет, я правильно поступаю, не хочу видеть её такой. Лучше отрубить заражённую руку сразу, чем резать её по кусочкам. Тогда, остановив кровь, ты исцелишься, а не распространишь заразу по всему телу. Как же больно, но я уже всё решила. — Мам, послушай меня, только сначала выслушай, хорошо? Не перебивай.

Мама — Снежная Мария Юрьевна, я её копия. Маленького роста, чуть больше метра, фигура песочных часов. В квадратных очках, за которыми прячутся зелёные глаза. И перекрашенные волосы в красный цвет, но они скорее просто отливает красным, нежели насыщено красного. Одета в синие джинсы и на два тона светлее толстовку, на ногах кеды.

— Конечно, Лина, я тебя слушаю, — пододвигается та ближе, беря меня за руку.

Интересно, она холодная или чувствуется деревянной? Не об этом думаешь, соберись. Но как же трудно. Я жаловалась, что прошло три недели ада? Извините, дайте мне ещё столько же, чтобы насладиться обществом мамы.

— Я уже не буду полноценным человеком, мама. — Та хотела уже возразить, но я ей не даю. Плачу, говорю быстро: — Ты сама видишь, я овощ, меня не вылечат и уже многие говорят о выписке, скоро начнут настаивать. Ты сама это слышала, и сама понимаешь, что нас надолго не хватит. Я не гениальный учёный, вы не богаты, я не смогу выйти замуж и тем более спать с мужем и родить ему ребёнка. Я — это списанный материал. Полностью списана, даже не частично. Мам, подумай, год, два и ты сама поймёшь, что лучше бы я умерла, а ещё через столько же будешь думать в какую бы клинику меня сдать или кого бы нанять, чтобы только не видеть. Мне ещё хуже просить любимого человека, который тебя родил, вырастил и до сих пор любит, убить его, это… — ревя, я говорю еле слышно, видя, как мама тоже плачет и мотает головой: — Мам, я люблю тебя и хочу, чтобы между нами это чувство и осталось, а не та горечь, злость и жалость, что будет дальше. Ты понимаешь, сколько тебе придётся вынести? Не только гадких слов от меня, когда я буду в отвратительном состоянии, но и от окружающих. Все будут только и делать, что жалеть тебя. Родственники уже это делают, и не спорь, — перебиваю, видя, что она приоткрыла рот, чтобы возразить. — Я сама это слышала, — усмехаюсь. — Они думают, что если я парализована, то стала немой, глухой, слепой и тупой в одночасье. Так что, не стесняясь меня, они говорили какая ты бедная, что тебе теперь придётся мучиться с такой калекой как я. Пожалуйста, ты должна это сделать. Снотворное — это самый безболезненный вариант. Я просто усну и ничего не почувствую. Главное, вколоть его в капельницу так, чтобы на тебя не подумали. И ещё, чтобы тебе было легче, когда я лежала в коме, мне виделся мир, где я счастлива. Я не вру тебе, мама. Мам меня там любят и очень ждут. И главное, там я полностью здорова. И у меня там дети, мама, у меня там шестеро детей. Ты представляешь, они хоть и разные, но я их очень люблю. Пожалуйста, отпусти меня, — произношу.

— Ты с ума сошла, доча, — только и прошептала она, мотая головой, отступая к двери, слёзы котились по её щекам. — А с нашими родственниками я поговорю, не переживай. Ты спи, это просто лекарство, завтра ты проснёшься и всё забудешь. Завтра приду с папой и вы поговорите. И ты будешь бороться, слышишь, будешь бороться.

— Мам, подумай и поговори с папой, обсудите это. Посмотрите всё в интернете, у вас же есть где просмотреть информацию, поищите. Посмотрев, как с этим живут другие люди, вы заранее будете готовы к тому, что будет ожидать и нас, — говорю громко, когда она уже выбегала за дверь. — Мама! — кричу.

