35. Остров Шалм

– Ну, парень хватит валяться уже! Тебе надо поесть. – Очень надо.

Знакомый голос. Кто это? Ванька с огромным трудом возвращался в реальность. Фигура сидевшего рядом приобретала все более четкие очертания.

– На, выпей!

В руках оказалась горячая кружка. Пряный запах мясного бульона закружил голову, сразу вызвав острейший спазм голода.

– Где он? – Мальчишке сейчас нужен был лишь ответ на единственный этот вопрос.

– Ну вы оба даете. Кел с ним, жить точно будет. – Сибиров был настойчив, бережно усадил парнишку и начал поить его прямо из кружки.

– Мы когда вас нашли, ты был уже в полной отключке. Силы не рассчитал, это бывает с детьми. А медведь твой еще сущий ребенок. До дна, я сказал.

Ванька послушно глотал, ощущая, как горячая жидкость пробуждает в его теле кипучую жизнь.

– Что с ним? – Оттер пальцем губы, жадно разглядывая дно стальной кружки. Сибиров все правильно понял и пошел за добавкой.

– Это заяц, прямо из печки, ребятки поймали тут недалеко. Для выздоравливающих – в самый раз. – Эд лукаво глазами свернул, пряча улыбку.

– Я не об этом, – Ванька закашлялся, вдруг поперхнувшись. – Сами знаете.

Сибиров сделал лицо простодушного идиота. Мол, знать не знаю, о чем это ты.

Мальчишка насупился. Он понятия не имел, как находку свою называть. Отец? У него был теперь Беринг. Настоящие отцы не бросают своих жен и детей. Они всегда рядом, поддерживают, помогают. И даже отцовская оплеуха полезна. Нет. Другого отца Ванька категорически не желает.

Так кто же ему этот человек? Однажды всеми уже похороненный и оплаканный. Старая рана открылась, и душа кровоточила. Предатель!

– С Шапкиным что? – тихо рыкнул, к стене отворачиваясь.

Сибиров внимательно посмотрел на мальчишку, забрав из его рук стремительно опустевшую чашку.

– Наверное, скоро узнаем. Он сейчас без сознания. – Тень озабоченности промелькнула на лице волка.

– Все еще? Почему? Он же морф, да? Отец говорил мне, – и в ответ на иронично-вопросительный взгляд Сибирова уточнил торопливо: – Ну… Беринг.

– Да. Он тоже медведь. Видишь ли… если оборотня смертельно ранить в облике зверя, велика вероятность трагического конца. Обернуться-то он обернется, и даже регенерирует, но человек куда более слаб и уязвим. Сил на полное выздоровление и может не хватить. И получится… ну, ты видел. Мы все этого стараемся избегать.

Это в старых сказках морфы чуть что, сразу же перекидываются. А сегодня: крепко зажатый в руках пистолет, или даже стилет, куда надежней самых острых зубов и когтей. Потому мы и требуем от малышни постоянного поддержания оптимальной физической формы. Именно человеческой!

Уж поверь: Шапкин очень опытный воин. Значит – у него просто не было выбора.

Все это произнося, волк смотрел очень внимательно на мальчишку, словно ответа искал на какой-то важнейший вопрос.

Ванька поежился и вдруг вспомнил:

– А я? Я же… медведем…

Он точно знал, что оборачивался, чтобы зверем греть раненного. А теперь на кровати лежить человеком и бульон попивает.

– Да. Собственно, это вторая причина его состояния. Он в себя уже приходил, – Сибиров сделал паузу и потом медленно, словно обдумывая каждое слово, продолжил: – Это он возвращал тебя в человека. Поздно обретшим суть мальцам вредно долго болтаться в обличии зверя, можно там и застрять. Он, как только очухался, сразу узнал тебя, нас отодвинул и вывел из оборота. Потом отключился и вот… – Эрн промолчал опять, посмотрел снова на Ваньку, поправил заботливо спальник, в который мальчишка был укутан, и закончил: – Это могут очень немногие. Ну… или отцы.

– Он мне не отец! Я – Иван Беринг! – мальчишка сразу сорвался на крик и закашлялся.

– Д-о-о-о. Именно потому твой упрямый мальчишка и отозвался. Послушай меня, Беринг-младший. – Ванька открыл было рот, но встретив взгляд волка, осекся. – Ты совершенно ничего не знаешь о том, что в Глухаревке с ними происходило. Я знаю совсем немногим больше. Но еще я знаю, что Шапкин, как ты тут изволил назвать его, – лучший друг Беринга. Ни разу его не предавший и рядом стоявший всегда. – тут Ванька оскалился злобно в ответ. Ему-то было, что возразить на эти слова!

