36. Отпусти ее

– И куда он подевался у вас? – Беринг даже не удивился, похоже.

– У себя самого он опять подевался, – поморщился самый старший Сибиров. – Только глаза открыл, сразу же на четыре лапы, нос в землю и лесом. Не в том смысле, что нас всех послал, а… ну и это тоже.

– Логично. Давно? – Влад принюхивался к спальнику, брошенному прямо на банных палатях, и выглядел озадаченным.

– Да. Нет. Полчаса как. Вы голодные? – В животе у стоявшей рядом Настены отчетливо закурлыкало. Она очень смутилась, спрятавшись тут же за Беринга.

Ей нравились эти игры: можно просто и незатейливо нырнуть под защиту огромного мужа, как в раковину, и вылавливайте ее там, злые люди, попробуйте. Владу тоже нравилось, он же сразу становился солиднее, выше ростом и шире в плечах (хотя, казалось бы, ну куда уже больше?).

– С этими чертовыми белыми ночами я потерял счет времени. Мы голодные, Ась? – Поймал, как шкодливую белку, нежно поцеловал и вздохнул. Как супруги вообще умудряются друг к другу охладевать? У него, у спокойного и рассудительного, хладнокровного и бесстрастного Беринга, от одного только Настиного запаха крышу сносило. Да, он был голоден. Во всех смыслах. И ответная крупная дрожь тела Асеньки ему громко сейчас говорила: страсть эта взаимна.

Выразительный взгляд в ответ, девушка внимательно оглядела крепкие банные полки и задумалась.

– Ваня все еще спит? Как он? – К брату ее не пустили. Беринг ехидно заметил, что мальчишке нужен сон и покой, а не “этот ураган над головой”.

– Пойдемте, – Сибиров, отлично расшифровавший все их переглядки, стоял у двери, широко ухмыляясь. – Там парни накрыли уже. Тут, на острове, зайцев – тьма-тьмущая. Жирненькие и ленивые. Сторож, похоже, на еду себе их разводил. Или мальчишкам для практики. В любом случае: зайчатинка, из чугунка, да из печки , м-м-м… Это вам не тушенка.

За широким столом все уже практически были в сборе. Даже Анискин. Он сидел в одних только штанах о чем-то тихо беседуя с Келом. При виде племянницы дернулся, схватил свою толстовку, оделся и вышел, бросив напоследок нечитаемый взгляд в сторону Ваньки.

А мальчишка действительно спал. И многолюдие в доме ему не мешало.

Владу с Настей молодые вожатые тут же уступили почетное место в центре стола, вручили глубокие миски с тушеной зайчатиной, ложки и кружки, из которых валил плотный пар и пахло брусникой.

– Я отправил сигнал бедствия в МЧС. – В ответ на удивленный взгляд Акелы, Беринг тихо добавил: – Есть поводы сделать все громко и официально, поверь. Кто-то слил журналистам произошедшее в лагере. Да так, что мы об этом узнали из ленты горячих новостей. Так что… завершать эту историю мы все будем вынуждены соответственно.

– Я успел перекинуться парой слов с росомахой. Кстати, Влад, а что ты можешь сказать о шакалах? Своих, – ударение на последнее слово Кел сделал так громко и выразительно, что все присутствующие в этом доме вдруг сразу притихли и замерли.

Ложка Беринга, полная ароматной зайчатины, замерла на половине пути и упала обратно.

– Быть того не может. Ты доверяешь источнику информации? – Влад выразительно кинул взгляд на крепкую деревянную дверь, за которой минуту назад скрылся “дядюшка”.

– О, да! Восемь скромных могилок у лагеря – мой собственный достоверный “источник”. И пока они здесь не “закончатся”, я, дружочек мой, не успокоюсь.

Влад откинулся на бревенчатую стенку за спиной и прищурился.

– И когда ты собирался мне об этом рассказать? Или – не собирался?

Волк промолчал, отворачиваясь. Повинуясь незримой команде, все молодые “вожатые” молча встали и вышли. Сибировы напряглись, очевидно, всеми фибрами своих волчьих душ ощущая властный приказ альфы и вожака. Но у Берингов своя стая.

– А теперь, – главный вопрос. – Беринг, явно рассерженный происходящим, подчеркнуто-медленно встал. – Сына моего Ивана ты тоже использовал в качестве приманки? Так было задумано?

– Сядь, Влад. Не дури. Я знать не знал, что они здесь по твою душу.

Медведь удивился, медленно изогнув одну бровь. Настя как зачарованная следила за их диалогом.

– Они здесь появились три года назад. Вспоминай, что там случилось у вас.