С утра ко мне заходили знакомые, родные, точнее те, кто захотели меня проведать. Те, кто относились ко мне ещё как к человеку, и тех оказалось не много. Одна подруга и дядя с тётей, а ближе к вечеру ко мне пришли родители. Мы смеялись, обсуждая мои детские проказы, и словом не обмолвились о том, что я наговорила маме вчера.

— Я люблю тебя, дочка, и приму любой. Информацию я посмотрела, и мы справимся, — произносит она, целуя в лоб. — Твоя комната готова и завтра ты уже окажешься дома. Мы поставили там телевизор, компьютер и планшет, будем включать тебе всё, что ты захочешь. В общем, скучать тебе не придётся. Тебе обязательно станет лучше, вот увидишь. Мы тебя любим.

— Нет, нет, мама, нет, прошу, нет, — рыдаю, пытаясь её остановить.

Но они ушли, так и не оглянувшись, а я всё не могла успокоиться, ревя на взрыв. Меня накрыла истерика. А когда завывание перешло в тихое всхлипывание, в палату прокралась Наталья Ивановна. Без халата, а в руках впереди себя странно держала синюю сумку, как будто от кого-то защищаясь.

— Здравствуй, моя девочка! Я ненадолго, моя хорошая, — прошептала та. — Я вчера случайно услышала ваш разговор с твоей мамой. И я всё понимаю, родители такие эгоисты. Вот, — показала она на шприц, вытащенный из сумки, — это тебе поможет. Это будет наш маленький секрет, — стала она произносить фразу по слогам, вкалывая что-то мне в руку. — А теперь, спи. Ни о чём не волнуйся. Заснув, ты проснёшься там, где хочешь быть. А родителям скажем, что просто в твоей голове лопнут сосуд, и ты умерла во сне, ничего не чувствуя. Ты уже с ними попрощалась?! — произнесла она, не ожидая от меня ответа, его она итак знала. — Теперь не о чем волноваться. Спи.

— Что вы?… — стала задавать вопрос, отойдя от шока, но не успела договорить, как уплыла в темноту.

***

Очнулась я, лёжа на пыльном камне, прижавшись головой к стене. Голова раскалывалась, рукой нащупала небольшую шишку в районе виска, крови нет. Туман к этому времени уже рассеялся, но вставать я не пыталась, наоборот свернулась клубочком и заскулила.

Простите меня, простите. Боже, дай мне и родителям сил, чтобы всё это пережить. За что? Папочка, мамочка я так вас люблю.

Только минут, может, через десять-пятнадцать я начала более или менее соображать. Это лабиринт, и то, что я видела, могло быть не реальным, моим воображением и первым испытанием. Всё то происходило только в моей голове. Мне хотелось в это верить, и я в это поверила. Ведь ранее Геола сказала, что я погибла именно в парке, она не врёт. Значит всего лишь испытание. Облегчённо вздохнув, я осторожно села. Голова кружилась, но не сильно. Отделалась лёгким сотрясением.

После стала осматриваться, вокруг никого. Прямо — лестница вверх, с которой я, по-видимому, свалилась, и слева — лестница вниз, куда, по-видимому, мне следует идти. Пореветь я и дома смогу, сейчас же нужно найти моих и выбираться отсюда. Мне уже тут не нравится, ребятам, думаю, тоже. Поэтому наматываю сопли на кулак и думаю, что делать дальше. Идти одной или подождать парней, вдруг через несколько минут и они тут окажутся. Но тогда тут бы уже была свалка из тел, а их нет. Севарнат сказал двигаться вперёд, значит, послушаем его и пойдём дальше. Надеюсь, он не обманул, и мы действительно скоро встретимся.

Подождав ещё минут пятнадцать, чтобы решиться с духом, я стала спускаться, то и дело, потирая пострадавший копчик. Стены снова кончились, и с двух сторон теперь шёл обрыв в пропасть. Надеюсь, не глубокую, не хотелось бы разбиться. Ступени шли широкие и не скользкие, так что если не смотреть по сторонам, то даже и не страшно.

