17. Со сметаной

Влад вернулся минут через сорок, выглядел он еще более сумрачным и уставшим. Тихо разделся, неслышными шагами прокрался на кухню и замер, любуясь на происходившее там волшебство.

Наверное, именно так древние ведьмы и шаманки передают самые страшные тайны рода наследницам: древние тайные зельеварения, запретные артефакты, черные ритуалы. Ему так и представилось ярко: глубокая пещера в горе, яркий очаг, плетение слабо светящихся рун, замерших в воздухе, звуки низкого горлового пения, ритуальные танцы…

Он тряхнул головой, отгоняя мистическое видение.

Статная и рослая Елена Анатольевна учила единственную племянницу варить свой легендарный борщ. Рядом стояла сковорода с подпрыгивающими на ней нетерпеливо чесночными пампушками, в духовке очумительно пахла румяная курица, изливавшая горячий сок на рассыпчатую картошечку. Мелко нарубленная зелень в отдельной миске источала летний аромат, просясь в оплывшие сочными слезами крупно нарезанные в салат овощи.

– Я буду всё. И со сметаной, – сказал и рухнул устало на крепкую табуретку у входа. – И чай, Асенька знает какой.

Настя замерла, в воздухе остановив острый ножик, занесенный над свежим кубиком “бородинского”. Разрумянилась, прядка медных волос выбилась на белый лоб. Влад смотрел на нее и остро очень понимал, что немыслимо голоден. Безумные эти дни, полные раздирающей душу тревоги за эту девочку, перевернули всю жизнь его с ног на голову.

Он много терял и даже, казалось, привык к этому. Юность ушла вместе с гибелью родителей, брата хоронил он вместе с иллюзиями и надеждами быстрой молодости. Опасался привязываться, твердо и навсегда уяснив: не рискует быть преданным лишь одиночка.

Ничего не теряет лишь тот, кому нечего. Некого. Маленькое это солнышко разрушило все преграды и границы, растопило так тщательно возводимые стены, уже давно казавшиеся ему каменными. А оказавшиеся просто льдом.

Они так и замерли, молча смотря друг на друга, и воздух вокруг ощутимо сгущался. Тетушка Лена все очень быстро и правильно поняла. Тихо и ловко прикрыла салатики плотными крышками. Выключила духовку, кинув в кастрюлю с борщом щепотку зелени, его отставила. Бесшумно сняв фартук, выскользнула за дверь, твердой рукой уводя сунувшихся было на кухню товарищей по несчастью.

– Уходим. Оставьте уже их. Там в квартире напротив мужики, тоже голодные и, наверное, сильно потрепанные. Пошли хоть чаю выпьем, может, я им блинов напеку. Валентин, и не пялься туда, хватить подглядывать, мастер-класс тебе все равно не поможет.

Катя пихнула спутника острым локтем в бок, отчего тот согнулся и громко охнул.

– Чего ты?! – взвопил Валентин с явно наигранным негодованием. – У тебя задница зато лучше! Ай! Чума ты, Кать! И холера. Я есть хочу, между прочим, давно.

Был вдобавок укушен за плечо и твердой рукой тетушки выведен из квартиры. Катерина задумчиво оглянулась на дверь. Было тихо.

– Они так и будут стоять там? Странный он, этот Беринг, – она тяжко вздохнула, зачем-то облизываясь. – Красивый, конечно, мужчина. Его бы в Голливуд, и всякие Ривзы только бы нервно локти кусали в сторонке, ага. Но я бы такого обошла за версту.

– Патамучта на твоем бренном пути встретился я, распрекрасный во всех отношениях человек, – искусанный Валентин не терял вдохновения. Перспектива быть выпущенным из-под домашнего ареста вдохновляла его даже больше блинов. Как и планы на вечер. Мастер-класс, значит? Он покажет еще Катерине “мастер-класс”!

Тетка окинула его скептическим взглядом, весело подмигнула Кате и нажала на дверной звонок квартиры Сибировых. Дверь тут же открылась, как будто их давно ждали, и на пороге возник улыбающийся лучезарно Эмиль. Целый и невредимый. Внезапно.

***

Настя молча стояла, смотря на сидевшего напротив нее Влада. Обычная картина: кухня, жена, муж, вернувшийся из командировки, голодный, усталый и злой. Бытовуха. И… медленно поползли куда-то стены этой самой кухни. Пол словно уходил прямо у них из-под ног. Во всем мире сейчас оставались лишь они.

Двое.

Глаза, темнеющие напротив, трепетавшие яростно ноздри, взъерошенный ершик волос. Дыхание, сбивчивое, как после бега. Настя слышала, как разгоняется кровь. Стучало в ушах, тело будто свинцом наливалось. Волны озноба и словно стекающие от затылка вниз к пяткам искры на коже.

– Ножик положи, Асенька. Амазонка ты наша бесстрашная, – прозвучало насмешливо таким завлекательно-низким, бархатным, обволакивающим рокотом.

