24. По кочкам

– А подскажите-ка мне, Елена Анатольевна, на каком основании вы позволили себе сей демарш? – слова, прозвучавшие прямо над ухом задумавшейся о чем-то тетушки, были произнесены таким тоном… Смертельные приговоры звучат веселее, ей-богу.

– Я… услышала странные звуки, – оглядываться на собеседника не рискнула.

Зачем? Ежу было ясно: только Беринг мог произнести нечто подобное. И даже не в голосе дело. – И не успела подумать, зашла. А там…

– Я недостаточно ясно просил не мешать тренировкам? – Влад был зол. Низкие, вибрирующие звуки голоса выдавали его настроение. Очень зол. А это не шутки.

– Я подумала…

– Не утруждайте себя больше этим процессом. Если хотите и дальше сотрудничать – просто нам не мешайте. Вам ясно?

Возникшая в дверях кухни Настенька замерла, недоуменно рассматривая странную картину. Еще минуту назад ее тетка была сурова и справедлива, а теперь вдруг съежилась у плиты, разом став меньше ростом. А Беринг нависал над ней словно туча.

– Прикажете мне смотреть на все это спокойно? – не сдавалась тетка, хоть голову в плечи и втягивала постепенно. – Мало некоторые тут самоуверенные дел натворили?

“Зря это она, – подумала Настя, – нельзя так с медведями, только раззадоривает.”

– И кто же, простите? Я вот все чаще подумываю, а не было ли тогда такой вот помощи? Как сейчас, например? Нет? Смотрите, как логично получается: пары вовремя сказанных слов достаточно, чтобы сломать и не такое, ведь так?

О чем это они? Стало только понятно, что Беринг жену защищает. Это было приятно и неожиданно. Только жалко, что Настя из этого их диалога не поняла ничего, совершенно.

Тетка молчала, явно подавленно. Потом подняла голову осторожно и тихо спросила:

– Вы хотите, чтобы я уехала? – и столько горького горя вдруг прозвучало в этом вопросе, что Насте вдруг захотелось ответить ей громкое “Нет!”

Влад молчал, что-то рассматривая в лице тетушки. Потом медленно очень вздохнул.

– Асенька, как считаешь? Решай – твоя родственница.

Неожиданно. Он продолжал стоять к ней спиной, напряженный весь, будто каменный.

– Ничего страшного не случилось, Влад, – Настя скользнула к нему, поддавшись вдруг странному порыву. Обняла, успокаивая, носом прижалась между лопаток, вдохнула его аромат. – Елена Анатольевна очень полезная. Вон как волков откормила. А они голодные – такие злющие, я их боюсь. К тому же… родственников, может, и не выбирают, но меня мои все устраивают. Правда, тетушка?

Рядом раздался отчетливый выдох. Гроза миновала. Влад накрыл пальцы Насти ладонями, что-то там пробухтел насчет жирных волков и решительно увел ее в направлении к их квартире.

Настя только быстро оглянуться успела, поймав на себе задумчивый взгляд своей близкой родственницы. Да, точно, им с Берингом нужно поговорить.

Но поговорить не получилось, как и все остальное. Не слушая возражений, Влад отправил ее сразу в душ, потом кормил с ложечки, параллельно разговаривая по телефону, сначала на итальянском, потом на английском. Его заумные речи Настя не пыталась даже понять.

А после Беринг и вовсе отправил ее просто спать. И никакого десерта, в лоб лишь поцеловал и сказал строгим голосом:

– После такой тренировки только еда и сон. Я буду лежать у твоей двери Цербером и никого не пущу, поняла? До утра.

– Еще же не ночь даже… – она вдруг ощутила, что Беринг действительно прав: усталость накатывалась, как каток асфальтоукладчика. – Влад!

Ускользающее малодушно сознание сопротивлялось и желало уткнуться в подушку. Но Настя настроена была решительно. Зевая и протирая глаза, она продолжала:

– Мне надо с тобой поговорить! И еще: наши с тобой тренировки, ну те, по утрам. Они еще в силе? – даже за нос себя больно подергала, чтобы совсем не уснуть.

– Поговорить обязательно надо, но позже. Слово даю. А тренировки… Да. Завтра утром я жду тебя обязательно, – быстрый поцелуй в лоб, и ее уложили насильно, укутывая в одеяло. А она и не против была, уснув уже где-то в процессе.

Беринг неслышно выскользнул из их спальни, секунду поразмышлял и направился прямиком в квартиру к Сибировым, откуда его чуткое ухо улавливало звуки разгорающегося скандала. Вот не могут спокойно! Влад поморщился.

