18. Сокровенное знание

Уже через пять долгих минут Валька ключом отпирал стальную дверь, только теперь про себя отмечая: все дверные полотна на этой площадке были почти одинаковыми. Ничего себе, “известный ученый”. Чуть ли не целый этаж в доме на Большом Проспекте Васильевского – это внушительно. Отхватила Настасья себе большой куш. Впрочем, зная ее… Никого она не хватала, дурында. Ей на это ни мозгов, ни воображения, ни расчетливости не хватит. Серое Катино отражение.

Антикварная мебель в квартире была затянута пленкой, покрытой внушительными слоями пыли. Явно тут требовалась большая уборка. Только мягкий пушистый ковер, красовавшийся в центре паркетного пола, был чист и сиял яркой зеленью. Пол, кстати, тоже был чистым, очевидно, квартирку понемногу готовили к приезду гостей.

Раздался тихий щелчок замка, и на пороге просторной комнаты возник тот самый Влад, единственный и неповторимый. Огромный как гора, с ярким розовым следом на загорелой шее, подозрительно напоминающим свежий засос. Он сыто щурился, как мартовский кот, только что наевшийся до отвала сметаны. Смотрел уверенно, чему-то своему улыбался.

А Валька, напротив, краснел, бледнел, то открывая, то закрывая рот. Все подготовленные речи испарились из его разума, словно их и не было. Не голова – а пустой воздушный шарик. Беринг смотрел на него доброжелательно и спокойно, в его темном взгляде читалось легкое созерцательное любопытство. Так смотрят на рыбок в аквариуме.

– Ну здравствуй, Валентин. Вот, значит, каков ты. Проходи, садись, – и кивнул в сторону единственного стула.

Сам лишь прислонился к подоконнику.

– Здрасьте. Какой есть, и такого не съесть. У меня к вам дело.

Ну нет уж. Валька, может, и не красавец-мужчина, но сбить Миронова с цели непросто. А цели поговорить просто так, по душам, у него сейчас не было точно.

Он промолчал несколько секунд, собираясь с духом и выдал:

– Скажите, вот вы… доцент, доктор наук, биолог. Вот вы верите в мистику? В потустороннее?

– Мне что-то подсказывает, что если хочешь узнать нечто конкретное у “докторов”, то смысл имеет просто спросить напрямую. Оставим вопросы моей религиозности до разговора в другой обстановке, право же. Спрашивай.

– Как вы думаете, оборотни… они существуют?

Влад смотрел на него и молчал. Пауза явно затягивалась, под пристальным взглядом этого странного человека Валька еще больше нервничал. Почему он молчит? Считает его идиотом, собирается психиатрическую бригаду вызывать? Он поерзал на стуле и нервно продолжил:

– Понимаете, я… кажется, видел такого. В деревне, в Глухаревке. Я приезжал… – почему-то под пристальным взглядом зеленых, словно горящих странным огнем глаз, лгать не получалось. – В общем, мне Катька в тык дала и отправила на поиски Насти. Сказала, что я кретин, сопля и…

– Я понял, продолжай.

– Ну вот… Переночевал в доме у них, в смысле, где родители Насти жили, замерз, как собака. Мерзкое местечко, волки, по-моему, бродят. Если бы не сосед, который с ружьем по улице гулял, наверное, всю деревню бы сожрали, – Валька решительно не понимал, почему он просто не может рассказать все, как было, но его несло. – Так вот, какие-то псины сутулые там бегали, сосед, Гришин, кажется, пальнул. Псина убежала. Я зачем-то по следам пошел…

– Может, просто собаки? – голос Влада звучал… очень странно.

– Может, и собаки, – покладисто согласился парень. – Говорю же, сутулые, рыжие. Крупные очень. Так я пошел по кровавому следу, а он… оно, короче, в человека оборотилось. Я правду говорю, не подумайте! В голого!

И непонятно, что его больше возмутило, то, что в человека, или то, что в голого.

– Много их было? Сколько точно, не помнишь? – проигнорировав нервный надрыв Вальки, Беринг задал вопрос очень странный. Совсем неожиданный. Тут оборотни, чудеса, мистика, а он…

– Э-э-э… в стае? Штук пять я видел.

– С чего взял, что стая? Они как-то общались?

Вот ведь дуболом, да разве важны этакие мелочи?! Валька злился.

