25. Альфа

Карелия, лагерь “Прометей”

Каждое утро Ванька теперь просыпался с ощущением полного счастья. Ошеломительного, многогранного и прекрасного. Каждый день был полон приключений, опасностей, а значит – личных подвигов и свершений.

Даже проведенные в лагерном камбузе “три наряда вне очереди” были прекрасны. Прекрасный их повар, белокурая и изящная как молодая газель Иринка Гаврюшкина (поговаривали, что наследная ведьма), все эти долгие дни была так волнующе-близко!

Ванька мог совершенно безнаказанно смотреть на ее стройные ноги, прикрытые коротким белым халатиком (жарко же, лето), на гладкие коленки, тонкие щиколотки и беззащитные лодыжки. Сидя на высоком пороге, он чистил картошку и наслаждался, мечтая о большем. Например… да, об увесистом подзатыльнике, отвешенном этой тонкой и белой рукой. Все мальчишки отряда ему люто завидовали. Получить такое суровое наказание не каждому удавалось.

Но все сказки заканчиваются, и сегодня он снова в строю, летит сломя голову на разминку, а потом у них марш-бросок, а потом быстрый завтрак и выход в поход на байдарках. Вот оно, счастье мальчишки, самое настоящее!

– Настоящие морфы должны быть сильны духом и телом! – В этом замечательном лагере Сибиров Эрнест Вольфович быстро стал фигурой заметной и весьма уважаемой.

Не просто какой-то “физрук”, а целый “заместитель начальника лагеря по физической подготовке”! У Ваньки хватало ума никому не рассказывать о настоящей цели его пребывания здесь. Мальчишка вообще отлично умел держать язык за зубами: нелегкая жизнь научила. А тут, общаясь с себе подобными, и врать особо не приходилось.

– Каждый двуликий несет на своих плечах двойную ответственность! Кто мне скажет, какую? – Низкий и раскатистый голос Сибирова звучал на плацу, как гроза. Ежеутренний ритуал: он задавал им вопросы, они отвечали. Казалось бы, просто игра.

Мальчишки в ответ прорычали нескладно, кто что смог придумать: “За папу и маму!”, “За Родину и свой клан!” “За мир во всем мире!” И робкое даже: “За секреты и тайны”. Это лис был, наверное, они вечно секретничают. Ванька разумно промолчал. Он понятия еще не имел, за что должен нести ответственность, кроме своих сестер, конечно. Всех трех, потому что дурында Настя была еще беззащитнее, чем младшие близняшки, которые, как и он, были морфами. Морфичками. Э-э-э… оборотницами, короче.

И кто бы мог подумать, что на Земле таких как он – совсем и немало?! Для Ваньки это стало самым главным и ошеломительным открытием. Для юного оборотня все происходившее с ним до сих пор было связано только с Луканой, миром двуликих, ставшим так быстро родным. Глухаревка осталась в далеком и сером “вчера”. Голодном, тоскливом и беспросветном.

А теперь он стоял на щебенчатом прямоугольнике, позади темный лес Карелии, с двух сторон его подпирают плечами такие же морфы, как он, перед носом суровый Сибиров. За широкой спиной командира – уютные домики, кухня и Ира Гаврюшкина. Новый маленький мир, в котором Ванька Беринг из клана берингийских медведей (реликновый вид, между прочим, это он сразу же выучил!) учился жить заново, уже как морф. Настоящий.

– Я не слышу тут морфов! – зловещий рык Эрнеста молниеносно прервал детский лепет юных оборотней. – Трехкилометровая пробежка перед завтраком, и построение по сигналу! На маршрут выходим отрядами, альфы выводят свою десятку на круг! И думайте, что мне сказать после завтрака, маленькие ублюдки. – Сибиров развернулся и неторопливой трусцой двинулся на беговую тропу.

– Тьфу на него! – крупный лис рядом сплюнул смачно на землю. – И ведь не отцепится, так с нами и побежит.

Ванька, прищурившись, осмотрел свою персональную “десятку”. Н-да, так себе зрелище: близнецы-волки (у морфов вообще очень часто рождались близнецы), все еще пытавшиеся сдвинуть его с должности “альфы”, восточный медведь, четверка разношерстных котов, парочка лисов. Самые младшие в лагере, все тут впервые. Тяжко вздохнул. Что там Влад говорил ему?

“За каждым из них стоит клан. Сможешь договориться – тебя услышат. Сможешь победить в драке – тебя увидят. Сможешь повести за собой – тебя признают.”

Пока Ваньку не слышали, не видели и не знали. С кислыми мордами рядом стояли, ожидая приказов. Дисциплина в лагере была жесткая, только это их всех и удерживало.

– Есть желающие остаться без завтрака? – Ванька решил пойти сразу конем.

Голод для морфа – мучительное наказание, а опоздавших не ждали. Десятка оперативно построилась по росту, даже почти не ругаясь. И не подрались… почти.

Его делом был теперь вывод группы на беговую тропу. Свою, персональную. Каждая их пробежка становилась особенным испытанием альфы. Тропа эта была не простой, под ноги сама не ложилась, ее нужно было почувствовать и найти. Каждое утро – нешуточное боевое крещение для будущих лидеров кланов и целых племен. Ванька еще ошибался. Не часто, не грубо, но было такое. Он даже знал, почему: все окружающие его юнцы были оборотнями с рождения. А он…

Правда, в ответ на мальчишеские сомнения Сибиров сказал совершенно серьезно: “Ты единственный из них всех прошел ритуал. Значит – сильнейший. Дерзай, Беринг верит в тебя!”

