ГЛАВА 27 · Тени прошлого
Утро, центральное отделение лоусонской полиции
(Эстелия)
Сделав небольшой глоток ароматного кофе с кардамоном, я поставила чашку на стол и принялась внимательно изучать принесенные Джаредом конфеты. М-м-м… розы из белого шоколада, сердечки из молочного, морские звёзды из чёрного… с чего бы начать?
Начать хотелось со всего и сразу, но немного подумав, я решила цапнуть белоснежную розочку, так похожую на ту красоту, которую мне вручили утром на выходе из комнаты.
После вчерашнего вечера Джаред перестал осторожничать и перешёл в активное наступление, твёрдо решив не только закрепиться на завоёванных позициях, но и продвинуться дальше. Поэтому на рассвете меня уже ждал шикарный букет роз, коробка изумительно красивых конфет ручной работы и вкусный завтрак.
А поскольку попить кофе дома мы не успели, сладкий презент я решила взять с собой на работу, чтобы поддерживать настроение в течение тяжёлого трудового дня.
— Так-с, что тут у нас, — расправившись с розочкой и кофе, я принялась изучать отчёты по продажам материалов и комплектующих для биоартефактов.
Вчера мы получили обещанные отчеты только от двух компаний, и это было первым тревожным звоночком. Вторым стало то, что «великая и неподражаемая» «Биокаанта» ничего так и не предоставила в отдел по контролю качества медицинских услуг.
Когда же Комитет отправил повторный запрос, были предоставлены отчёты только за последние тридцать дней. При этом, юристы «Биокаанты» выслали в отдел по контролю качества медицинских услуг предупредительно письмо, в котором было прописано, что согласно государственному контракту, без ордера Комитет не имеет права требовать от компании сведения о продажах, совершённых более месяца назад.
Остальные компании безоговорочно прислали требуемые отчёты за последний календарный год.
Компания «Бионна» специализировалась на материалах для изготовления протезов суставов и конечностей, а «Аварра» — исключительно на материалах и комплектующих, использующихся в кардиологической биоартефакторике.
С «Аваррой» я работала, когда создавала искусственное сердце для Амира. Но поставляемые ими материалы были настолько узкопрофильными, что эта компания изначально была вне подозрений.
Через «Бионну» заказывались менее специфические материалы, используемые в общей биоартефакторике, но их отчёты были кристально чистыми. Они работали только с государственными клиниками. Изучив их отчёты, я не нашла ни одного контракта с частными лицами. Хотя продавать материалы артефакторам, имеющим государственную лицензию на частную практику, не запрещалось.
А вот «Биокаанта» меня неприятно удивила. Они наотрез отказались предоставить развёрнутый отчёт о продажах и информацию о частных лицах, закупавших материалы, объявив, что таким образом соблюдают закон о неразглашении персональных данных клиентов.
И, что самое страшное, по закону они действительно могли так поступать. У нас не было доказательств, что они напрямую сотрудничали с доном Геррой. Поэтому мы не могли требовать у них базу данных о клиентах. Но, с другой стороны, компании, которым нечего было скрывать, спокойно предоставили всю необходимую информацию.
— Что-нибудь удалось найти? — на ходу спросил Джаред, вихрем ворвавшись в кабинет.
— Не совсем. А что случилось?
— Офицер, отслеживающий перемещения Амира Вэйзо доложил, что пять минут назад он зашёл в лоусонский музей живописи. Это наш шанс.
Бездна…
Документы едва не упали на пол. Лишь в последний момент мне удалось перехватить выскользнувшие из ослабевших рук бумаги.
Так быстро? Сейчас? Дыши, Эсти, дыши… А когда, если не сейчас? Это идеальный шанс. Другого такого может не быть.
— Флоренс, — Джаред подошёл ближе и взял меня за руку, — я понимаю, что это вышло слишком неожиданно, но…
— Я справлюсь!
— Хорошо. Переодеваться и гримироваться будем в кабинете, нам сейчас принесут всё необходимое. Также через пятнадцать минут сюда прибудет сестра Саймона. Луиза и несколько настоящих, но проверенных репортёров, отправятся с нами.