– Ну они все вместе были… пока сосед не шмальнул. Погодите, знаете, что еще странное? Тварь эта, когда в человека превратилась, была совершенно целая. Без ран.

– Эм… Голое человеко, и ты не понял какого пола? Ну там… между ног ничего не болталось?

Да он издевался! Очевидно решил, что Валька допился до белой горячки там, в Глухомановке этой, на пару с соседом.

– Да бл…ин! Мужик это был! Есть разница, что ли? Короче, я понял. Вы меня держите за дурака. Или за наркомана. Не стоило и начинать. Извините, дяденька Беринг, я все выдумал. Я пойду, наверное.

Вскочил, разворачиваясь и собрался уж было совсем уходить, но в спину ударило тихое:

– А сам ты в себе совершенно уверен? Однозначно?

– Представьте себе, вполне.

– Ну смотри…

Беринг встал во весь свой огромный рост, плечи расправил, словно издеваясь над сутулой и долговязой фигурой стоявшего рядом Вальки и… начал медленно раздеваться! Словно красуясь, смотря насмешливо прямо в глаза собеседника, расстегивал молнию легкой толстовки, снимая ее через голову, потянулся к ремню…

– Э! Э! Мужчина, я не такой! Немедленно прекратите стриптиз! И вообще, чего я там не видел!

Влад уже просто открыто смеялся, показывая парнишке ослепительно-белый оскал безупречных зубов. Одно тягучее движение, и он уже стоит без штанов, фыркая громко от смеха.

– Главное, ты не ори на весь город. Соседи точно не так нас поймут.

Валька после такой угрозы резво отскочил за кресло, прикрытое пыльной шуршащей пленкой, перепрыгнув его, словно заяц.

А дальше… Много раз после произошедшего он вспоминал сам процесс. Как все это было, в подробностях. Совершенно не помнил. Тогда словно резкость в зрении его вдруг расфокусировалась. Раз! И вместо огромного голого волосатого мужика на ковре встал гигантский медведь. Валентину тогда показалось, что размером он был точно с мамонта, зубастого и когтистого, между прочим. И глазки такие недобрые…

Этого быть не могло! Совершенно!

Слова, произнесенные оцепеневшим Валькой, были очень эмоциональны и совершенно нецензурны. В приличных кинокартинах на этом месте обычно раздается долгий звук зуммера. Хотя бы не заорал – и то молодец. Он собой даже гордился. Но выйти из-за кресла и потыкать пальцем в густую пепельно-серую шерсть ему храбрости уже не хватило. К тому же зубы у зверя были очень даже настоящие, их кончики пугающе виднелись из-под темной губы. Руки, ноги и прочие части тела Валентину были слишком дороги, он к ним привык с младенчества. Лишних точно не было. Таких, что не жалко медведю скормить.

– А обратно вы можете? – осторожно спросил он почти даже не хрипло, вспоминая некстати совсем жестокую сказку из детства. Как там ее… а! “Кот в сапогах”. Там тоже избыточно-любопытного одного идиота съел оборотень. Не хотелось бы повторить пример классики. Гулко сглотнул и выдвинул веский весьма аргумент: – Я как-то не очень по-вашенски, по-медвежьему. Совсем не умею.

Медведь улыбнулся. Наверное, этот жуткий оскал на сморщенной в складочку морде должен был называться улыбкой. Медвежьей, ага. Медленно, словно нарочно, зверь двинулся в сторону Вальки, и тот ощутил , как холодные капли пота сползают по спине, прилепив к ней футболку. Движения зверя были плавными, гибкими, словно эта махина вылита из чистой ртути. Он даже не шел – перетекал шаг за шагом. И парню стало даже не страшно уже – просто жутко.

А зверь… хищным движением подцепил передней лапой на один коготь мужские трусы, на другой – брюки и удалился, пройдя мимо Вальки, прямехонько в ванну, фыркнув из-за плеча напоследок подчеркнуто-издевательски.

Валентин сполз за кресло, запоздало подумав, что был молодцом. Не орал, не обделался даже со страху и не поседел. А ведь мог бы.

В душе раздался звук включенной воды. А потом еще – издевательски веселый напев детской песенки о медведях. Валька все еще ошарашенно сидел в спасительном углу и пытался обдумать увиденное.