– Вот она! – Ванька почувствовал зов. Им рассказывали, что такой чуткой интуицией обладают немногие. Чувствовать лес как свои руки и ноги, слышать сердце земли, разговаривать с ней – эти таланты были важнейшими гранями дара вождя. Умей он это делать тогда, в зимнем урсулийском лесу, и… не стал бы он Берингом.

Десятка его все еще сомневалась. Косо переглядывалась, о чем-то шепталась, презрительно морщила носы. А, плевать! Драться сейчас Ваньке некогда, если эти остолопы с ним не пойдут, останутся точно без завтрака. Не его проблемы. Он-то в любом случае выиграет, получив три наряда на кухню вне очереди. С этими лучезарными мыслями, насвистывая нечто веселое, Иван очень уверенно двинулся через завал валунов прямо в лес.

Мальчишки переглянулись. И… побежали следом за ним. Кажется, Ваньку услышали.

К концу этой пробежки его уже даже увидели. Восемь раз. Именно так проходил путь джедая, то есть Ивана Беринга к славе. Лишь осторожный манул да Кирюха – друган из клана росомах не полезли выяснять с ним отношения на долгом пути к столовой.

Десятка Беринга-младшего выглядела теперь живописно: этих юных мужчин украшали фингалы, в кровь рассеченные губы и шишки на упрямых морфьих лбах. Грязные, мокрые, они походили сейчас на шайку маленьких беспризорников. Особенно прекрасен был сам Ванька: каждая схватка стала для него настоящей проверкой на право быть Берингом.

Хорошо еще, сочувствующим вступать в эти дуэли за право быть главным строгие правила лагеря запрещали. С целым отрядом Ванька бы точно не справился. А сейчас на него смотрели с большим уважением. Едва держась на ногах, он построил потрепанную, помятую и невероятно грязную, но уже совершенно свою десятку и хрипло скомандовал:

– К направлении столовой шагом марш! К завтраку приступить согласно порядковому расписанию! – Только огромным усилием воли заставил себя не заплакать. А очень хотелось. Кожа вся от ударов болела, на руках пальцы были разбиты, глаза ничего совершенно не видели.

Оборот без приказа в лагере был запрещен, регенерация оборотней не спасала. Не хотелось ему больше быть Альфой. Хотелось помыться и есть.

Даже жрать.

– Какое, скажите мне, “марш”? Куда в таком виде вы засобирались, красивые, юные? – проблема возникла, откуда не ждали. И звали ее Сашка Пушкина.

Была Александра курсантом военно-медицинской академии, предпочитающим проводить каникулы в “Прометее”. В качестве доктора. Поговаривали, что опыты ставила по ночам на мальчишках. Врали, наверное.

– Разрешите доложить: десятка Ивана Беринга в полном составе закончила утреннюю пробежку и готовится к выходу на завтрак!

Доктор, хоть и росточком на голову ниже Ивана, но совсем не напрасно была оборотнем-песцом. Один строгий взгляд ее темных, как угольки, глаз говорил им теперь, что за зверь пришел к младшему Берингу. Хуже тигра, ей-богу.

– Не больно вы целые. Доложить все подробности прохождения утреннего упражнения. Почему раненые в отряде?

Ранениями это она это она назвала сгоряча. Или дразнила его?

С трудом расправив онемевшие плечи, Ванька вышел вперед, оставляя десятку свою за спиной.

– По моей персональной вине отряд наткнулся на препятствие в виде…– тут он запнулся, пытаясь импровизировать правдоподобнее.

– Оврага, – шепнул сзади кто-то, наверное, лис.

– Да, глубокого. Я увлекся поиском нужной тропы и его не заметил. Очень быстро бежали, все туда и попадали. Доверенная мне группа с достоинством справилась с испытанием, маршрут вся десятка прошла до конца. Я готов понести наказание. Согласно уставу, ага. Разрешите нам следовать в столовую и приступить к завтраку!

И добавил зачем-то:

– Все очень голодные.

Доктор Пушкина с явным сарказмом, написанным крупными буквами на лице, выслушала его рапорт.

– Я что-то не помню оврагов в округе. Справились, говоришь? Десятка Беринга, докладываем по одному: ваш вожак не солгал?

Наступал момент истины. Солгать старшим? За этот проступок могли даже выгнать из лагеря. Но сам Ванька сейчас при них врал, выгораживая всю свою группу. За драку с вожаком на пробежке их тоже по головушкам не погладят.

И хор голосов ей в ответ прорычал:

– Никак нет! Был овраг! Глубокий! Попадали все, как груши об землю, честно!

Устав даже немножко нарушили, горлопаня всей группой. Ванька стоял к ним спиной и ушам своим не верил. Кажется, только что Ваньку признали.

И неважно совсем, что болела спина, иссохшие губы разбиты, желудки мальчишек гудят, как тревожные барабаны. Его маленькое личное сражение за право быть альфой только что было выиграно. Дальше в ход шла уже чистая дипломатия.