Что ж, логично. Так наш спектакль будет выглядеть намного достовернее.
— Сейчас, пока у нас есть несколько минут, можете рассказать, что с поставками? — бегло спросил Джаред.
— Всё мутно, но за одну мелочь можно зацепиться. В отличие от других компаний «Биокаанта» за последний месяц вообще не сотрудничала с государственными клиниками. Зато продала частным артефакторам материалов и комплектующих почти на два миллиона золотых!
— Значит, будем пробивать этих безгранично богатых артефакторов! — присвистнул оборотень. — Я очень хочу знать имена тех, чья частная практика продвигается настолько успешно, что они могут позволить себе такие затраты.
— Мы не узнаем. Они отказываются предоставить эту информацию без ордера.
— Проклятье, — выругался Джаред. — Ладно, подумаю, что можно сделать. Сколько в среднем стоит, например, м-м-м-м… протез руки?
— Зависит от того, что вы подразумеваете под понятием «рука». Протез кисти может в среднем стоить от сорока до ста двадцати тысяч золотых. Если техник-протезист делает абсолютный аналог настоящей конечности с сохранением мелкой моторики, такая работа может стоить и около ста пятидесяти тысяч. Но позволить себе такие траты могут единицы. Большинство пациентов заказывают бюджетные протезы.
— Понял, это именно то, что я хотел услышать. На какую сумму распродались за последний месяц остальные компании?
— «Бионна» продала материалов в общей сумме на триста тысяч, а «Аварра» на триста двадцать пять.
— Тогда будем отталкиваться от этого, — сказал Джаред, — только пойдём обходным путём. Выясним имена всех лоусонских биоартефакторов и техников-протезистов, ведущих частную практику по государственным лицензиям.
— И нам понадобится список всех частных предпринимателей, занимавшихся благотворительностью в… особо крупных масштабах. Здесь есть два таких контракта, предусматривающих деятельность согласно второму классу лицензии. То есть, эти материалы были проданы частным лицам, осуществляющим крупные закупки по меценатским лицензиям для какого-либо приюта, интерната или государственных клиник.
— Запрос на эту информацию я отправил ещё вчера утром.
— Отлично, тогда…
Договорить я не успела. В дверь постучали и тут же, не дожидаясь приглашения, в кабинет вошёл Саймон:
— Доброе утро, мисс Найтерс, — сказал судмедэксперт, — Джаред, у нас всё готово.
— У нас тоже. Приглашай Луизу и гримёров.
* * *
Через сорок минут, Лоусонский музей живописи
(Эстелия)
— Сейчас мы с вами находимся возле главного культурного и архитектурного памятника Лоусона! Это величественное здание было построено гениальным архитектором Камилем Дергано через десять лет после окончания Смуты. — Луиза деловито поправила элегантную чёрную шляпку, великолепно оттеняющую её платиновые волосы, и подошла ближе к расположенной перед входом арке.
За ней тут же ломанулась толпа агентов под прикрытием, среди которых чудом затесались два настоящих фотографа и один стенографист.
Согласно плану, вначале мы должны были помозолить глаза окружающим, бродя вокруг музея и намеренно привлекая к себе как можно больше внимания. Учитывая, что за Амиром следили люди дона Герры, тихий неприметный одиночка, пытающийся поговорить с мастером Вэйзо, вызвал бы больше подозрений, чем пёстрая и шумная стайка журналистов, делающих репортаж для Комитета по культуре.
— Обратите внимание на эти колонны из алого мрамора! Они символизируют кровь, пролитую во время Смуты. А эта дорожка из белоснежных плит, ведущая к входу в музей, отражает надежду на светлое будущее. Она соединяет эпоху кровавых войн и…
Сестра Саймона продолжала бойко рассказывать о лоусонском музее живописи и выставленных в нём уникальных экспонатах, а я пыталась собраться с мыслями и подготовится к встрече с отцом.