Дорога шла то лестницей, поднимающейся, то опять опускающееся. Вдобавок начинала петлять как змея, то вправо, где слева простирался обрыв, то влево, где справа так же отсутствовала стена, и изредка дорога шла прямо. Также здесь, в отличие от первого участка стало, светлее, может, из-за светлячков или специальных камней, находящихся сверху, которые освещали путь. Но всё равно, некоторые места остались в тени, так что ступать приходилось очень осторожно. Мало ли на кого на этот раз нарвусь. А так, обстановка не менялась, пещера она и есть пещера.

Наконец-то я вышла из этого лабиринта коридоров и лестниц в просторное помещение. Вокруг простиралась темнота, и только огонёк костра, виднеющийся вдали, говорил, что впереди меня ожидает второе испытание. Поэтому я медлила. Ведь там может быть всё что угодно, но если это моя очередная проверка, то беги, не беги, а тропа всё равно сюда выведет. Поэтому, прошептав, как мантру: «Меня не видно, меня не слышно», я стала красться к свету, надеясь, что это не те личности, которые ломанулись сюда сломя голосу за неизвестно каким призом.

— … Это странно, парни, как можно потерять единственную девушку, которая притом находилась между нами?! — возмущается Севарнат, расхаживая возле костра.

Я на это только улыбнулась. Как приятно, что о тебе волнуются и переживают. Интересно, чтобы с ними случилось, если бы я осталась в той больнице? От этой мысли меня передёрнуло. Хотя лучше об этом сейчас не думать. Несколько раз вздохнув, успокоившись, я стала видимой, и пошла к ребятам.

— Со мной всё в порядке, заблудилась в тумане, — смеюсь, выходя на свет. Не хочу, чтобы они знали, через что мне прошлось пройти, но мне кажется, смех всё равно вышел неестественным. Два тела сразу же впечатывают меня в себя так, что перехватывает дыхание. Но и вздохнуть нормально мне не дают, то один целует в губы, то второй. — Ребят, всё в порядке, честно. Просто у меня была незапланированная встреча кое с кем, но всё обошлось. Я тоже за вас волновалась. Как вы? Все тут? Давно меня ждёте?

— Все тут, только тебя не хватало. Ждём уже два часа, — ответил Соян, усаживая меня к себе на колени.

Сев тоже сел рядом, взяв мои ноги, и положил к себе на колени.

— Тоже первое испытание было? — интересуется Бим, нервно теребя левый край рубахи.

— Да, — отвечаю, улыбаясь только уголками губ. — И раз все тут, то думаю, все его прошли с минимальными потерями. Не считая потерю нервных клеток.

— Это было тяжело, — произносит Арро, трогая свои слегка отросшие волосы.

Я поняла, что ни я одна встретилась со своими призраками прошлого. Все остальные тоже напряжены, Соян и Сев от меня не отходят даже на метр, как и Содж от правнука, а Бим держался рядом с Арро, просто боясь снова остаться в одиночестве. Всем предстояло сделать свой тяжёлый выбор, и они его сделали в пользу кого-то.

— Я хоть с родителями попрощалась, — произношу, убирая скатившуюся слезу со щеки и кладу голову на плечо котика.

Я люблю своих родителей, но они есть друг у друга. Я бы всё равно рано или поздно ушла бы из семьи в другую, только минус в том, что судьба распорядилась так, что нашла я её за несколько триллионов вселенных. Да, мне больно, что мои родители никогда не познакомятся и не узнают о любимых мною мальчиках. Моя мама, мечтающая о внуках, никогда не подержит на руках моего сына или дочку, и никогда не утешит меня или не даст стоящего совета. Папа никогда не встанет на мою сторону, не защитит. И это больно, всё внутри сжимается, но это жизнь и с этим нужно научиться жить иначе никак. Может, со временем станет легче, и при упоминании о них у меня не будет такое ощущение, как будто выдрали сердце.

— Как думаете долго нам ещё идти? — интересуюсь, чтобы хоть как-то разрушать эту тянущую тишину боли.

— Вход вон там, — говорит ломающимся голосом, ещё не мужским, но уже и не детским Содж младший, кивая в виднеющийся просвет. — А выход придётся искать.