– Страшно? – она усмехнулась тихо, со стуком откладывая оружие. – И со сметаной, значит? – мысль о том, что произошедшее порядком вымотало их обоих, прошла по краю сознания, лишь слегка зацепив его.

– Обожаю рыжиков. Особенно – жареных, под сметаной.

Прозвучало настолько двусмысленно, что даже безупречно воспитанный Беринг неуверенно усмехнулся. Или он это все специально вообще-то? Может, именно так звучат милые пошлости в этих учёных устах? Ах так!

Настя громко выдохнула, прямо глядя в глаза ему, и скользнула в распахнутые объятия. Успев лишь пробормотать очень ехидное:

– Ну тогда… жарь.

В том, что Влад жену поймет очень правильно, так как сейчас нужно обоим, девушка не сомневалась.

– Асенька, солнышко…

– Ага, краденное, – прижалась покрепче, уткнувшись носом в такую родную широкую грудь, и зажмурилась.

Она знала: если закрыть глаза, то Влад становился значительно ближе. Запахи его, его кожа. Она успела давно изучить его каждую ямку и каждую выпуклость. С закрытыми крепко глазами отлично представляла себя все трехмерную карту огромной и очень загадочной страны под названием “Беринг”.

Вот завиток жесткой шерсти в глубокой ямке между ключицами. Под ним бьется уверенным пульсом горячая кровь. Вот перекаты груди, каменные, гладкие, будто древние горы. Ниже, ниже…

Она путешествовала по этому дивному миру, сидя на коленях у мужа, а он только тихо мурлыкал и терся кончиком носа о ее пышные рыжие волосы.

Как-то совершенно само по себе получилось раздеться обоим. Куда подевалась одежда так быстро? А, ну ее.

– А куда все делись? – встревожилась вдруг.

Успокоил медленным, нежным и сладким поцелуем.

– Ушли, – тихо и низко, где-то за ухом прозвучало так… многообещающе.

И руки его на спине, и соприкосновение горячей кожи. Они оба соскучились. Тянулись друг к другу. Разговаривать языком тел, бесхитростным и откровенным, у них до сих пор получалось значительно лучше. В этом супружеском диалоге чета Берингов была единодушна во всем.

И никаких споров, обид или недосказанностей. Только нежность, только бурная страсть и любовь.

***

Тетушка Елена Анатольевна купалась в лучах общего обожания и чувствовала себя совершенно счастливой. Братья Сибировы носили ее на руках. Любое желание женщины, от средства для чистки плиты до бульонного кубика, тут же было быстро и аккуратно исполнено.

А какие они были весельчаки-рассказчики, а как покушать любили!

Даже парочка непутевых друзей племянницы была ей усыновлена и подвергнута пыткам с использованием чебуреков, салатиков и куриного супчика “на скорую руку”.

Как-то так само по себе получилось, что вся развеселая эта компания плотно осела в квартире Сибировых. Тетушке с почестями выделили дальнюю спальню, Вальке с Катюшкой (под скорбно поджатые теткины губы) – маленькую комнатку с эркером в пол, а сами братья попадали на диване в гостинной. Вот и устроились, вот и славно.

Возвращаться к Берингам никто не спешил. Им не хотели мешать, да и, откровенно говоря, побаивались Влада.

Эмиль с возвращением “начальника” так и вовсе насупился, ушел в себя и от строгих взглядов брата только отмахивался напряженно. Катя наслаждалась роскошной ванной, бессовестно ее оккупировав, а вот Валька натурально страдал. Маялся, ныл, очень громко сопел.

Подруга его Катерина еще в первый день их заключения, когда все уже жаждали тихо его задушить, смилостивилась и объяснила товарищам по несчастью все тонкости сложного характера Вальки.

Теперь они знали: этот кошмар – явный признак того, что Миронов-младший сильно нервничает и волнуется. Надо просто ему предложить возможные варианты решения нерешимого, и сразу настанут и тишь, и вселенская благодать. Занять мальчика надобно. В идеале – трудным мыслительным процессом.

– Я сейчас придушу тебя, Валентин, – Эмиль предложил еще один вариант развития событий. Ну а что, тоже решение.

Валька мгновенно оживился.

– Труп закапывать задолбаешься. А еще: люди, когда от удушия умирают, непроизвольно мочатся и… дефектируют. Насру тут вам, буду вонять. – Валентин мрачно ходил по квартире Сибировых, тихо считая шаги.

– Беринг вас с Катериной готов отпустить на все четыре стороны. Вы ему не нужны. Там, на улице, ходят быстрые трамваи. Или хочешь, я тебе лично такси закажу? За мой счет, между прочим.

Валька только отмахнулся от волка. Нет уж, он страдает. И никто ему в этом помешать не сможет. Особенно – с чебуреками и салатиками в огромном их холодильнике.

– Кстати, я переписываюсь как раз с Владом. Беринг ждет тебя через четверть часа. Третья квартира на этой площадке, однокомнатная, она тоже принадлежит семье Берингов. Ключ у нас в коридоре на тумбочке. – И в ответ на безмолвный вопрос Валькин, Эмиль торопливо добавил: – Нет, поселить тебя там не получится.