Причём предстоящая встреча вызывала во мне абсолютно противоречивые чувства.
С одной стороны, я молилась, чтобы мы смогли увидеться, и он меня узнал. Хотела снова услышать родной голос, обнять его, сказать, как я скучала…
А с другой… с другой я панически боялась этой встречи. Столько времени прошло… Как он отреагирует на то, что я жива и так долго молчала? Вдруг Амир посчитает, что я предала их, поскольку ни разу не пыталась связаться… или, что ещё страшнее, решит, что я работаю на врага? Или…
Вопросы и бесконечные сомнения сводили с ума, я разрывалась между страхами и мечтами хоть на мгновение вернуться в прошлое. В то время, когда мы были одной семьёй, когда я работала в его мастерской, даже не подозревая, что существуют Алонзо Герра, Орест Крэс, банда Джо…
— Мисс Флоренс, — прошептал Джаред, легонько толкнув меня локтем в бок, — соберитесь.
— Извините, — я поправила огромные модные очки, закрывающие практически половину лица, и сделала несколько записей в блокноте, делая вид, что конспектирую слова Луизы для статьи.
— Вот, так намного лучше, — двуликий улыбнулся и сделал несколько снимков музея, пытаясь не отставать от других «фоторепортеров», беспрестанно снимающим всё подряд.
На этот раз на нас с Джаредом не было тонны грима как во время операции в джаз-клубе или ювелирном магазине «Тревори и Ко.», но маскировка всё равно получилась очень достоверной.
Сегодня меня нарядили в модную многослойную юбку, высокие ботинки на небольшом каблучке, кружевной корсет и короткую курточку. Парик выдавать не стали, а просто собрали волосы в подчёркнуто небрежный пучок. А довершали образ бойкой стенографистки огромные очки в роговой оправе и полное отсутствие косметики.
На фоне одетой, словно на королевский приём Луизы, я выглядела слишком невзрачно, чтобы за мой образ можно было зацепиться. Но при этом, была одета достаточно модно, чтобы не вызвать у людей дона Герры подозрения своей излишней блеклостью.
Джаред и остальные члены «экспедиции» также выбрали модную, но простую одежду. Ну и конечно же, обвешались с ног до головы артефактами, которыми обычно оснащены настоящие репортёры: броши с записывающими кристаллами, закреплённые на поясе свитки с экстренными летунами, брелки с уменьшенными сменными объективами…
В общем, со стороны мы действительно напоминали типичную банду журналистов, готовящих серию репортажей для Комитета.
— Все за мной! — воскликнула Луиза, приглашая нас внутрь.
Отлично! Самое время под шумок свериться с картой.
Сделав вид, что у меня сломался карандаш, я принялась «рыться» в огромной сумке, на дне которой лежала дощечка с закреплённой на ней картой музея. Взяв лежащий возле неё кристалл, я бегло активировала его и облегчённо выдохнула, заметив, что Амир по-прежнему находится в музее.
Пока всё складывалось весьма удачно. Хотя сам факт посещения мастером музея — настораживал. Амир бы никогда не пошёл любоваться картинами, зная, что Лючия в плену у мафии.
Значит, он также пришёл в музей не просто так.
Но выбора у нас не было. Ввалиться к нему домой мы с Джаредом не могли, встретиться на улице — тоже. Даже короткая слежка за домом Амира показала, что там круглосуточно дежурят и люди дона Герры, и люди Ореста Крэса.
И это было второй проблемой.
Если аллигатор и волк уже переходят в стадию активной вражды — времени у нас осталось в обрез.
— Он там? — спросил Джаред, когда я захлопнула сумку.
— Да, сейчас он в зале с картинами, посвящёнными началу Смуты.
— Понял.
Дождавшись, пока Луиза посмотрит на него, Джаред поднял фотоаппарат вверх и принялся снимать потолок.
Сигнал, что нам необходимо подняться на второй этаж.
Сестра Саймона трижды хлопнула в ладоши, привлекая к себе внимание остальных журналистов и давая нам понять, что всё поняла.