– Молчать! – Сибиров тоже умел зубы показывать. – Щенок! Что ты знаешь об этом? Единственной страшной ошибкой Василия была твоя мать. Его слабость, его погибель. В остальном он всегда был собой: воином, верным слову чести. Лучший в мире следак, настоящий гений. Когда дорастешь до масштабов самого малого коготочка Василия Шапкина, тогда и рассудишь. А пока даже не смей косо смотреть на него. Или не выслушать. Понял? Я с тебя сам шкуру спущу и не посмотрю, что ты Беринг.

Ванька такого не ожидал. Что угодно:похвалу за отвагу, сочувствие отцом брошенной сироте, но только не это. Нырнул с головой в недра спальника и пробурчал:

– Вообще-то я спас его. Если кто не заметил! – обиженно получилось.

– Вы квиты. Он тебя тоже из зверя вернул, едва сам живой, своей жизнью сильно рискуя. Один-один, парень. И… – Сибиров внезапно взлохматил ершистую голову Ваньки, макушка которой трусливо торчала из спальника. – Два отца сразу – это же лучше, чем ничего, согласись. К тому же, они вроде, как дальние родственники. Так что… лови удачу за хвост, малыш. Я тебе очень даже советую.

***

– Хорошо идем. Волна на корму. – Здоровяк-росомаха знал толк в катерах и отлично справлялся с их суденышком самостоятельно.

Из всех “новых родственничков” только он и вызывал в Насте хоть какую-то долю симпатии и доверия.

“Заложника” совершенно ни в чем не ограничивали. Еще у ворот лагеря он пересел к ним в машину, удобно разместясь на законном Настином месте (рядом с водителем) и стал что-то тихо и быстро рассказывать Берингу.

Влад хмурился, медленно росомахе кивал и с каждой минутой все больше мрачнел.

Глядя на эту картину, уютно зажатая между горячими телами обоих волков Настенька задремала, устроившись на широченном плече тихо вздыхающего Эмиля. Они так и доехали до причала. Расчехлили и отшвартовали единственный катер, стояший у пирса, завели его и понеслись.

– Кстати, племяшка. Меня кличут Артуром, – росомаха оглянулся на Настю, зябко кутавшуюся в куртку Беринга, и вдруг весело ей подмигнул.

– Так себе чувство юмора у всех ваших родителей. И дядюшек запасных что-то я не припомню, – буркнула недовольно.

Вот Артуров им только и не хватало. Конечно. Особенно – дядюшек.

– Ага. Это точно. Я как раз из второго состава игрок. Внебрачный дедов ребенок. Я мать твою и не видел ни разу. Только наслышан.

И “дядюшка” этот очень выразительно скривился.

– Можно не продолжать. Общение со всем этим вашим зверинцем – так себе удовольствие. Нам далеко еще?

Уходить с носа катера совсем не хотелось. Здесь не так задувало, да и любопытно ей было украдкой смотреть на работу опытного рулевого.

Бросила быстрый взгляд на мужчин, но они все склонились над планшетом Влада и что-то там обсуждали увлеченно и громко. Рев двигателя заглушал голоса, а поток встречного воздуха уносил все слова за корму.

– Нет. И ты зря кривишься. Я – не они все. Дед забрал меня у матери сразу, как старшая дочь убежала. Супругу свою бывшую с треском выставил, а меня взялся воспитывать. Имя вон новое дал. Меня так-то Артемием звали.

– Ага. И держали тебя на цепях все эти годы, и в клетку сажали. Рассказывай, дядя Артур. Двадцать первый век на дворе, можешь даже не фантазировать.

В ответ дядька снова скривился. И такая тоска остро блеснула в глазах… что ворчавшая Настя затихла. Это что же, она угадала?

– Сейчас мыс этот обойдем, и почти сразу же остров. Я люблю там рыбачить по осени. Сторож – очень толковый мужик. Есть с ним о чем поболтать… так… Просто за жизнь.

Ася оглянулась. Длинный и скалистый мыс, поросший высокими соснами, закрывал гладь великого озера, как просторную сцену кулисы.

Обогнув его, катер буквально уперся в высокие берега острова. Казалось, серые ребра гранита нависли прямо над головой. Настенька даже дрогнула, уцепившись невольно в рукав куртки Анискина-младшего.

Но это всего лишь казалось. Расстояние до камней было достаточным для маневра. Артем (из чистой вредности она будет его называть только так) опять усмехнулся и виртуозно заложил свое быстрое судно на крутой поворот. Мастерски выровнял легшее на були суденышко и повел его вдоль самого берега, постепенно сбавляя обороты.

