30. Выход на воду

На построении личная (вот теперь уже – точно!) десятка Ивана Беринга прибыла без опозданий и в полном составе. Даже умытые и переодетые. Вдохновленные необычайно. Особенно тем громкий фактом, что только одних их и брали в поход. “Мелюзга” стала словно бы даже немножечко выше ростом. Плечи расправили, подбородки вперед, настоящие “промовцы”.

Сибиров с чувством глубокого удовлетворения наблюдал эти преображения юных морфят. Влад будет доволен: ершистый и маленький медвежонок по имени Ванька стремительно становился тогушем*. Собственно, ради этого и затевалась история с лагерем.

Акела вещал что-то прочувствованно о чувстве долга и вселенской ответственности, Ванька слушал вполуха, конечно.

Думал о своем, куда более приземленном: о том, например, как правильно распределить своих парней по лодкам. Куча котов в его группе теперь становилось проблемой. Эти ребята были неутомимы и ловки на тропе, но на воде они явно терялись, плавали плохо и вообще предпочитали бегать рядом по берегу.

А это значило лишь, что нужно просить Харитона дать им в каждую лодку по ведущему волку или медведю. Благо, среди старших взводов этого добра было навалом.

А еще надо бы позаботиться о своем личном грузе для каждого: нож, спички, в пакет упакованные, остальное для морфов не нужно. Если что не так вдруг пойдет, обернутся зверями и мышей быстро наловят. Живот будет крутить, но с голоду не помрут. Даже спички им были нужны для сигнальных костров. Ямку под деревом прикопал, шкуру накинул, свернулся калачиком и спи себе, не горюй. И карту надо, чтобы парни внимательно посмотрели.

– Десятка Беринга напра-а-а-во! Боевая готовность и построение у плавсредств на втором пирсе через пятнадцать минут!

Ничего себе! Ванька почти растерялся. Как же пятнадцать минут? Они же…

– Беринг, останься на пару слов, – Харитон был суров и сосредоточен. Иван с облегчением явным остался.

– Знаешь, Ваня, чем армия отличается от гражданки? Это вопрос риторический, можешь не отвечать. В армии за тебя думают командиры. Понятно?

Видимо, очень задумчивое на построении было у Ваньки лицо. Неприлично для рядового и избыточно для десятника.

– Есть, так точно. Разрешите приступить к выводу десятки на пирс? – а хорошо быть начальником, но небольшим. Точно уже – не Повелителем.

– Твою десятку разбиваю по большим лодкам парами. Посажу на корме у рулевого, так всем будет спокойнее. А ты пока покумекай, кто лучше станет в пару, и котов по двое мне не подсовывай, я тебя умоляю. Итак у тебя там… кошатник. Вопросы есть?

Конечно же был. В десятке, вообще-то, есть лишний. Он. То есть, ее командир.

– А я? – получилось немножечко жалостно.

– А как хотел? Кормовым?

Байбак усмехнулся ехидненько собственной шутке.

– Я хотел меньше думать.

И лицо сделал попроще. Мол, правда – хотел!

– Тебя забирают в командную лодку. Будут учить уму-разуму. И не хорохорься, там будет несладко, плавал, знаю. Свободен!

Не понравился этот расклад Ваньке. Только он десятку свою собрал, только сплотил… А оно вон как. Но в армии еще и приказы не обсуждаются. Это он помнил отлично. И тут дело нарядами на кухне могло не закончится. А чистить выгребные ямы неделю в планы Беринга-младшего не входило. “Свободен” – значит, свободен.

Парни даже почти не бухтели, когда он своею командной рукой их построил по парам и раздал в лодки старшим.

Организовано все было здорово: никакой суеты, каждый точно знал своё время и место. Быстро разобрали индивидуальные средства безопасности, жилеты, шлемы, пересчитали весла, спасательные лини и круги. В каждой лодке – черпак и фонарь, грузы упакованы герметично.

Ванька во все глаза смотрел на происходящее, казавшееся ему самым всамделишным волшебством. Даже путешествие Берингов между мирами не так внушительно, как тут народ собирается в лодку по сигналу свистка кормового. Да так слаженно и так быстро, что в этом процессе даже его тормозящие пацаны не выглядели глупенькими котятами.

В “командной лодке”, кроме второго слоя и почти настоящих сидений, был мотор. Кроме Акелы и Сибирова тут были еще двое молчаливых и темноволосых парнишек: “вожатые” . Эти ребята были сотрудниками лагеря и, как поговаривали, выпускниками из первых отрядов. Плечистые, чем-то похожие. Судя по запаху, явно медведи. Остальные вожатые поделились на лодки, сев кормовыми там, где не хватало самих командиров.

– У тебя вид какой-то пришибленный. – умел Сибиров поддерживать и утешать.

– Я… спички забыл. То есть взять не успел, – Ванька смутился.

– Сейчас подойдут братья Магданы и с тобой зажигалкой поделятся , они страшное дело какие запасливые. Вань, на случай чего непредвиденного, держи вот. Это личный твой маячок.

“Личный маячок” предметом был интересным: обычный, казалось, жетон, похожий очень на военный, на толстой цепочке с гравировкой на лицевой стороне. Да только буквы там написаны были вообще непонятные. Красивая вязь, похожая на восточный орнамент.

– Урсулийская? – Ванька одними губами спросил, но Сибиров услышал и молча кивнул ему утвердительно.