— Друзья, обратите внимание…
Пока Луиза рассказывала о представленных в музее экспонатах, я вновь заглянула в сумку. Амир оставался на прежнем месте, разве что, сместился немного дальше от окна.
— Он кого-то ждёт, — прошептала я, подойдя к Джареду, — или уже дождался, и они сейчас разговаривают. Не могу точно сказать.
— Хорошо, — двуликий вновь поднял камеру к потолку, подавая Луизе сигнал, что нужно ускориться.
— А сейчас давайте перейдём в зал Равновесия! — воскликнула сестра Сая. — Предлагаю начать наше путешествие с предтеч Смуты и вести съёмку в хронологическом порядке!
«Журналисты» заметались по залу, судорожно снимая всё подряд и создавая неповторимый рабочий хаос, а затем ринулись догонять Луизу, на ходу заваливая её вопросами.
Пока мы поднимались на второй этаж, я успела ещё раз свериться с картой.
Без изменений. Амир по-прежнему бродил по залу Равновесия.
Что же здесь вообще происходит?!
— Я буду рядом, — прошептал Джаред, обжигая дыханием моё ухо, — всё будет хорошо. Я прикрою.
Прикроет, поддержит, но… сердце всё равно готово выпрыгнуть из груди, а ноги подкашиваются.
Страх, надежды и мечты, разбитые иллюзии и болезненные воспоминания… они смешались в сумасшедший штормовой коктейль эмоций… Хотелось сбежать и, в тоже время, скорее переступить порог зала Равновесия. Увидеть, убедиться, что он жив, поверить, что всё ещё можно исправить…
Шаг, последний шаг…
— Сейчас мы находимся в…
Старые Боги! Слова Луизы тонут в звенящей тишине, и мир вокруг перестаёт существовать.
Он! Это точно, он! Амир… учитель… мастер… отец…
Замираю, не в силах пройти дальше. Стою на входе и сморю на такого родного и, в тоже время далёкого мужчину. Он почти не изменился. Разве что, седины прибавилось и лицо стало ещё жёстче. Но…
Меня легонько толкнули в спину, а затем Джаред за локоть потянул меня за собой.
Дороги назад нет, Эсти, пора начинать…
Иду вперёд, пытаясь совладать со страхом и сомнениями, паутиной оплетающими разум, просачивающимися под кожу липкими щупальцами.
Давай, Эсти, давай! Поздно бежать. Слишком многое поставлено на карту.
Второго шанса не будет, как не будет и права на ошибку. Вы справитесь или погибните. Все. Вместе с Лючией, попавшими в плен офицерами, пропавшими двуликими, над которыми люди Герры и Крэса ставят эксперименты…
Победа или смерть.
Амир оборачивается, и я вновь забываю как дышать, ловя на себе пристальный взгляд таких родных глаз. В глубине штормовой синевы мелькает… удивление? Или мне просто кажется?
Хочется, чтобы он узнал меня, вот и видится, то, чего на самом деле нет…
Секунда. И он снова отворачивается, продолжая с отстранённым видом рассматривать висящую на стене картину.
Не узнал… Да и не могло быть по-другому.
Подхожу ближе, не обращая внимания на мечущихся по залу «журналистов», и смотрю на картину, которую так внимательно рассматривает Амир: «Первый день Смуты».
Лучшая работа великого Карима иун Саванга.
Что ж, пожалуй, это даже немного символично… Встретится после стольких лет здесь. В зале Равновесия, посвящённому началу самых страшных и тёмных лет в истории.
Мы на грани повторения катастрофы. Но тьма всегда сгущается перед рассветом. И горе тому, кто поддастся страхам и опустит оружие! Нужно бороться, идти вперёд и верить, что мы сможем всё преодолеть.
Тот, кто сдался и смирился, поддавшись слабости — проиграл ещё до начала битвы.
Шаг… два… сердце бьётся всё чаще, но я кожей ощущаю на себе взгляд Джареда. Он рядом. И это успокаивает. Я смогу, справлюсь.