— Нет, пришли мы вот из той темноты, — указываю рукой вправо. — Точнее — я, или вы думаете, я тут кругами ходила и вас подслушивала?! Я бы с вами так не поступила. Сначала я скатилась со ступенек из-за тумана, после прошла первое испытание, а когда очнулась, то лежала всё на том же месте. Тогда сделала, как ты и сказал, Сев, пошла в сторону выхода. Петляла час, может, два, пока на вас не вышла, так что там может быть только выход, — произношу вставая. — И вообще, хватит спорить, давайте проверим. Хотя, Содж, мы тут все вместе и не в городе, может, сможешь перенести нас отсюда хотя бы на поверхность, а там напишу Вишне, он нас и заберёт.

— Не могу, что-то блокирует. Нужно выйти из этой пещеры, чтобы хоть что-то предпринять, — отвечает тот через несколько минут.

Понятно, иначе бы все сразу же перемещались отсюда, только заметив что-то не ладное в этом лабиринте, что ж придётся идти на своих двои.

— Я теперь явно стану ненавидеть оазисы. А как насчёт портала? У меня есть один, может, кто-то из мальчишек перенесётся домой? — интересуюсь. — Бим, попробуешь? Тебя всё-таки дома ждут.

Тот, насупившись, качает головой:

— Вас тоже всех дома ждут, так что будем выбираться вместе. Я не трус.

— Я и не считаю тебя трусом. А ты, Содж? — спрашиваю второго.

— У меня нет никого, — и, посмотрев на прадеда, добавил: — Кроме деда.

— Для этого тоже необходимо выйти из пещеры, — отвечает Содж, кладя руку на плечо внука. — Тут ничего не работает, и предположу, что и магия будет сбоить, то есть, заклятие может получиться не таким, как мы хотим. Так что лучше не рисковать и идти самим и делать всё своими руками.

— Тогда лучше выбраться отсюда поскорее, а то мало ли что ещё нам тут предложат испытать. Я отдохнула, а вы? Пойдём, проверим, что же это за вход-выход? — интересуюсь у всех.

Никто не возражал, всем хотелось оказаться побыстрее на поверхности, а не под этими тоннами песка.

На самом деле — это был какой-то мираж, так как к просвету мы не приближались, а скорее, он становился всё дальше и дальше от нас. Я всё ждала от ребят возмущений, но все молчали и упрямо шагали вперёд. Вокруг глухая темнота, и только слышны наши шоркающие шаги и иногда тихое бормотание. Освещали себе путь заколдованными фонариками, которые хоть как-то разбивали эту темноту, не совсем, но друг друга увидеть можно было.

— Помогите, кто-нибудь! Меня кто-нибудь слышит? А-а-а, — слева в темноте кричал молодой женский голос.

— Кричи, кричи, тебе всё равно никто не поможет, — произнёс женский голос с усмешкой.

Мы переглянулись, остановились и прислушались.

— Что встали? — интересуюсь. — Девушке в беде нужна наша помощь. Я лично спать спокойно не смогу, зная, что могла кому-то помочь, но прошла мимо.

Парни только на это усмехнулись, но пошли помогать.

В пяти, может, семи метрах какая-то компания бомжей затолкала в центр пять подростков. Четыре парня лежали на земле, не знаю, живы или нет, но не шевелились, может, в отключке, а девушка в центре ещё стояла на ногах.

— Что мы вам сделали? Отпустите нас, — произнёс всё тот же испуганный женский голос.

Оказалось, это рыжая девушка, которая зашла в пещеру перед нами. Правда теперь ещё и в подранном платье.

— Что тут происходит? — спрашиваю я.

Сама пытаюсь выйти чуть вперёд, но парни не дают, закрывая мне обзор своими шикарными спинами. Вот почему я такая маленькая?

— О, вот и наша компания, — произнёс женский голос, выходя чуть вперёд. — А мы вас ждём и ждём, а вы всё не идёте. Вот пришлось приманивать.

