16. Вляпались

– Анастасия Андреевна, и куда вы на этот раз вляпались? – этот вопрос в своей жизни Настя слышала неоднократно. Именно таким вот тоном.

– Я…

– Мало мне проблем было на работе, так еще твои друзья приставили ножик прямо к печени и вежливо попросили вызвать тебя на улицу, – теткин вопрос, как обычно, был риторическим. Ей нужно было выговориться. – Я, конечно, страстно люблю Санкт-Петербург и давно мечтала сюда приехать, но не таким же способом!

– Прости…

– Настя, вот ответь мне на простой вопрос: ты дура? Да? Я тебе как только не намекала, что не все чисто с моим приездом. Ты подумать сначала не могла?

– Намекала? – Настя ощущала себя попугаем.

– Птичка моя, ты жаворонком отродясь не была. Не помнишь, каких трудов мне стоило будить тебя в школу? А вокзал Варшавский? Стыдно не знать, Настенька, что он давно закрыт! Ты, кстати, борщ будешь? С мясом.

От резкой смены темы Настя еще больше растерялась.

– Я буду борщ, – крикнул из комнаты Эмиль. – С мясом.

– И я, – радостно вторил ему появившийся в дверях Валька, растерянно сжимающий в руке бейсбольную биту. – Там этот… встречающий было проснулся, так я его: Н-на! Спит опять, – и грудь даже выпятил гордо.

– А я уже, – меланхолично подала голос лежащая на диване Екатерина. – Вкусный. Елена Анатольевна, как всегда, превзошла саму себя.

– Война войной, а мальчиков нужно кормить, – пожала плечами женщина, чуть покраснев от заслуженной похвалы. – И девочек тоже, кстати. Настя, будь человеком, переоденься уже. Выглядишь как шалава, прости Господи.

– Это мое платье, – несколько обиженно буркнула Катя. – Чего сразу “шалава”? Немножко короткое… розовенькое…

– Ну если твое, то это меняет дело, – голос тетки сочился ядом. – Мне кто-нибудь объяснит, что происходит, а?

За спиной у нее тихо возникла рослая фигура Эда.

– Вам исчерпывающе или кратко, уважаемая?

– Мне тезисно.

– Государственные секреты, попытка шпионажа, и воздействия на высокопоставленного у талантливого ученого. Остальное, увы, у нас проходит под грифом “совершенно секретно”. И для пущей убедительности он продемонстрировал тетушке корочку ФСБ.

Настя только покачала головой, ничему уже не удивляясь. Как все же было спокойно в Лукане, вдали от всей этой компании. Нет, не зря она всегда считала себя интровертом! Пусть пока объясняются, а она и в самом деле наденет что-то более приличное, чем блестящий розовый кошмар, непонятным образом не пострадавший во всех этих приключениях.

Все-таки совершенно непонятно, в кого она вот такая нехозяйственная. Мать, помнится, пирожки пекла изумительные. Тетке не было равных в приготовлении борща – наваристого, великолепно-бордового, со сметаной и чесночными гренками. Ей такое и не снилось. Было даже неловко. Но очень вкусно.

– Тут целых два холодильника, Настя, представляешь! – зачем-то сообщила ей тетка. – И варочная поверхность индукционная. Духовка – просто песня. Я давно о такой мечтаю. Еще бы ананасы…

– Зачем? – томно спросила Катя, все ещё возлежавшая на диване, как одалиска. – Пирог ваш фирменный испечете? Да?

– Если я не опробую духовку, спать спокойно не смогу. Так когда, говорите, ваш Влад вернется? До его приезда здесь безопасно, я так понимаю? Кстати, Валентин, а что стало с тем мальчиком, которого ты битой “н-на”?

Валька, выглянувший в окно кухни, удивленно присвистнул:

– Не вижу его. Собака какая-то рыжая бегает, бродячая. Убег, гад.

Эд быстро оказался с ним рядом, внимательно выглянул тоже в окно и молча закрыл жалюзи, на безмолвный вопрос лишь плечами пожав.

– Убег так убег, – спокойно сказала тетка. – Так что с ананасами?

– Время – половина пятого утра, – напомнила Катя. – На ночь пироги вредно. Насть, выдай нам постельное белье. И лично я сдохну. Часа три у меня еще до пар есть.