Но, что я скажу? Проклятье… сколько я не репетировала этот разговор, так и не придумала ничего нормального.
Достаю из сумки блокнот и набираю в лёгкие воздуха, собираясь окликнуть его. Начну с интервью. Продолжу играть журналистку, чтобы сбить со следа людей Герры.
— Добрый день! — голос непривычно хриплый от волнения, но, по крайней мере не срывается. — Я репортёр…
— Я знаю, — резко обрывает меня Амир.
Оборачивается. Смотрит прямо в глаза и, я понимаю, что мне не показалось. Он узнал меня! Но, как? Как такое возможно?
По плотно сжатым губам скользит едва заметная улыбка. Усталая, сдержанная, но такая родная. А в грозовой синеве взгляда проступают тёплые искорки.
— Я всё знаю, — повторяет Амир.
Едва сдерживаюсь, чтобы не броситься ему на шею и разрыдаться. Только в последний момент понимаю, что выдам с головой нас обоих.
— Вы правы, — нарочито громко продолжает он, — это действительно лучшая работа из всех, что представлена в музее.
Снова улыбается, на этот раз скупо и сдержанно. И я понимаю, что люди дона Герры ближе, чем мы думали. Даже сейчас, в этом зале за нами наблюдают.
— Большинство искусствоведов считают, что это не только лучшая работа Карима иун Саванга, но и самое уникальное произведение из всех, посвящённых Смуте, — говорю я, пытаясь поддержать образ журналистки, — вы согласны с этим?
— Частично, — сухо отвечает Амир, глядя мне за плечо.
Он сзади. Шпион Герры или Крэса… Проклятье… Знать бы ещё, ради кого он здесь?
Просто следит за Амиром по приказу начальства или наш маскарад уже раскусили?
Амир вновь собирается отвернуться к картине, делая вид, что наш разговор его утомляет, и я понимаю, что следят только за ним.
— Вы знаете мастеров лучше Карима иур Саванги? — выпаливаю наугад.
— Знаю. Лично мне очень нравятся работы Вардиги.
Он специально коверкает имя Эвона Вандиги, а я едва не роняю блокнот.
Варди?! Он всё слышал через Варди?!
Вот значит, почему он сразу узнал меня и даже не удивился…
Но, если в паучке стояла прослушка, он должен знать и обо всех планах врага?
— Может, расскажете о своих любимых работах Вандиги? — спрашиваю я, надеясь услышать ещё хоть одну подсказку.
Скажи хоть что-нибудь, Амир, хоть намекни, как тебе помочь!
— Мне нравятся все его работы, — отвечает Амир, — Вардига единственный, чьи работы непросто впечатляют, они проникают в наши души и вытягивают на поверхность всё, что мы хотели бы скрыть. Мне кажется, невозможно смотреть на его картины, не выдав своих истинных чувств и намерений.
Делаю вид, что записываю его ответ, а сама пытаюсь бегло проанализировать каждое слово, найти и понять скрытый смысл сказанного.
«Варди подслушивал их разговоры. Я знаю всё об их планах.»
Скорее всего, он это имел в виду. Но я могу и ошибаться…
Проклятье! Как бы узнать, кто именно из посетителей работает на Герру и подать Джареду сигнал, чтобы он отвлёк его?
Мне нужно ещё пару минут. Хотя бы минута!
Сказать, что он не один. Мы поможем. Хотя, если он подслушивал наши разговоры через Варди, то должен знать, что мы хотим любой ценой спасти пленников.
— Да, его работы уникальны, — говорю вслух, — но, мне кажется, что если бы не поддержка семьи, Вандига не смог бы осуществить задуманное.
Пытаюсь намекнуть, что мы сможем защитить его и вытащить Лючию. Амиру нужно только намекнуть, кто следит за ним и где держат маму.
— Семья, скорее, была его слабым местом, — в голосе Амира слышится неприкрытая боль, и я понимаю, что не ошиблась.
Мама у них…
— Но, я уверена, что были и те, кто поддерживал его в трудные минуты.