Воронье гнездо чёрных грязных спутанных волос, слишком худая, на лице множество морщин и потухший серый взгляд. Платье также далеко нечистое, даже местами рванное, и босая. Она прижала к себе девушку, а та смутилась, но не отпрянула.

Подстава значит.

А их много. Те, кто сидел в клетке и ранее заходили первыми в эту пещеру окружили нас. Среди них, наверное, находятся родители Стэта с Юли, иначе, зачем им нападать? Или им что-то пообещали натхи, например, чтобы мы отсюда не вышли?

— Что вам надо? — спрашиваю, заслоняя собой мальчишек, а меня мои парни. А увидев в просвете, что те четверо парней так и лежат, спросила: — Вы убили парнишек?

— Вот ещё, — фыркнула всё та же женщина. — Их убила пещера. Вот хоть как приманка сгодились. Но сейчас не об этом. Это ты — Снежная Виталина Степановна? — спешивает та же дама.

Вот бесчувственные твари.

— Да, — отвечаю гордо.

Что им надо?

— Ты должна быть очищена, — произнесла та громко и как-то пафосно, скорее, говоря для своей компании, чем для нас. — Она связалась с нечестью, их нужно всех придать огню. Она приютила дьявола, так будет она освобождена. Она узнает и примет путь света и добра…

— А вы, случайно, не мама Стэта и Юлинии? — интересуюсь перебивая.

Слушать ахинею про свет и тьму не намерена. Эти религиозные бредни до хорошего не доводят. Можно верить в бога, но не обязательно ему поклоняться, он всё равно не поможет. Можно просто просить и тебе ответят, а можно ползать на пузе и вызывать жалость, но услышать тишину.

— Я не мать дьявола. Дьявол забрал моего сына, но и он пройдёт путь очищения. Из-за тебя они опять ушли, — произнесла та, смеясь как не нормальная. Да что как не нормальная, она ненормальная и есть. — И ты, — зашипела она, — нам поможешь снова их найти. Из-за тебя они избежали освобождения. В следующий раз ты сама приведёшь их нам. Как думаешь, если вы пропадёте, станут ли они искать вас?

Вот бред-то несёт.

— Содж, можешь как-то их остановить? — спрашиваю, начиная бояться.

Фанатики — самые страшные твари на земле. У них кроме своей повёрнутой веры нет любви и нет сострадания к ближнему, только любовь к высшему. У них одно на уме: если ты не так выглядишь, мыслишь и действуешь — на костёр, ты — порождение тьмы.

— Я попробую, — отвечает тот тихо.

Они, как ненормальные с криками побежали на Севарната с Сояном, но не успели эти инквизиторы пробежать и каких-то пять метров, как повалились все без чувств на землю.

— Ты их что, убил? — интересуюсь удивлённо, выглядывая из-за спины Сояна.

— Нет, только усыпил, — произносит тот ворчливо. — А что надо было убить?

Я только помотала головой. И так сойдёт, лишь бы не очнулись раньше, чем мы доберёмся до выхода. Не хотелось бы напрасных жертв. На всякий случай, подошла к телам парней, чтобы проверить пульс, которого не оказалось. Огорчённо вздохнув, я повернула назад.

Стоило нам вернуться на свой маршрут, как позади послышался скрежет когтей. Брр, аж мурашки по коже. И что ещё за сюрприз к нам идёт? Очередная проверка лабиринта или натхов?

— Содж? — спрашиваю панически.

Может, всё-таки, он?! Мало ли магия как-то странно сработала.

Стало страшно до жути. Не знаю, откуда взялся этот страх, но обычно я не такая трусиха, а тут чуть тело не парализовало. Может, это такая способность у того кто к нам идёт: довести жертву до обморока?

Существа позади нас резко выпрыгнули на свет. Зелёные сгорбленные лысые твари чем-то по строению напоминают человека — это по черепу, телу, рукам и ногам. Дополняют этот образ звериные чёрные когти на руках и ногах, острые зубы оскалившегося рта и острый взгляд ярко зелёных глаз без белков, как будто внутри включили зелёный фонарик, а на позвоночнике ряд удлинённых острых зубцов, из которых струился белый дым и стекало что-то зелёное.