– Пока мы не разрешим, никто никуда отсюда не выходит. Всем учащимся и студентам справки я обеспечу, не парьтесь, деканаты патриотично прослезятся от вида печатей на них. Валентина я забираю с собой, Эмиля уложите на коврике. Никому не отпирать, на звонки не отвечать. Анастасия, вы слышите? Без меня – вообще ничего! Эмиль… Можешь даже связать ее, если приспичит. Влад нам простит.

Эд отчего-то стал снова обращаться к ней на “Вы”. Злился? Наверное. Право имел, безусловно. Оставалось только кивнуть согласно и заняться размещением внезапных гостей. Или пленников?

***

Время вынужденного заточения тянулось, словно расплавленная на летнем солнце смола. Сколько раз они все переругались? Если это скоро не закончится, все свихнутся, наверное. Они уже начинали стремительно дуреть от своего заточения.

А в северной столице внезапно и бескомпромиссно наступило ясное лето. Солнце било в большие ослепительно-чистые окна (тетушка с ее неумением сидеть на месте ровно устроила генеральную уборку и заставила девушек ей помогать), шелестела яркая зелень за окном, гудели трамваи, на улицах гуляли люди в одеждах разной степени откровенности, а Настя и ее “сокамерники” только с завистью наблюдали за жизнью снаружи, как рыбки из-за стекла в аквариуме.

Валька ныл бесконечно, припоминая и Кате, и Насте свою молодость, ими загубленную. Катерине досталось особенно: целый день он ее костерил за идею “Вообще влезть в эту грязную Настину муть”.

И контраргументы в духе прекрасного “Ты же сам захотел стать журналистом и репортером!” уже не работали.

Вообще ничего не работало, даже блинчики и пирожки в исполнении неутомимой Елены Анатольевны. Даже ее грибной суп (Сибировы снова забили им холодильник продуктами).

Валька ныл неутомимо, и к концу дня второго Настя готова была его утопить в унитазе. Только Катина изящная спина, за которую он быстро и своевременно прятался, и спасала негодника. Как подруга терпела его? Загадка природы. Что она видела в этом парне, который совершенно не желал становиться мужчиной? Да ведь не просто терпела, а еще и улыбалась засранцу, и хлопала его по плечу утешительно, и целовала – вот уж воистину, любовь слепа!

Зато волки себя проявили прекрасно, все больше располагая Настасью. Даже не молчаливостью своей и не бесконечным терпением (Миронова не убили, удивительное дело), нет. Они были великолепными собеседниками, деликатными, не навязчивыми. Эмиль чувствовал Настю прекрасно, всегда вовремя появляясь и решая проблемы. Все, от потекшего крана на кухне до залетевшей в их спальню осы.

Через два дня заточения Анастасии навязчиво казалось, что они сидят тут лет пятнадцать, не меньше. И огромная трехкомнатная квартира становилась с каждой минутой все теснее. И когда в замке весело щелкнул ключ, запуская сложный механизм отпирания входной двери, девушка чуть было не взвыла от настоящего восторга.

Никогда и никому еще она не была так рада, как показавшемуся в дверном проеме супругу. Летела настречу как птица, босая, растрепанная, в одной только футболке и шортах, совершенно забыв о приличиях, с визгом и топотом.

– Беринг! Я тут чуть без тебя не свихнулась! Мы все чуть…

Всего пара шагов разделяло их, когда Настя взглянула мужу в глаза и застыла как вкопанная. Один только взгляд – и ощущение, как будто о бетонную плиту ударилась.

– Влад, я… мы… То есть, виновата во всем только я, – едва и смогла выдавить из себя. Каменное лицо, свинцовый взгляд. Таким она мужа никогда еще не видела, ни единого раза.

Молчание, казалось, длилось вечность. Что теперь будет? Он выгонит ее теперь из дома, вычеркнет из своей жизни, заставит забыть все надежды и чувства, что их теперь связывали? А связывали ли вообще – с двух сторон?