Услышь меня, Амир! Не пытайся, как всегда, всё решить в одиночку!
— Возможно, вы правы, — неожиданно соглашается он, — но сомневаюсь, что Мастер рассказывал все свои тайны. В работах Вардиги слишком много еретических идей, чтобы посвящать в них близких.
Нет…
В зале Равновесия жара и духота, но меня прошибает холодный пот. И кажется, что в комнате началась метель.
Ересь…
Я поняла, о чем говорит Амир…
О своих поздних исследованиях и разработках, ставших его самой страшной тайной. То, чего никто не должен был узнать.
Случайность, которая привела к рождению чудовищ, от которых мы едва успели избавиться.
Амир поклялся, что эта тайна умрёт вместе с ним. Он слишком хорошо понимал, что не все испугаются и осознают последствия подобных экспериментов. Некоторые, наоборот, захотят воспользоваться управляемыми безликими монстрами в своих целях.
— Я не могу с вами согласиться, — хриплю я, — одна из картин Вандиги называлась «Уничтожение ереси». И это одна из его лучших работ.
— И самых страшных, — в тон мне отвечает Амир. — Я видел оригинал и часто жалею, что не могу забыть этого.
Невпопад черкаю что-то в блокноте. Мы говорим об одном и том же…
Старый эксперимент, который должен был навсегда умереть в стенах его первой лаборатории. Амир уничтожил все записи об этом. Но у него была абсолютная память.
Мастер не забывал ничего.
— Нельзя победить ересь в одиночку, — цитирую строки из Белой книги, пытаясь придумать, как отговорить его от этой безумной затеи, — и идя по пути разрушения, нельзя построить новый мир. Пролитая кровь порождает лишь новую бойню.
Ты не справишься с этими монстрами Амир…
— Всё не так просто, как вы думаете, мисс. Иногда нам не остаётся ничего, кроме войны. Вы видели картину «Битва под Ранзой»?
Видела… Жуткое полотно, посвящённое последней крупной стычке между оборотнями и вампирами.
Лихорадочно соображаю, на что он пытается намекнуть.
На то, что в это дело втянуты ещё и вампиры? Или он имеет ввиду, что сам хочет связаться с кровопийцами, чтобы спасти Лючию из лап Герры?
Амир смещается вбок и, поправляя короткие волосы, делает странный жест, словно зовёт меня за собой.
Также отхожу влево и замираю, увидев в отражении стекла, закрывающим старые свитки, отражение высокого черноволосого мужчины.
Всматриваюсь и понимаю, что это и есть наш шпион. Но, как намекнуть Джареду?
— Вы очень молоды, — неожиданно произносит Амир, — хотя и многое знаете. Но и во многом заблуждаетесь. Я бы сказал, что вы слишком плохо понимаете, с чем работаете, мисс. Иногда даже искусство может быть опасным. Вы помните из-за чего погиб великий художник Ортега Ренский?
Его растерзали крокодилы, когда он пытался нарисовать самый достоверный пейзаж Эйских болот, с ужасом вспоминаю я, отчётливо понимая, куда он клонит.
Вторая ипостась Алонзо Герры — аллигатор.
Мы с Джаредом не ошиблись. Именно он главный кукловод, в этом спектакле…
— Некоторые существа древнее и страшнее, чем мы можем представить в самом кошмаром сне, — добавляет Амир.
Он замолкает, и лишь в последний момент я читаю по губам: «бегите!»
Не успеваю ответить, лишь открываю рот, но уже поздно. Амир отворачивается и идёт к другой картине, а я боковым зрением замечаю, как пристально на меня смотрит наблюдатель Герры.
— Добрый день, я репортёр «Время Лоусона», — громко говорю я, подходя к какой-то посетительнице, — скажите…
Задаю заученный вопрос, чтобы отвести подозрения от Амира. Я просто надоедливый и настырный журналист, пристающий ко всем посетителям.
Женщина начинает бодро рассказывать о своём любимом художнике, а я ловлю на себе взгляд Джареда. Незаметно тычу локтем в шпиона, молясь, чтобы он понял намёк.