– Твою мать, – бормотал он. – Твою мать! Что же это делается? Куда катится мир? А! Я ж зачем пришел…

– Отличный вопрос. Своевременный. И зачем же? – голос Беринга звучал внезапно и прямо над ухом очень низко, действительно, будто рык зверя лесного.

Влад вышел бесшумно из душа, оказавшись внезапно стоящим буквально в двух шагах. Он уже был одет, ну… практически, и, навевая на Вальку тоску безупречным рельефом массивного тела, медленно вытирал волосы. Миронов, глядя на всю эту роскошь (Настеньку он понимал!), мысленно и очень твердо твердо решил записаться в качалку. Даже денег уже отложил на полгода. Мысленно.

– Да вот… У меня есть… – Выползая из-за кресла, Валька подхватил свой рюкзак и извлек оттуда несколько помятых и потрепанных тетрадей. – Вам это надо?

– На каких же условиях? Ты говори, не стесняйся. Обсудим.

– Да ничего мне от вас не надо… теперь. Я Насте отдавать не хотел. Потому что она… ну… растяпа. Вечно вляпывается во всякие неприятности. А про вас я собирал информацию, вы понадежнее будете.

– И если что, меня не так жалко? – сыронизировал Влад, прикасаясь кончиками пальцев к верхней тетради. Она была совершенно обычной, с синей обложкой. Такие можно купить в любом киоске. Что он чувствовал? Что он хотел найти?

– Там зашифровано, – недовольно пробормотал Валька, который ожидал от Беринга большей заинтересованности. – Но не просто зашифровано, шифр я мог бы разгадать. У меня программка одна есть. Там еще и язык фиг знает какой. На Земле, в общем, такого языка нет. Хотя некоторое сходство с древнегерманским прослеживается. Во всяком случае, слово “dasebeestes” семантически очень близко к немецкому “das Biest”, что значит “чудовище”, а “präparat” и “injektion” – тут автор этих записок, видимо, не нашел аналогов в своем языке и использовал общеупотребительные слова. Вот по ним, собственно, я и проводил дешифровку.

Влад, наконец, взял в руки одну из тетрадей и медленно начал ее листать. Судя по равнодушному лицу – он понимал в этих записях еще меньше, чем Валька.

– Да, этот почерк мне знаком, – сказал медведь, чуть помолчав. – Это писал Василий. И это не шифр. Только вот… Даже не знаю.

Он окинул внимательным взглядом Вальку, о чем-то раздумывая. Тяжко вздохнул. Собственно, все равно процедура принесения клятвы о неразглашении была неизбежна. Ди сих пор Вальку сдерживал только тот факт, что ему не поверит никто, будучи в здравом уме. А вот дальше…

– Не тяните. Итак просто тошнит уже от всех этих тайн! – Терпение – это точно не про Миронова Валентина.

– Обдумываю варианты сотрудничества. Есть предложения? – вкрадчиво, медленно, словно растягивая слова, спросил Беринг.

– Конечно. Вы мне – все сокровища человечества быстро и даром. А я никогда-никогда-никогда больше не произношу слово “медведь”. По рукам?

Кажется, его шутку не оценили. Беринг скривился. Совсем нет чувства юмора у медведей.

– Идея так себе. Моя лучше: я оформляю тебя штатным корреспондентом научного вестника при заповеднике “Белогорье”, задним числом. К моменту подачи документов на журфак у тебя будет стаж репортера и корочка. А я никогда-никогда-никогда не съем тебя. Даже голодным медведем. По рукам?

Такого щедрого подарка Валька не ожидал. Даже мечтать не мог. Корочка репортера! Да это… не купишь ведь и не продашь!

– Я весь ваш. С печенкой, гастритом, руками, ногами и сколиозом. Клянусь в вечной верности до последнего волоска на лобке. Куда нести органы? – балаболил, а сердце стучало и прыгало, как будто заяц. Неужели получится? Беринг не производил впечатление человека… ну, оборотня, бросавшего слова на ветер.

– Печенку не надо. Нужна кровь и вассальная клятва. А ты думал, как мы секреты храним? Пойдем, будем резать тебе белые пальчики и подписывать договор.

Беринг снова хищно ему усмехнулося, потягиваясь, развернулся, и вышел, не оглядываясь на Вальку. Само превосходство и сила. Ну и пусть.

Минуту подумав (для самоуспокоения) Миронов двинулся следом. Форм секретности в его жизни будет еще предостаточно, вот и потренируется заодно.