И так все очень сложно, а он снова трусливо от разговора с Настасьей сбежал. Ну не может он разговаривать с ней гипотезами. Не успокоит никак, лишь напугает еще. “Прости дорогая, но с вероятностью в двадцать процентов у нас все прискорбно. На семь с половиной процентов – фатально, а все остальное – бездоказательно, в рамках погрешностей”.

Маленькие морфята на грани первого оборота капризничают, нервничают и очень ранимы. Все их близкие родственники точно знают, как быть: мыть, кормить, рассказывать добрые сказки и укладывать вовремя спать. А что делать с женой? Рассказывать о расследовании жуткого уголовного дела? Беринг поежился.

Надо было хоть чем-то занять свою голову. И не только ему одному.

***

– Миронов, ты охренел в край! Я тебя, значит, приютила, обогрела, нашла ВУЗ, общагу выбила и все такое, а ты мне “отвали, это не твое дело”?

– Допустим, про “отвали” ты сейчас сама придумала. И потом, благодетельница ты моя, на вступительные экзамены ты тоже вместо меня пойдешь? И учиться за меня будешь?

– Тему не переводи, упырь! Я тут ради тебя…

– Что ради меня? – Валентин умел быть ехидным. – С Эдиками якшаешься? По одиночке, или сразу с двумя? Танцовщица ты моя ненаглядная!

Пора было эту милую беседу прекращать, пока эти двое не поубивали друг друга в порыве своих любовных игр. То, что “милые бранятся – только тешатся”, Беринг чувствовал безошибочно. И даже унюхал. Глубокие негативные чувства пахнут иначе. Даже обидой простой тут не пахло.

Для Кати и Вальки эта ссора была лишь развлечением. Прелюдией, так сказать. Но позволять подобные звуковые феерии в своем доме Влад совсем не желал. Распускается молодежь очень быстро, поди их потом собери, он-то знает отлично.

– Замолчали. Быстро и оба, – скомандовал тихо, с удовольствием подмечая, как быстро молодые люди захлопнули рты и приняли виноватый вид. – Что у вас за вопросы, Екатерина?

– Я… ну… просто хотела узнать, что в тех бумагах, которые расшифровывает мой жених, – последнее слово Катя произнесла подчеркнуто-громко.

– И каким образом они вас касаются?

– Ну… если бы не я, их бы у вас не было. Это я заставила Вальку ехать в эту Глухаревку искать Настю.

– А Валентин у нас – птица гордая? – Беринг был ироничен и зол. – Не пнешь – не полетит? Позвольте узнать, милая барышня, у вас тоже есть форма секретности, допуски? Да, у вашего жениха это все уже есть. – Не отказал себе в удовольствии и усмехнулся весьма плотоядно, наблюдая вытянувшееся лицо Кати. Что, невеста, не знала? – Еще один скандал, Екатерина, и вы отправитесь с вещами на выход. Если господин Миронов на данный момент является моим сотрудником, то вы здесь – на птичьих правах. Подумайте об этом, прежде чем повышать голос в следующий раз.

– А может, вы ей еще запретите строить глазки Сибировым? – в надеждой спросил Валька.

– Мои сотрудники – совершеннолетние, все. И Сибировы – тоже, – Влад ухмылялся все шире. – И свою личную жизнь вправе регулировать самостоятельно, без опеки.

Сказал и нахмурился вдруг. В последние дни, кажется, это утверждение было весьма спорным. Впрочем, это никого, кроме четы Берингов, не касалось.

– Валентин, я бы хотел переговорить о нашей с вами задаче более подробно. Пойдемте.

Произнес тоном, не терпящим возражений, развернулся решительно и ушел. Вальке ничего другого не оставалось, только лишь следовать с покорным видом за Берингом, слушая с тайным злорадством тихое шипение в спину. Он, между прочим, “сотрудник”, а не “на птичьих правах”. А то ишь, “жених”.

Кабинет Беринга был больше похож на… ни на что он не был похож. Валька застыл на пороге странного помещения, пытаясь понять по характеру интерьера хоть что-то о его странном владельце.

Стены были покрыты топографическими картами от пола до потолка. Вдоль всех трех стен стоял стол: длинная полупрозрачная столешница опиралась на многочисленные витые чугунные ножки. Стена с дверью была занята одним большим стеллажом, напрочь и полностью заставленным книгами.

От одного взгляда на их корешки Вальке немножечко поплохело. Ни одной книжки приличной, то есть – понятной. Сплошь иностранные языки. Да и на русском слова были какие-то… мутные. “Биогеоценозы прибрежных зон дальневосточных морей”, бр-р-р. Гадость какая!

Беринг кивнул Вальке на одно из подвижных кресел у арочного окна, подоконник которого тоже был частью рабочей поверхности. Сам занял такое же, выгребая из-под бумаг заветную их тетрадь. Валентин тут же напрягся. Эта история за последние месяцы захватила его не на шутку.