— Это не я, — произнёс тот как-то тихо. — Или, если тебя волнует, справлюсь ли я с ними, то, боюсь, придётся тебя огорчить, с ними никто не справится. Во-первых, я потратил почти все свои силы на тех, кто сейчас спит сном младенца позади нас. Во-вторых, макамуны, эти милые существа перед нами, почти не реагируют на магию. Ещё они всегда нападают очень и очень большой стаей, то есть, в основном они берут количеством. Их когти пробьют любую броню, даже демона. Тот дым вызывает самый сокровенный страх, и если не выбраться отсюда побыстрее, то мы вскоре попадём под его влияние и не будем соображать ничего, даже, как нас медленно поедают. И в дополнение, слюна не ядовита, но выделяет фермент, при котором мясо для них становится самым сочным лакомством. Так что нам всем лучше побыстрее выбраться из пещеры, хотя не обещаю, что они и тогда отстанут.

Парни пропустили меня с подростками вперёд, сами стали идти позади, и если звери подбегали слишком близко — убивали.

Севарнат быстро обратился во вторую ипостась. Если до этого он был под два метра ростом, то сейчас все три, если не четыре, в общем, я дышала ему в пупок. Красный цвет кожи сменился на чёрный, рога удлинились и заострились. Глаза стали полностью чёрными без белков, на руках выросли огромные когти, кисточка хвоста исчезла, дав взору серебряную пику, а за спиной появились длинные крылья с серебряными перьями. Запах леса заменил тлен и кровь.

Соян тоже преобразился. Если Сева я хотя бы видела в полуипостаси, то Сояна вижу такого впервые. Вторая форма более похожа на сиамского кота, только полностью белого цвета. Как в старинных фильмах про оборотней: высокий мохнатый монстр с вытянутой пастью, заострёнными ушами, огромными клыками и когтями. Вот тут так же, только полностью заросший белым мехом, глаза так же стали полностью белыми, как и зрачки. От него повеяло арктическим холодом, аж мурашки от холода побежали.

Арро достал меч, Содж же поставил на всех щит, но это просто какое-то нескончаемое нашествие. Одного убитого заменяли пятеро. Тут действительно они хотят взять нас количеством, и им всё равно, сколько при этом погибнет их сородичей.

— Отходим к выходу, нам с ними не справиться, — рычит Севарнат. — До него не далеко. Продвигаемся медленно, не открывая спины макамунам. Там нас по-любому ожидают, а значит помогут. Живее. Бим, младший бегите, далее — Лина, остальные — прикрываем. Плечом к плечу, не дайте им пройти.

Мы медленно пробирались к выходу, то и дело оборачиваясь назад. Щит стоял, но если за ним образовывалась большая куча, её старались ликвидировать.

До выхода оставалось триста-четыреста метров, как не выдержал щит Соджа, он замигал и растаял. Вместе с ним и кончилась магия в том теле, которое он занимал. Поддерживать тело стало нечем и его отправило назад в камень. На землю упало безжизненное тело, а после оно резко высохло, и на земле остались только кости. От этого каждый в пал в какое-то шоковое состояние, никто не верил, что так может быть. Меня от паники и рыдания сдержали лишь его слова: если он и умрёт, то переместится в камень, его душа умереть не может. Уговаривая себя, что тело мы ему и другое найдём. Видимо, остальные это тоже поняли, потому что шок продлился недолго, больше всех у младшего пока мы ему всё по-быстрому не объяснили.

Придя в себя, мы продолжили бег, а если макамуны приближались ближе, отбивались. Мужчины держали оборону, чтобы стая не смогла напасть на меня и парней, но против такого количества нападающих у нас просто не хватало рук. Я, как и эти подростки, бесполезна. Мы только и могли принимать выученные заклятия, в виде левитации или разряда тока, но пока они не причиняли никаких сильных увечий. Если переборщить с левитацией макамуны отправлялись в дальний полёт, но всё равно после вставали, бежали к нам и нападали снова, такое ощущение у них нет болевых порогов. Если только не отрубить голову. Но пока те приходили в себя, мы снова мчались к выходу, и так по кругу: оборона, битва и бег.