Двуликий поправляет очки — понял! Отлично, теперь, нужно попытаться догнать Амира…
Старые Боги, помогите мне, хотя бы немного…
— А ещё я обожаю ранние работы Ингвара Иоринского!
Незнакомая темноволосая мадам продолжает восторженно размахивать руками и перечислять имена любимых мастеров, а я киваю словно механический болванчик, и что-то черкаю в блокноте.
Жду, пока Джаред придумает, как отвлечь наблюдателя, и молюсь, чтобы Амир не ушёл, пока мы не поговорим. Нужно любой ценой убедить его отказаться от безумных попыток спасти Лючию в одиночку!
Сейчас наши шансы на победу и так мизерные. Враг постоянно оказывается на шаг впереди, но я верю и жду, когда он совершит ошибку. И в этот момент мы нанесём удар.
Но для этого нужно действовать слаженно и чётко. А если Амир начнёт свою игру — это лишь внесёт ещё большую сумятицу и сведёт наши шансы победить к нулю. В распоряжении дона Герры была целая армия из двуликих и магов. И даже сейчас мы находились под его неусыпным взором.
Нет… нельзя рисковать… нужно ждать и собирать информацию, распутывать клубок интриг, выискивая их слабое место.
— Ой, я вас, наверное, совсем заболтала? — восклицает женщина.
— Нет, что вы, — улыбаюсь и, перелистывая страницу, кланяюсь посетительнице, — благодарю за ваше мнение, мадам.
— Ой, да не за что! А скажите, — заговорщически шепчет женщина, кивая в сторону Джареда, — а ваш коллега фотограф, женат? Вы не подумайте! — смеётся она, видя мой ошалевший взгляд. — Я не для себя, для дочери спрашиваю.
— Женат, — сухо отвечаю я, жалея, что сегодня инспектор не вырядился пузатым старичком.
Сейчас мне только проблем с восторженными поклонницами не хватало… хотя!
Боковым зрением замечаю хитрющую улыбку Джареда, и на душе становится теплее. Ястреб уже что-то придумал!
— Как жа-а-аль! — обиженно надувает губы незнакомка. — А можно хотя бы для газеты сфотографироваться? Буду подругам хвастаться!
— Конечно можно! — восклицает Джаред, подходя к нам. — С вашим-то типажом! Да вы рождены, чтобы сниматься для журналов!
Леди окончательно тает, начиная глупо хихикать, а я нервно сжимаю блокнот с записями.
Для дочери она узнавала… ага, как же.
Несмотря на весь идиотизм ситуации, напряжение, тисками сдавливающее грудь, отступает, и я вновь могу свободно дышать и нормально думать. Сама того не ведая, любвеобильная мадам умудрилась разрядить обстановку и выбить меня из мрачных размышлений.
Поднимаю руку, делая вид, что протираю циферблат часов, а сама пытаюсь поймать в отражении Амира.
Вот он! Стоит около бюста Вандиги! Старые Боги… он ждёт… значит, он сам всё ещё сомневается. Он слышал наши разговоры, знает, что мы хотим помочь, но боится, что не успеем.
И, конечно же, как любой родитель хочет защитить своё дитя. Убрать меня с линии огня и взять весь удар на себя. Но я не позволю ему этого сделать.
Пусть Амир и сказал, что я во многом заблуждаюсь и слишком плохо понимаю, с чем работаю. Но сейчас, наоборот, заблуждался он. А я слишком хорошо всё понимала и на своём опыте знала, к чему приводят игры в Богов и всемогущих.
Нельзя изменить мир в одиночку.
— Станьте вон там, — говорит Джаред, указывая на постамент, возле которого стоит наблюдатель дона Герры.
Инспектор трижды хлопает по чехлу, делая вид, что не может вытащить сменный объектив, и к нему тут же кидается толпа «журналистов». Не зная, кого именно нужно отвлечь, Луиза и наши агенты начинают коршунами кружить вокруг счастливой дамочки и ошалевшего шпиона.