Эти мысли вихрем пронеслись в голове, ноги подкосились, Настя с трудом нащупала выступ стены рядом, чтобы не упасть прямо на пол. И вдруг поняла: Беринг смотрел не на нее! Эта вся сцена была адресована совершенно другой аудитории, как сказал бы он сам. Оглянулась назад и увидела окаменевших Сибировых. Шаг вперед дался ей неимоверно трудно, но медведь перевел взгляд на нее, и Настя с облегчением выдохнула.

– Иди сюда, – развел руки и наконец улыбнулся самым краешком рта, – солнце ты мое краденое.

Скользнула под бок, подхваченная родной крепкой рукой, шумно втянула запах. Он пах тревогами, злостью и бессонной ночью. Взглянула еще раз внимательно на крепко обнявшего ее мужа, потерлась щекой о пиджак.

Искусанные губы, тени залегли под глазами. А ведь он там с ума сходил от тревоги и невозможности быть здесь, искать ее, защищать. Настоящая пытка.

– Беринг, только не убивай никого, хорошо? Я, может, и солнце, но совершенно, как выяснилось, безголовое, – прошептала в подмышку куда-то, обнимая его, как огромное теплое дерево.

Вздохнул глубоко и немного расслабился. Он что там, до последнего думал, что с Настей случилось непоправимое? Не верил? Даже под ложечкой засосало от тихого и запретного удовлетворения: Влад с ума сходил от волнения о ней, непутевой и несовершенной.

– Сибировы! На пару слов, я жду в вашей квартире, – голос Влада прозвучал уже как-то иначе.

Не убьет. И рука, нежно погладившая ее плечи, щупая, трогая, словно не веря еще до сих пор, что Настя в комплекте и целая, тоже пообещала: “Все выживут”.

Поцелуй быстрый в висок, прикосновение жесткой щетины щеки – и муж отпустил ее, круто развернулся и, не оглядываясь, вышел. Мужчины скользнули следом за ним, двигаясь хищно и быстро.

Тихий присвист заставил Настасью, задумчиво смотревшую им вслед, вздрогнуть. Оказалось, что зрителей у этого их импровизированного спектакля было более, чем достаточно.

– Катюха, ты видела, да? И этому, как ты выразилась, ”доцентишке”, мы собирались тетрадочки “втюхать” и даже немножечко шантажировать?

Настя даже икнула, уставившись на подругу круглыми глазами.

Та лишь плечами пожала, пряча смущение под кривой ухмылкой.

– Нась, ну подумай сама: старый хрыч уволок тебе черти куда, детишек с собой прихватил, ясное дело… Я так прикинула: быстро его тут обтяпаем, ты разведешься, и ладно.

Они с Валькой точно стоили друг друга. Настя им так и сказала. Много чего еще наговорила, с каждый речевым оборотом заводясь все больше. И про детей донесла до сознания тупоголовых, и про “доцентишку”, и про внезапную Катюшенькину мысль спасать ее, “бедную Настеньку”.

Валька выслушал ее молча, с любопытством, чуть наклонив набок голову, став похожим на взъерошенную дикую птицу. Лишь чуть морщился, усмехаясь в ответ. Катя краснела, прятала взгляд и тоже молчала. Ей нечего было ответить подруге вообще, совершенно.

Гневный Настин монолог прервало появление тетушки. Скорбно поджав губы, она мрачно стояла на пороге кухни.

– Я, пожалуй, последую совету этого твоего… Эмиля, – Валька выдохнул тихо, но очень уверенно. – Ставить условия господину Берингу – дело и вправду рискованное. Голову оторвет, не раздумывая. Он точно биолог, Настюнь? Смахивает на мафиози, ей-богу.

– На приличного мужика он смахивает, – тетка задумчиво смотрела на Настю. – Любит он тебя. Уж не знаю, за что, если честно. Пойдем, горе луковое, солнце краденное, у кого-то муж с дороги, голодный, уставший, не спавший. Буду учить тебя жизни семейной.

Настя фыркнула было привычно, но поймала взгляд строгой тетушки и осеклась. Что-то такое мелькнуло в нем.. горькое, давнее. С таким точно не шутят. И вспомнилось как-то некстати: о теткиной личной жизни Настя не знала совсем ничего. Тайна за семью печатями. Нужно как-нибудь будет поболтать по душам с этой женщиной. Чай, не чужие…