33. Диверсия
– Кел, нас очень большая проблема, – из-под елового полога выскользнула уже знакомая тень, приближаясь. Голос Вака Магаданова, юного волка, осип, было слышно: он очень взволнован.
Ванька впервые услышал, как к начальнику лагеря обращаются равные, без сторонних ушей всюду снующих подростков. Кел, значит. Надо будет запомнить.
– Доложить, и без лирики. – Волк возился с двигателем, что-то в нем ковырял, с каждой минутой мрачнея все больше.
Чудо техники предательски вдруг заглохло, и до пирса пришлось идти против ветра на веслах. Досталось даже Ваньке, которого посадили на место рулевого и вручили в руки массивную рукоять румпеля лодки.
– Связь установить не удалось по причине повреждения портативной УКВ-радиостанции. – на одном рыке-выдохе сказал.
– Что?! – ого! Акела чуть с лодки в воду не рухнул. От этого вопля, казалось, их маленький деревянный пирс, заботливо здесь кем-то срубленный и, судя по крепкому виду, постоянно поддерживаемый в образцовом порядке, значительно покачнулся.
– ИЗ комплекта пропали все аккумуляторы, антенна откушена. Это не случайное повреждение, это диверсия, – парень стоял перед Келом ни жив ни мертв. За час до отплытия все оборудование он сам проверил. Своими руками потрогал и своими глазами увидел. Начальник убьет его прямо сейчас и прав будет.
– Т-а-а-ак, – старый волк был в немыслимой ярости. Он даже вибрировал, продолжая терзать двигатель лодки. – Возвращаемся. Черт! На веслах пойдем, что-то с движком. Говорил же я вам, идиотам, новую технику надо обкатывать не на маршруте!
Вак хотел было ему возразить, ведь и движок лодки, и радиостанцию “обкатывали” чуть не с начала сезона, но связываться с разъяренным Акелой не стал. Сожрет и не дрогнет.
– Дай-ка я посмотрю… – Сибиров его аккуратненько отодвинул, – Вань, дружочек, светани-ка мне прямо сюда. У тебя точно фонарик есть, я-то знаю.
Ванька насупился: жесткие правила лагеря запрещали ношение “всяких человеческих этих фиговин”. Морфам и нужды в этом не было: обернулся зверушкой и вынюхал все невидимое. А он был еще в большей степени человеком. И ножик складной при себе имел, и фонарик. Для уверенности.
Но секрет свой достал (под насмешливым взглядом Акелы), и яркий луч света выхватил из серых сумерек пренеприятнейшую картину. То ли от рьяных терзаний Акелой, то ли из-за поломки их “водный конь” стоял покосившись, и румпель торчал как-то набок.
Эд дернул рычаг массивной пусковой ручки, прислушался к ответному скрежету и присвистнул. Холодный двигатель на корме даже и не пытался подавать признаков жизни.
– Топливо кто заливал?
– Лично я! Никого к нему не допускаю. Да он хорошо же тянул, сами видели! – начальник лагеря выглядел ошарашено.
– А где канистра хранится? Судя по тому, что я вижу, движок наш заклинило намертво. Думаю, все поршневые кольца легли, а судя по его прощальным звукам, даже задраны поршни цилиндров. Он больше никогда никуда никого не “потянет”. Уверен: там на дне бензобака песок. А сюда мы дошли потому, что он под завязку был полным, черпать насос начал уже ближе к острову.
Сибиров забрал у Ваньки его драгоценный фонарик, открыл крышку бензобака, туда заглянул и поморщился. Топлива там почти не было.
– Головы всем пооткусываю, щенки! И тем, кто стоял на охране! Всем поотрываю хвосты! – Акела спрыгнул на пирс и рванул прямо на берег, быстро скрывшись за скалами.
– Куда это он? – Эд проводил взглядом начальника, закручивая крышку бензобака.
– Побегает на четырех и проветрится. Ему помогает. – Старший из Магадановых пожал выразительно плечами и руками развел.
– Значит, так. Выгружаемся. У нас есть еще одна пренеприятная новость: это суденышко и на веслах уплыть сможет недалеко. Вот, смотрите.
И сделав пару шагов от кормы к носу, Эд приподнял толстый прорезиненный тюк с грузом. Под ногами тут же зашелестела вода. Тонкая прорезь длиной примерно в полметра пряталась вдоль лодки, прячась под стенкой баллона. Именно прорезь, не разошедшийся шов и не трещина.
– Как же? Было же сухо?! – вожатый-медведь даже сел изумленно.
– Выгружаемся быстро. Ванька, помоги мне закрепить еще пару концов на корме. Глубина тут приличная, не хотелось бы лодку со дна поднимать. – Эд был сосредоточен и даже суров. Ванька мухой ринулся за концами, пока волки Магадановы вместе с молодыми медведями дружно выкидывали грузы на пирс. Явившийся тут же Акела, мокрый и полуголый, молча присоединился, негласно уступая Сибирову лидерство.