– Там лодочный есть причал. А оттуда – тропа прямо к лагерю. Сейчас подойдем и на веслах уже пришвартуемся, места мало у пирса, не подойти на движке.

Их встретил крепкий пирсовый сруб под широким досочным настилом, с добротными перилами и даже лестницами, ведущими в воду. Швартовые палы, стальные шарниры. Чувствовалась твердая рука знатока и настоящего мастера.

Подойдя ближе, они вдруг увидели полусдутую лодку, лежащую прямо на досках причала неряшливой кучей, без двигателя.

Сибировы с Берингом переглянулись, Артур громко присвистнул, Настенька завибрировала.

– Не дергайся, рыж. – Эмиль подсел ближе, подгребая коротким веслом прямо к горизонтали причала. – Груза тут нет, лодку вытащили просушить и подклеить. Значит, все живы. Повода никакого для паники.

Внимательно следивший за их диалогом “дядюшка” понимающе усмехнулся.

– Все так. Если только псы эти потом до них не добрались. Надо бы зверем вперед пробежаться. Я бы запросто, да вы же не пустите.

– Я сам, – Эд обменялся с Берингом взглядами и медленно стал раздеваться.

Настя же поберегла свою скромность и отвернулась. А поскольку все эти телодвижения волка еще и в воде отражались – прикрыла глаза.

– Надо же… – задумчиво прозвучало рядом. – А Дед всем нам рассказывал, что ты распутная жутко и спишь разом с пятью мужиками, – Артем, кажется, вправду был удивлен и не шутил совершенно.

Грозный рык Беринга заставил его замолчать. Но не Настасью.

– А пятый-то кто?! – тут же ляпнула она, и волки прыснули со смеху.

Тут же поняв, что сглупила, Ася кинулась к Берингу, спрятав заполыхавшее лицо у него на груди.

Нежный поцелуй в волосы (он действовал на нее лучше всех успокоительных в мире)

– Я таки оторву старой твари поганый язык, – прозвучало у нее за спиной суровое.

Эти могут. И даже несколько раз. И вообще – всем старым тварям.

– А имя-то есть у деда?

Зачем Беринг это спросил? Ничего никогда просто так не делающий Влад отлично знал отчество ее матери. И Артур тоже знал, что он знает. Так в чем же подвох?

Настя даже высунула любопытный свой нос из безопасного круга могучих мужниных рук.

А дядька в ответ снова скривился, словно от зубной боли.

– Он был Александром. Потом его качественно переклинило и давай всех по-новому называть. Теперь он у нас Аристарх. Что значит “Правитель”, А я, значит “медведь”, – тут он хмыкнул, вызывающе глядя на Беринга. – И все это строго до следующего “переклина”.

А Беринг зато у нее звался гордо и скромно: Владимир. Хотелось язык родственничку этому показать, да сдержалась.

– Это многое объясняет… – раздалось задумчивое над головой. – Все, швартуемся. Тёма – ты оборачиваешься и дуешь на разведку вдоль берега.

В этот самый момент с борта на пирс соскочил огромный волчара. От брызг отряхнулся, взмахнул серым хвостом и потрусил по тропе.

– Я? – от слов этих младший Анискин оторопел. Стоял и растерянно хлопал глазами, ушам своим явно не веря.

– Ты же у нас изначально Артемий? Мать тебя так назвала? – Влад с трудом сдерживал в голосе смех. – Тёма, значит.

– Ну да. А… Если я вас тут брошу и тупо сбегу? – У него даже глаза стали круглыми.

– Беги. Если совесть позволит. А мне пока разум не позволяет оставлять за спиной неразведанный берег. Я вразумительно изъясняюсь?

И Влад отвернулся, подхватил на одну руку Настеньку (так, словно она была кошкой какой), на плечо свой рюкзак и легко двинулся по крутой тропе в гору.

Минуту помедлив, Эмиль молча показал росомахе роскошные белые зубы, забрал вещи брата и следом пошел.

Совершенно растерянный дядя Артемий тихо присвистнул ему вслед.

– Мое барахло забери. Я догоню вас. Катер только сейчас зачехлю, прокинусь вдоль берега и мигом в лагерь. – Волк улыбнулся в ответ, принял свитер со скинутыми на доски пирса штанами и побежал догонять Настеньку с Берингом.

Странные они все какие. Спину подставили росомахе. Совершенно не пуганные. Или… Просто такие?

Артемию никогда еще люди не нравились так, как они. Улыбки открытые, взгляды честные. И то, как они понимали друг друга.

Один человек в этом мире пока его так понимал. Хозяин этого самого острова.

Таинственный и загадочный Шалм.