— Отойдите от меня! — рычит брюнет, когда один из фотографов пытается снять его для газеты. — Не смейте меня снимать!
— Мистер не хочет быть знаменитым? — удивляется Луиза. — Или просто набивает себе цену? Ладно, уговорили! Как я могу отказать такому мужчине? Вы будете на первой полосе!
Чувствую на себе взгляд Амира и осторожно поворачиваю голову в его сторону. Совсем чуть-чуть. Слишком незаметное движение для спорящего с Луизой шпиона, но этого достаточно, чтобы подать отцу сигнал.
«Вижу. Иду за тобой».
— Нет! — снова рычит шпион, пытаясь вырваться и кольца репортёров.
— Как это нет, когда — да! — уверенно восклицает сестра Саймона. — Вы рождены, чтобы быть знаменитым! Если бы вы жили во времена Эвона Вандиги или Карима иур Саванги они бы сражались за право писать ваш портрет!
— Я не понимаю, о чём вы! — наблюдатель мечется раненым зверем, но немного успокаивается, замечая, что Амир по-прежнему стоит в одиночестве около бюста Вандиги.
— Вы не знаете Вандигу и Саванги? — с ужасом восклицает любвеобильная шатенка, и я понимаю, что враг попал.
На пару минут его займут репортёры и незнакомка, а мне этого времени хватит, чтобы переговорить с Амиром.
Джаред и Луиза теснят шпиона ближе к окну, а я быстрым шагом направляюсь в противоположную сторону от Амира, делая вид, что хочу взять интервью у посетителей, бродящих в другом зале.
Но зайдя за поворот, я резко сворачиваю направо и бегу к вожделенному постаменту. Мы часто приходили сюда, когда я была ребёнком и прекрасно знала этот музей. Отец не зря снова выбрал Вандигу. Его бюст — единственный экспонат, расположенный на пересечении двух выставочных залов.
И сейчас это наш единственный шанс поговорить…
Едва успеваю затормозить, по инерции проезжая ещё немного по скользкому полу, и уже медленно подхожу ближе, стараясь рассчитать расстояние так, чтобы меня заметил Амир, но при этом я осталась вне поля зрения шпиона.
— Бросай всё и уезжай. Я сам справлюсь.
— Нет.
— Эсти, — слышу, как Амир тяжело вздыхает, но, к сожалению, не могу подойти ближе, чтобы снова увидеть его.
Достаточно того, что сейчас рядом нет других посетителей. Все столпились вокруг Джареда, в надежде, что тоже смогут сняться для репортажа.
— Ты не справишься один, это безумие.
— Всё происходящее сейчас — безумие, — тихо рычит Амир, — вы даже не представляете, во что ввязываетесь.
— Так расскажи нам! Помоги!
— Я не хочу снова потерять тебя, — в его голосе сквозит такая боль, что я едва сдерживаю слёзы, понимая, как сильно страдала семья, думая, что меня больше нет в живых, — и я должен спасти Лючию.
— Мы поможем! Только подскажи, где искать. Амир, у нас больше возможностей! Один ты не…
— Я не один.
— Нет! Только не это, ты не можешь не понимать, к чему это приведёт! — шиплю я. — Начнётся новая Смута! Амир, мы даже…
Замолкаю и бегло осмотревшись, заканчиваю фразу:
— Знаешь, почему дон Герра до сих пор жив? Потому что с его смертью начнётся резня! Лоусон захлебнётся в крови и преступности, начнётся война банд и передел власти. Его нельзя просто уничтожить, для начала, его нужно ослабить!
— Как ты себе это представляешь? Герра древнее, чем ты можешь представить в самом страшном сне!
— Расскажи, что тебе известно…
— Пошли вон! — раненым зверем вопит наблюдатель.
Кажется, время истекло…
— Мне нужен день, чтобы всё обдумать, — бегло произносит Амир. — И не ищи меня, я сам придумаю, как связаться с тобой. А если захочешь что-то передать, просто скажи это возле Варди, вначале произнеся моё имя.