Не любил он загадок. Точнее, не так: Валька терпеть не мог оставлять за спиной неразгаданные загадки. Они словно дразнили и издевались в ответ на попытки раскрыть их секрет.

Беринг задумчиво осмотрел покоробленную от влаги подвала тетрадь, даже понюхал задумчиво. Открыл, щурясь, и молча провел пальцами по строкам, написанным почерком уверенным, крупным и упругим.

Валька не выдержал первым.

– Так что это за язык? Какое-то древнее наречие? Тайнопись? – заводили Миронова трудности. Простые решения были скучны, как вареная колбаса в бутерброде. Ничто так не возбуждало его, как тревожный аромат страшных тайн. И сенсаций, конечно. Но принесенные Берингу клятвы их категорически исключали. А жаль.

– Тайнопись… Да, в некотором роде. Видишь ли… Как бы тебе объяснить… Языков не существует в природе. Вообще. На Земле, во времена начала времен человечества, было использовано могущественное заклинание. Проклятье, если простым языком изъясняясь. Заблокировавшее у людей центры мозга… эм. Собственно, в мифологии это отражено, конечно. Вавилонское столпотворение, помнишь?

– Охренеть!

– Ну, собственно, это тоже. – Беринг пропустил мимо ушей этот всплеск Валькиных чувств. Хотя мог и мораль прочитать, например, о его воспитании. – Я понимаю все языки этого мира, как и все мы. Во вселенной есть еще несколько уголков с подобной историей. Но в целом, ситуация выглядит именно так: язык разума понятен всем разумным существам. Вразумляешь?

Валька перестал чувствовать себя этим самым “разумным” сразу же после того, как Влад открыл рот. Но настоящие журналисты растерянности показывать не должны (а он хотел быть настоящим, конечно). Молча кивнул, пытаясь рот держать закрытым, не роняя на пол челюсть.

– А письменные языки? – надо же, у него вышло вполне даже “разумно”. Хоть и голос осипший парнишку выдавал: не каждый день мир привычный переворачивается в нашем сознании.

– Тут проблема. Земные виды письменности нам приходится изучать. Устные я понимаю, а письменность – совсем другое. Ну и чтобы каждый любопытный гуманоид не смог прочесть важную стратегическую информацию, морфами был изобретен свой язык. Письменный. И знают его очень немногие “просвещенные”. Не получилось у тебя его прочитать именно по причине того, что он сразу же был придуман как шифр. С несколькими секретными ключами. Так понятнее?

– Понял, принял. То есть… Я вам не нужен? К чему тогда все это? Я не понимаю. Совсем.

– В том-то и дело, милейший. Что времени на погружение в шифр у меня просто нет. Строки эти написаны были не для широкого круга читателей, очевидно. Буквы языка мне известны, а ключи автор придумал свои. И вот тут-то собака у нас и порылась.

Посмурневший было Валька воспрял сразу духом. Заблестели глаза, даже ершик волос растопырился с энтузиазмом.

– Ключ. Ага, я могу. Как-то шифрами увлекался, у меня даже програмка есть, попробую поймать логику шифра, мне только бы алфавит еще ваш. И примеры ключей, самых расхожих. Несколько дней, пока системка обучится, пока я все вобью. А! И ваше участие будет нужно. Если дело пойдет, чтобы сразу понять: хрень или не хрень.

Вот теперь Беринг смотрел на него совершенно иначе. Как учитель на двоечника, выучившего, наконец, теорему и с блеском ее у доски доказавшего.

– Отлично. Держи вот, ноутбук. Он твой, как закончим работать – получишь в безраздельное пользование. Отсюда ничего не выносить. Кабинет в твоем распоряжении… Только… кхм…

– Да, я понял. В двадцать три по Москве покидаю квартиру, в трусах не хожу, на громкие стоны не отвлекаюсь. Есть отправляюсь в квартиру напротив. Так?

Влад тяжко вздохнул. Его жизнь становилась все больше похожа на пригородный вокзал. Отвык он уже от подобного, а что делать?

– Ключи на заборе. Тьфу, на вешалке, брелок там в виде медвежьей бронзовой лапы. Начало рабочего дня в восемь ноль-ноль. Не опаздывать. И без сопровождения, умоляю. И так шумно.

Влад вдруг к чему-то прислушался, выскользнул плавно из кресла, в очередной раз изумляя собеседника пластикой своего массивного тела, кивнул молча и вышел, оставив Валентина в своем кабинете. Недвусмысленный такой был намек на степень доверия. Вальке хватило ума впечатлиться и засучить рукава.