В очередном сражении мы не заметили, как схватили за ногу Арро. Тот, борясь с другим существом, и не обратил внимания на подкравшуюся к нему тварь, что схватила его за щиколотку. Пытаясь просто отпихнуть макамуну, эльф не удержался на одной ноге и упал, выронив меч. Тварь не выпуская его из пасти быстро уволокла того подальше от нас. Стоило протащить Арро два метра, как на него напали другие макамуны, пока эльф не скрылся в этой куче с головой. Из-под этой горы только и слышалось бульканье, хруст костей, и потекла кровь по камням.

С помощью левитации отправив очередную тварь в полёт, я закричала, и, не соображая, что делаю, подбираю выпавший меч Арро, и хочу уже кинуться на гору из тварей поедающую моего друга, как меня ловит за талию Бим. Он прижимает меня к своей груди и что-то хочет донести до моего больного сознания. По моим щекам текут слёзы, как будто через толстую стену доносится его голос:

— Лина… ему не помочь… выход, — и показывает рукой на ступеньки в пятнадцати-двадцати метрах от нас, начиная тащить моё парализованное тело в ту сторону.

Я не верю, я не верю, этого не может быть правдой, это просто сон. Он не мог погибнуть, он же эльф, я ещё могу ему помочь, могу.

На мою истерику отвлёкся Соян, чем воспользовались четыре твари, накинувшись на него. Две вцепились в ногу и руку, третья просто разорвала ему горло, а четвёртая помогла оттащить тело в сторону.

— Нет, — заорала я во всю мощь лёгких, выронив меч, и со всей силы вырываюсь из цепких рук.

Сбежав со ступенек, я хотела уже бежать за исчезнувшим в темноте котиком, как меня перехватывает за талию Сев, хвостом останавливая других тварей.

— Быстрее, беги наверх, иначе их смерть была напрасной. Уходи, пожалуйста, я справлюсь, прикрою, — чувствую, что врёт, он уже и сам на пределе сил, но киваю. — Люблю тебя, моя душа.

Пячусь к выходу, реву всхлипывая, боюсь уходить, не хочу потерять ещё одного, но надо идти, там парни. Я обещала вытащить их отсюда, а Сев справится, он сильный, он профи.

Демон не даёт себя отвлечь и подойти к себе слишком близко не позволяет, разрывая макамун на части, но их стало ещё больше, красный едва управлялся. На руках и ногах виднелись большие порезы от когтей, и одно крыло висело тяжёлым грузом, но он как будто этого не замечал, дрался в обычном ритме.

Не отводя глаз от дерущегося Севарната, ногой нащупываю ступеньку и медленно поднимаюсь, потом на следующую. Не могу потерять и его, не могу. Мне больно, слёзы загораживают обзор, поэтому, всхлипывая, смахиваю их рукавом. Охота крикнуть: «Не бросай и ты меня», но боюсь отвлечь. Поэтому то, что меня схватила за ногу макамуна, стаскивая со ступенек, было неожиданным, но предсказуемым.

Макамуна вцепилась в мою ногу, где находится тату дракона. Скорее всего, из-за этого дракон уловил опасность моему телу, оживая. Он взлетел верх и одним залпом превратил наглую тварь в пепел, после полетел к следующей. Вокруг запылал огонь. Демон воспользовался тем, что дракон поджигает всех тварей вокруг, побежав ко мне, взял на руки и помчался наверх.

Бим и младший давно ожидали нас на выходе из пещеры, удивлённо смотрели на что-то впереди. Севарнат толкнул нас влево, закрывая своим телом. Не знаю, может из-за магического или психического истощения, или из-за удара и так больной головой об очередной камень, но меня опять накрыла темнота. Напоследок только увидела выстроенных вряд стражей, возглавляющий ангелом и выбегающую нескончаемую стаю макамун.