И сразу встала перед глазами Урсулия. Остров свободы, так быстро вдруг ставший родным. Ванька вдруг понял, что очень скучает. По сестрам, по лесу почти-что-сосновому. По вольному духу никем не покоренной Урсулии. Даже по хитропопым друзьям – Белолапкиным лисам. Как они там, без него?

– Все понял? – Сибиров украдкой проверил крепость застежек спасательного жилета и шлем. – Помни всегда: при любой объективной опасности – обращайся. Даже юный и неумелый медведь многократно сильнее мальчишки. Все твои парни, и вообще все здесь, включая меня, это делают рефлекторно. А ты все еще думаешь. Понял?

Ванька молча кивнул. Сибиров, конечно, был прав, и в этом была его, младшего Беринга, слабость.

– А почему все так в этот поход собираются? Как на войну. Я посмотрел на маршрут, ничего необычного: восемь километров по течению, выход в озеро, там пять километров и остров. Правильно? – Иван-то успел посмотреть на ту карту, конечно. Это спички он глупо забыл, а маршрут очень внимательно выучил.

Даже широкая отмель на впадении реки в древнее озеро ему была теперь как родная знакома.

– Прикол от Акелы. Он убежден, что мужчины куются в беде. Вот, беды дожидался и, кажется мне, у него получилось. М-Ч-Эсники обещают не просто грозу – ураган, с усилением ветра до шквального. Самое время “ковать” и, судя по вдохновенному выражению его наглой морды – накуемся мы. Ладно. Влезай давай, я пока грузы проверю, пройдусь по другим лодкам. И помалкивай.

Сибиров похлопал его по плечу и ушел. Ваньке льстило, конечно, что с ним вот так по-простому разговаривал сам начфиз. Даже если учесть, что Эрнест – его личный телохранитель, все равно было приятно. Не как с пацаном, как с десятником.

А погода все надвигалась. Стремительно наползавшие тучи наливались на горизонте внушительными синяками. Небо будто бы нависало над линией леса, отражалось тревожно в темной глади реки свинцом. Ветер затих совершенно, и тяжелая духота предгрозовая лишь усиливала тревогу.

Первые лодки отчаливали уже, поход начался. Ванька влез в лодку, повинуясь приказу вожатого, проверил крепление груза, запасных гребей и ваг. На палубе не должно было быть никаких незакрепленных предметов: все привязано было с расчетом на мощь воды.

Сибиров вернулся, и по свистку капитана (а им был, конечно, Акела) их маленького, но уверенного корабля приступили к отчаливанию. На глубоком и быстром течении от неудобного и высокого пирса лодка была зачалена еще одной дополнительной веревкой. После сматывания и укладки основных чалок экипаж быстро занял свои места, чальщик Сибиров одним рывком развязал сложный узел вспомогательного причального конца, и лодка резво отошла, оставляя веревку на берегу.

Ванька ловил каждое движение опытных лодочников. Ему казались они почти что морскими волками.

– Пастью ворон не лови, Беринг! – Акела развесело скалился, глядя на Ваньку.

Легко говорить “Не лови”, а если все вокруг так интересно? Скалистые берега, поросшие соснами, будто с трудом вскарабкивающимися по камням. Потоки воды у самых ног, вот они, вьются темным пенистым полотном.

Его посадили у самого рулевого, гордо сидевшего на корме, вручили коротенькое весло-гребень и строго приказали грести по команде.

Очень скоро Ванька просек эту хитрость: сидевший на самом носу Сибиров выгребал за двоих, а мальчишеских скромных силенок хватало лишь на усиление хода руля.

Могучие мужики не особенно напрягались сейчас, занимаясь лишь направлением лодки ближе к берегу. Река сама быстро несла их резиновое суденышко, а капитан гордый Акела внимательно разглядывал остальные идущие лодки в большой бинокль.

Ваньке бы такой! Обязательно закажет себе на день рождения.

– Сиб, на пятой у Хруста что-то происходит, отправляет на берег, отметь их локацию и передай в лагерь точку. Первый пошел! – И плотоядно так улыбнулся, обнажив ряд белоснежных и хищных зубов. Ванька даже поежился.

Он даже не сразу понял, что “Сиб” – это Сибиров Эрнест, тут же вытащивший рацию и что-то туда прооравший.

К моменту выхода к устью реки “пошли” еще целых три лодки. Вожатые хмурились, старый волк потешался, Сибиров командовал рацией.

А погоду вдруг словно прорвало. Шквал дикого ветра ударил в корму, лодку дернуло, но гребцы чутко ее подхватили, не дав ветру развернуть их маленькое суденышко бортом на волну. Быстро пересчитали остаток отряда, и на берег отправлен был еще один экипаж.

– Впереди устье и отмель. Сушим весла, я запускаю мотор, идем к острову. Вак и Гулена, вы берете мальца и быстро проверяете лагерь. Корвус**, ты разворачиваешь станцию связи и отбиваешь мне все экипажи. Эфир с лагерем через час. Сиб и Лунь, вы со мной. Чуем моя чуйка: сегодня мы изрядно повеселимся!

И он снова оскалился. Ваньке в глубине его юной медвежьей души стало страшно от этого “повеселимся”.

Но Сибиров был совершенно спокоен, лишь молча кивнул, уже через секунду проорав, перекрикивая ветер и рокот мотора:

– Лево руля! Четвертый экипаж потеря борта! Приготовить концы и спассредства!

Веселье все-таки начиналось. Внезапно.

_______________________________________

*   Тогуш – молодой подросток-медведь (старше 2 лет), ходящий под маткой вместе с малышами и их активно воспитывающий.

**  Корвус – в пер. с лат. ворон.