Уже спустя четверть часа на берегу лежал лагерный груз, а лодка болталась на полу сдутых баллонах у пирса. Двигатель тоже успели снять, и он валялся рядом с швартовыми палами на причале.
– Это не просто прорезка. Ее еще и подклеили. Заплатка размокла и отвалилась. Я ее и заметил, глядите, – Сибиров присел на корточки у разгруженной лодки и подцепив пальцем какой-то конец, вытащил из нее длинную ленту резины. – Подсушим и завтра подклеим. Давайте-ка наше суденышко вытащим. Или сплавать кто хочет на землю пешком?
Вожатые молча перевели взгляд на воду. Послештормовая Ладога вызывала какие угодно желания, но только не вернуться в ее приветливые воды.
– Рум, в желтом аварийном тюке должна быть ракетница. Оставайся тут и каждые полчаса отстреливай сигнал возвращения всем на базу. Лодки их все равно все под завязку загружены, нас не вывезут. Еще и на веслах. Командую общий отход. – Акела подхватил на спину прорезиненный тюк с грузом, и двинулся в сторону леса.
Пробежка на четырех пошла старому волку на пользу: он снова стал строгим начальником, трезвым и хладнокровным.
– А мы как же? – голос Ваньки предательски дрогнул. Все произошедшее его страшно пугало, и даже матерые хищники рядом, даже стоявший сбоку Сибиров ему смелости не прибавляли.
– А мы на базу. Там круглый год живет сторож, он должен нас ждать, в последний сеанс я предупреждал его о предстоящем походе. У него там стационарная рация, из военных, такая железка весом в полцентнера. Зато из нее батарейку не вынешь и антенну кусачками не откусишь.
Эд молча подхватил очередной синий тюк, самый здоровенный из всех оставшихся, кинул Ваньке парочку мелких, и они побрели по тропинке к скалам у самого берега. Не так Иван видел свое это приключение, ой не так…
***
– Ты не можешь быть Берингом.
Первый из подошедших мужчин росточка был невысокого, почти на полголовы ниже Настеньки, зато очень широким и тяжеловесным. Длинные не по росту руки, маленькая голова, глазки-бусинки. Красавцем уж точно он не был. Влад покосился на Настю. Она вроде тоже как росомаха наполовину, но ни единой общей черты с этим возможном “родственничком” у нее не было. Да о чем это он? Он же мать ее помнит еще, и очень отчетливо. Красивая была женщина: высокая, статная. Возлюбленная Влада от отца получила лишь некую утонченность и рыжую шевелюру, конечно.
– Это отчего же? – спросил медведь насмешливо, пытаясь скрыть досаду на собственную оплошность. Сам догадался уже: слишком уж быстро они к месту доехали.
– А чем докажешь? – наглец осклабился, обнажая мелкие, редко стоящие зубы.
Влад молча протянул ему руку, развернув ее кверху ладонью. Секунду-другую ничего не происходило, а потом стоявшая у него за плечом мужа Настя увидела, как здоровенная мужская рука преобразилась во внушительную медвежью лапищу.
И вроде бы ничего удивительного: лапа как лапа, она много раз уже видела эти метаморфозы и перестала давно удивляться. Но что-то заставило девушку присмотреться.
На черной подушке пятипалой медвежьей “руки” виднелся большой шрам очень странного вида. Такой точно не мог появиться случайно: сложный узор в виде восьмилучевой звезды в ровном круге был выпуклым и очень четким. Как будто клеймо. Где она его уже видела? Память металась как белка, не находя свою твердую ветку. Девичья, что поделать.
Подошедшие сзади пришельцы затихли. Кто-то уважительно присвистнул.
– Сильно. – Стоявший перед ними низкорослый громила нахмурился. – Артур, глянь-ка: ты этот след видел тогда, в Глухаревке?
Настя затаила дыхание. Тогда. Они что, за ними следили? Значит, все-таки “родственнички”? И позволили несчастной ее матери так глупо и бездарно погибнуть, а детям влачить жалкое существование?
– Не рычи так, – тихий шепот Эмиля ее вмиг отрезвил. – Не время сейчас выяснять родственные отношения. Помни о Ваньке.
Его мог услышать еще только Беринг, молча замерший перед толпой росомах. Но тот лишь убрал свои когти, виду не подавая.
– Мы будем разговаривать или сразу расстанемся? Время идет, а мой сын…
Влад впервые на Асиной памяти называл Ваньку сыном вот так: прилюдно и громко. Но его перебили.
– Какой он тебе сын? Папаня его… Ой! Артур, да ты охренел? – получив под ребра, их собеседник прервал свою пылкую речь.
– Заткнись, балабол. Забыл, что тебе Дед говорил? – стоявший рядом здоровяк был куда симпатичнее.
Рослый, широкоплечий, темноволосый, он подбадривающе Насте краем рта улыбнулся.
Сибировы многозначительно переглянулись, шагнув ближе к ней и прикрыв спину Владу.
– Итак? У вас есть что сказать? Мы тут время теряем. – Медведь был совершенно спокоен. Но Настю давно уже не обманывал его этот вид.
