Глава 22

Правда или ложь? Вымысел или реальность? Если бы я умела гадать, непременно задала этот вопрос какому-нибудь артефакту. Жаль, что таких не осталось. В Академии мне помогли бы студентки с даром провидения. Даже если я не решилась ни к кому обратиться, могла поделиться с Лидой. Она и выслушала бы, и совет дала, и посочувствовала.

Что теперь делать, как показаться на глаза Константину? Я не знала. Стыдно было за свое поведение, когда позволила поцеловать себя, и после, когда сбежала. Нужно было сразу поговорить, а не прятаться от проблем.

Он тоже хорош! Прикрылся экспериментом и позволили себе лишнее, будто я какая-то легкомысленная особа, доступная девица, не обремененная моральными принципами. Что, если он и правда так думал? Нет, не может быть, иначе давно воспользовался бы ситуацией. Если так, значит, тоже испытывал на себе влияние метки. Может, и сам был не рад, хотя по нему не скажешь. И повод нашел, и обосновал свои действия. Каков хитрец!

Нет, так дело не пойдет. Поговорить все же придется, иначе я не представляю, как нам с ним жить под одной крышей. Не лучше ли уйти? Еще несколько дней, и выданный мне аванс можно считать отработанным. Не станет же Константин силой меня держать. Он даже следом не пошел, не остановил меня. Видимо, не слишком хотел. На какое-то время прозрел, пересилил влияние магии и не стал усугублять ситуацию.

Я не только запуталась, пытаясь понять его, но противоречила сама себе. То осуждала мага, то пыталась оправдать, то пробовала разобраться в собственных чувствах, но также безуспешно.

Найти бы какое-нибудь монотонное занятие, отвлечься от этих мыслей, но ничего не приходило в голову. На кухне делать нечего. Там и без меня справятся, еще и не поймут, и не оценят проявленное рвение. Новое поручение мне мог дать только Константин, но для этого нужно было его найти и поговорить, а я все еще испытывала неловкость при одной только мысли о нем. Стоило вспомнить, с каким жаром он меня целовал, как я ему отвечала, так и вовсе хотелось провалиться сквозь землю от стыда.

Решено: уйду сегодня же. Соберу вещи и отправлюсь куда глаза глядят. Одна беда – идти мне было некуда. На последние деньги можно попытаться снять на несколько дней комнату, смирить гордость и попросить родителей о помощи или обратиться к Лидии. Подруга точно не откажет.

Если до сих пор Семен не нашел меня, значит, и не нуждался в сбежавшей невесте. Возможно, мысли о том, что он станет преследовать меня, не более чем фантазии, подогретые страхами. Если так, то и прятаться нет смысла. Чем быстрее вернусь в Академию, тем больше шансов восстановиться и закончить обучение. Надеюсь, преподаватели пойдут мне навстречу. Нет, так поеду домой.

Я достала сумку, сняла с вешалок и сложила одежду. Перевязала толстой веревкой книги, поскольку упаковать их было не во что. Взяла вещи и, не оглядываясь, вышла из комнаты. Не стоило лишний раз бередить душу. Она и так сжалась от тоски, стоило только подумать, что сюда я больше не вернусь. Еще не переступив порог дома, я уже начала скучать.

Вроде бы стыдиться было нечего, но я шла с оглядкой. Все боялась, что кто-то заметит меня до того, как успею одеться и выйти. Впрочем, уходить молча все равно не собиралась. Хотя нет, лучше уйти, а после написать моему невыносимому магу записку или даже письмо. Объяснить, почему я не смогла остаться.

– А я тебе говорю, бегает она за ним, – услышала голос Дуни. – Да-да!

Я замерла на лестнице. Она находилась под аркой, что позволяло мне остаться незамеченной. Этим я и воспользовалась. Очень любопытно было узнать, с чего вдруг слуги стали перемывать кости хозяину.

– Брось! – ответил Евсей. Не ожидала, что собеседником горничной окажется возница. – На кой она ему сдалась? Нет, ежели даст, то кто же от такого добра откажется?

– Дурак ты! Она барышня утонченная, а не девка гулящая.

– Скажешь тоже, барышня! Сама говоришь, что бегает за хозяином.

– Мне так показалось, – уже не столь уверенно ответила Дуня. – Может, она ему самому нравится, потому и взял в дом. Хотя нехорошо это без брака, без благословения.

– Хозяину жениться не с руки, – перебил ее Евсей, – вот он и подбирает этих “барышень”, обхаживает их, пока своего не добьется.

– Врешь!

– Зачем? – усмехнулся возница. – Анфиску помнишь? Нет, ты аккурат после нее пришла работать. Так вот, та тоже строила из себя недотрогу, а потом пустилась во все тяжкие. Куда только я их с хозяином не возил: и в театры, и за город на прогулки. Девка та не чета Полинке была. Самый сок!

– А после? – спросила Дуня. Голос ее прозвучал так жалостливо, будто она вот-вот расплачется.

– Что после? Натешился и выгнал. Денег, правда, дал с собой на первое время. Но что ей эти копейки?

– Нет, не таков наш хозяин. Он человек благородный, с понятиями.

– Вспомнишь его благородство, когда брюхатой останешься.

Мне сделалось дурно от мерзких слов Евсея и обидно и за себя, и за Константина, и даже за доверчивую Дуню. Нас будто помоями облили. И кто? Человек, который сам служил в этом доме. Еще и вспомнилось, как Евсей не дождался меня у Гостиного ряда, а потом обвинял в нерасторопности, будто нарочно хотел подставить.

Одного не могла понять: зачем Евсей все это придумал. Какую цель преследовал, стараясь оболгать своего работодателя? Чего добивался?

Дуне, видимо, те же мысли пришли в голову.

– Отчего же ты тогда служишь ему? Почему не уйдешь к порядочному человеку?

– Я ж не девка, чтобы подолом мотать туда-сюда. Хозяин платит исправно, а другого мне и не надобно. Тебе добра желаю, потому и говорю: не заглядывайся на него. По себе ровню.

– Не тебя ли? – спросила Дуня и громко рассмеялась.

– Все вы бабы дуры, – ответил Евсей. – Волос длинный, ум короткий.

Зато ты молодец. Так и хотелось сказать ему, да не стала. Также медленно, крадучись, поднялась и вернулась в свою комнату. Переезд подождет. Надо бы разобраться с тем, что здесь происходит. Возможно, Евсеем двигала ревность. Понравилась ему Дуня, а та и не смотрела в его сторону. Другой на его месте попытался бы завоевать девушку, а этот очерняет соперника. Да и было ли это соперничество? Что-то я не заметила, чтобы маг проявлял внимание к горничной. Он ко всем работникам относился одинаково. Меня тоже не выделил, если бы не метка.

Если я ошибалась, и не было у Евсея никаких чувств, то тогда его поведение и вовсе не понятно. Зачем оболгал хозяина?

В том, что в словах возницы не было ни капли правды, я отчего-то была уверена. Должно быть, сказывалось влияние метки, но и прежде, до воздействия артефакта, я уже доверилась Константину и не пожалела, хотя и обижалась на него порой. Как бы плохо я ни знала его, не могла поверить, что он способен на такую подлость. Шутил, порой даже слишком жестоко, но не обманывал.

Хотелось верить в то, что в людях я научилась разбираться. Надеюсь, не ошиблась снова, как было с Семеном.

От былой решимости не осталось и следа. Вернее, ее сменило осознание того, что, кроме меня, никто Константину не поможет. Нельзя его одного оставлять. Он, должно быть, и не подозревает, какого змея пригрел. А я выведу Евсея на чистую воду.