Влад снова сел. Ася успела подумать лишь: она, Ванька и девочки действительно были ему дороги. Даже легкий намек на угрозу их безопасности выводил Беринга из себя. Только это. В ответ на пристальный взгляд жены, он с явной неохотой признался:

– Сева погиб. А потом пропал Шапкин. Одно за другим.

– Ага. А у нас объявились ребятки, настойчиво пытаясь до тебя добраться. Да Беринга разве поймаешь? Ты же неуязвим. Был. До недавнего времени. – И Кел бросил выразительный взгляд на Настю.

Молча евшие все это время Сибировы напряглись. Они все очень чутко улавливали настроение Беринга.

– Влад… – Настя встала, отодвигая тарелку. Бросила взгляд на кровать: Ванька все еще спал безмятежно. – Можно тут помыться? Мне бы с дороги… Меня там никто не поймает?

Ей действительно этого не хватало сейчас. После общения с родственничками девушка не могла никак отделаться от ощущения грязи. Хотелось помыться и зубы почистить.

Ее муж коротко взглянул на Эмиля. Молча. Тот также молча поднялся Насте навстречу.

– Сейчас. Нужно взять в тюках у двери махровое полотенце. В резиновом, синем, с пометкой “Г.П” на боку белой краской, – и старший Сибиров зачем-то добавил: – Гигиенические принадлежности.

И сам же пошел за полотенцами и мылом.

– Ты что, со мной пойдешь? – девушка злилась и начинала кусаться. – Прямо мыть меня будешь? Ну, чтобы не украли шакалы какие?

Не знай Эмиль ее так хорошо… Просто улыбнулся в ответ, пихая ей в руки охапку полотенец.

– Я скоро присоединюсь к тебе. Воды хватит там на двоих? – Влад даже немного расслабился, снова прищурясь.

– Там Шалм изобрел какой-то водопровод. Котел сам наливается. Только подкинуть дровишек, наверное, нужно. Разберетесь. Баня пока еще теплая.

Белые ладожские ночи редко бывают теплыми, а под хвостом урагана – тем более. Выйдя из дома, Настя тут же замерзла, и идея помывки казалась ей совсем уже не такой привлекательной.

– Ты почему сбежала от мужиков? – Эмиль обогнал ее, отодвинув у входа в сруб бани, сам открыл дверь, быстро все осмотрел, чутко прислушался и только после Настю впустил.

– Злюсь. Снова я была не в курсе происходящего. Когда он уже научится меня посвящать в свои дела! Чувствую себя, как…

– Как девочка, которая вдруг узнала, откуда дети берутся, и злится на взрослых, которые ей про капусту втирали? – несносный Эмиль над ней снова смеялся. Но этому можно, он свой. – Так может, просто ты доросла?

– Знаешь… – девушка устало села на лавку, сбрасывая рядом свой груз и наблюдая, как волк разжигает котел, умело колдуя с заслонками. – Лукана – мир морфов. Там я была человеком, чужой, инородной. Это было неприятно, да просто бесило. А тут… Тут мой мир. А я снова чужая. Оборотни эти все, они какие-то озлобленные. Даже мальчишки-вожатые. Ты это чувствуешь?

– Рыж, – развернулся к Насте Эмиль, откровенно любуясь. – Луканский мир тоже жесток. Но только мы там играем по общим правилам, знаем, что ждать друг от друга, и у морфов общие слабости. А здесь, на Земле, местные оборотни от начала веков конкурируют с человечеством. Это отдельный мир, нацеленный на выживание. Сейчас их хоть камнями не закидывают, не жгут, да осиновый кол не вбивают в могилы. Только вчера все это было: болезни, гонения, страх, ненависть. В этом мире нет месте розовым единорогам и феям. Отличный из меня лектор, как ладно я все рассказал, правда же?

– Да. – Рядом с Эмилем вообще все становилось просто и ладно. – Спасибо, иди. Я хочу побыть немного одна.

Получилось немножечко грубо, но ему можно не лгать. Была бы Настя полноценным морфом, она назвала бы его своей стаей. Но пока он был соратником, другом, своим. И как всегда Эмиль все правильно понял, улыбнулся и вышел.

А Настя осталась смотреть на тусклое пламя котла и думать о смысле своей морфо-жизни.

Тихий шорох за дверью заставил вздрогнуть и прислушаться. Сразу узнала по запаху, можно было и не оглядываться. Медленно поднялась, дразня, начала раздеваться. Едва не мурлыкая, остро вдруг ощутила: ей как воздух сейчас нужен был рядом мужчина. Прикосновения, руки, тяжесть внизу живота, откровенное возбуждение. Голос зверя? И пусть. Ей нравилось быть такой: честной перед собой и теми, кто рядом стоит. Не запирать свою натуру в клетку, когти своей росомахе не стричь и зубы не выдирать.