– Есть. Мы хотели предупредить. У нас тут завелся крысеныш… – здоровяк смачно сплюнул на землю, оттесняя в сторону низкорослого. – Приполз малец из лагеря сегодня домой и скулит. Говорит, что его кто-то крепко подставил, и он виноват. Много всего говорит. Мелкий совсем, в первый раз мамка выпустила его в люди из дома.
Влад оживился.
– Продолжайте. Журналистам что, тоже он слил?
– Это мы без понятия. Разбираемся. Он рацию разобрал и мотор на лодке начальника лагеря повредил. И все лодки порезал. Да не просто, а по совету. Так что поплыть-то они поплывут, да не больно далеко. Мальцу приплатили да, наговорили с три короба: мол, это такая игра, будет весело. А он как углядел парней, бултыхавшихся в ледяной воде, когда лодки тонуть начали, какие еще на реке, а какие уже и на озере, так и деру дал. Сидит вон, у мамки в сарае теперь, шкуру зализывает, крепко досталось от Деда ему.
– Всех нашли? Наша помощь нужна? – Влад словно новости по телевизору слушал. Ни капли эмоций, никакой злости, вообще ничего.
Настя диву давалась его железной выдержке. Вот что такое – Правитель. Она совсем другая. Только рука Эмиля, что железной хваткой держала теперь женский локоть, ее и удерживала.
– Тут у нас самое интересное, Беринг. Корыто начальника шло на моторе. И до острова они добрались наверняка. Никого из шестерых мы не обнаружили. Надо их выручать, как считаешь, медведь? – отвратительный низкорослик снова вступил в разговор. Насте уже очень хотелось его придушить, просто руки чесались.
– Что вы хотите за помощь? – Судя по охладившемуся на несколько градусов сразу тону голоса Влада, в этом зверском желании Настенька точно была не одинока.
– Мы вам катерок, а ты нам барышню на вечерок, – эта тварь снова оскалила зубы.
И не успел он закрыть мерзкий рот, как в миллиметре от довольной рожи свистнули острые когти. А секунду спустя Настя очнулась уже в крепких объятиях мужа. О. Это она так зажгла?
Затуманенный яростью взгляд едва различил ее лапы. Поцелуй нежный в макушку и тихое: “Милая, ну зачем сразу так?” пусть не сразу, но отрезвили.
– Горячая девка какая. Я б развлекся! – Под суровым взглядом подельников росомаха осекся. – Но Деду это без надобности. Поговорить он хотел, без всяких лишних медведей. И прочих хвостатых.
Расслабившиеся было пришельцы снова напряглись, плотно собравшись в единую группу и выжидательно глядя на Беринга.
– Нет. Сами справимся, мы не в тундре. Свободны. – Влад еще раз жену нежно поцеловал, наблюдая, как страшные когтистые лапы становятся снова руками тонкими, девичьими. – Не жаждал он с внучкой поговорить столько лет, значит, особо не нужно.
Лица у всех (включая Настасью) от этих слов Беринга как-то стремительно вытянулись. Внучка? Еще новый родственник? Не многовато ли ей?
Правитель не знал ничего наверняка, только догадывался. И попал прямо в цель, неприятно поразив росомах своей якобы осведомленностью. Они переглянулись и как-то замялись, потеряв сразу уверенность и напор. Мяч был на Владовом поле, и медведь точно этим воспользуется.
Он развернулся, придерживая все еще замершую жену под локоток, и уверенно, не оглядываясь на толпу за спиной, двинулся обратно к машине. Сибировы слаженно пропустили медведя вперед, одним быстрым движением снова его прикрывая собою.
–Ладно! Слышь ты! Не психуй. Дадим мы вам катер. С девахой потом разберемся.
– Нет, – тихо сказал Беринг на ходу, все еще не оглядываясь, но все очень четко услышали.
– Да погоди ты! Тебе то что до нее? Она не медведица никакая!
Беринг остановился, осторожно передал все еще тормозившую Настю в руки Эмиля и развернулся.
– Анастасия Андреевна Беринг – моя жена, правительница мира Луканы и мной нареченная! Ясно? А теперь ты закроешь свой рот и уберешься отсюда, пока голову я тебе не откусил.
– Ого. Влада вывели из себя. Надо же! – голос Эмиля опять прозвучал у Насти где-то над ухом.
– Правительница чего? Наре… чо? – шепотом просипела в ответ.
– Это он заливает, конечно. Зато как убедителен, да? – Волк тихо в ухо ей хмыкнул.
Судя по виду всех росомах-мужиков – они впечатлились. Хотя и не поняли толком, что Беринг сказал.
– Добро, Беринг. Вот. Держи.
Здоровяк кинул Владу связку ключей, которую тот даже поймать не пытался, и стальные палочки с пультом громко упали ему прямо под ноги.
– Я вам не собачка. Сами меня отведете к катеру, и ты на остров нас отвезешь. Да, можешь считать себя нашим заложником.
Их было шестеро. Против него одного: волки безмолвно стояли, прикрывая с двух сторон Настю. И эти здоровые мужики молча ему поклонились. Как… да. Как Правителю.