Звук запирающего засова лишь подхлестнул ее воображение. И знакомое до боли мужское дыхание за спиной, с каждой секундой все более порывистое и тяжелое. Переступила через брошенные на пол вещи, шагнула вперед и была тут же поймана. Ну наконец-то!

– Ждала? – голос свыше.

Именно так теперь он для нее и звучит. Заполняя сознание, поднимая из самых глубин женской сущности ее ненасытного зверя навстречу себе.

– Всегда жду, ты же знаешь.

Знает. И горячие ладони на ее коже, что чуть вздрогнули ей в ответ, были тому подтверждением. Крепко прижался к спине, и даже через толщу одежды она явственно ощущала яростное его возбуждение и грохот сердца. Как бубен.

– Я хочу, чтобы ты сегодня кричала в моих руках. Отпусти себя. Вокруг звери, для них это прилично, – прямо в ухо звучало, и нежный укус словно закреплял все ею услышанное.

Это точно Влад говорил? Такой сдержанный, скрытный? Слова его вызвали дрожь. Нет. Она так не может.

– А Ванька? Он же…

– Будет спать беспробудно до завтра и дольше, пока не разбудят. А тебе сейчас нужно именно это, моя дорогая. Чувствуешь? Она ко мне тянется, как котенок. Отпусти же ее.

Мысли скакали, как дикие птицы, что бьются о клетку. Откуда он знает, как можно, почему? А руки, горячие руки неспешно бродили по телу, разминая плечи, оглаживая спину, стискивая бедра, будоража, выворачивая наизнанку, выпуская “ее” наружу.

Ладон на груди – громкий стон.

– Ах! Влад, я не…

– Можешь. Да. Громче.

Темная вершинка встревожена пальцами. Сладко, до боли. Сжала зубы в ответ, чтобы не закричать.

– Откройся мне, Асенька, солнце мое, жена моя. Я приручу ее, и тебе станет легче. Выпусти, не надо мучить себя.

То ли руки его, вдруг скользнувшие между ног, были тому виной, то ли горячие поцелуи, согревшие шею. А может, голая кожа, что обожгла спину, крепко прижавшись (и когда он успел раздеться?), но Ася не удержалась.

Кричала, как чайка, стонала. Билась в сильных руках как рыба, что вытащили из воды. А муж приручал их обоих: ее несносную росомаху, дикую, очень голодную, страстную, и жену свою, Асеньку.

Сознание было отброшено прочь, как ненужная тряпка. Только чувства, только яркие вспышки страсти.

Спустя целую вечность, сытая, абсолютно довольная, полная жизни и света, Ася лежала на лавке, а муж ее мыл. Откуда у него были силы? Что-то мурлыкал, поливая из ковшика, улыбался, как мартовский кот. Он тоже был счастлив. А она вдруг подумала: несмотря на все их проблемы, таких моментов сближения у них все больше. И внутренний ее зверь был сейчас с ней совершенно согласен.

– Я тебя сейчас вытру, одену и отнесу в теплый предбанник. Там тахта есть удобная, хоть немного поспи.

– А ты? – голоса не было, сорвала совершенно. А еще не было никакого желания отсюда высовывать нос. Особенно – после громкого их концерта.

– Ты напрасно волнуешься. – Влад сразу все понял. – Мы – оборотни. И знаем отлично, что такое внутренний зов и голод самки. Особенно в стадии позднего оборота, такое у полукровок не редкость. Счастье, если есть рядом кто-то способный ее приручить, обуздать. Я же вижу, Асенька, как тебе сейчас трудно. И мой зверь тоже к ней рвется, как паровоз, – Влад подбадривающе улыбнулся.

Да уж. Рвение это она оценила.

– У мамы было не так? – она некстати вдруг вспомнила, что о матушке судачили деревенские.

– Я не знаю. И смысла нет теперь ворошить это прошлое. Она была очень больна. А как, и когда произошло заражение… Постарайся уснуть, Асенька.

Сознание ее ускользало. Тело как тесто. Что хотите из Асеньки, то и лепите. Злость, что колкой пружиной скручивалась в ней так остро уже долгое время, исчезла. Внутренний зверь тоже утих, свернувшись в душе пушистой теплой кошкой.

Нежный поцелуй куда-то в висок, полет на руках, тепло кушетки под спиной. Спальник сверху и тихое:

– Солнышко ты мое рыжее. Люблю тебя.

Все погасло. Больше совсем ничего.