38. Эвакуация

– Да, я сменил все документы, пришлось. Нет больше Шапкина Васи.

Сумеречная ладожская ночь сменилась пасмурным утром. Но веселые лучики солнца прорывались короткие бреши, обещая конец непогоде.

Долгим был этот разговор. Долгим и трудным. Настя трижды срывалась и выбегала “подышать” на крыльцо. Многое из того, что здесь этой ночью звучало, было способно убить все надежды. Как он выдержал все это?

С ума не сошел, не опустился до самой низкой и безжалостной мести. Хотя… что может быть хуже смерти?

– Шалм? – сил говорить у нее больше не было. Впрочем, и слушать все это она уже не могла.

Он криво опять усмехнулся, глядя куда-то в окно.

– Да. Это Луканское имя. Маша умудрилась его даже расшифровать. Придумала тоже: Шапкин любит Машу. Смешно и наивно. Так теперь и несу это имя, как самый тяжкий свой крест. Как приманку для тех, кто его еще помнит. Рисковать мне уже нечем. – Тут он вздрогнул и бросил взгляд на ту дверь, что закрылась за спиной Ваньки. – Было.

Он снова налил себе кипятка в эмалированную кружку и жадно его выпил безо всякой заварки.

– Она умерла уже. Все закончилось. Хватит жить прошлым, – Влад произнес очень тихо.

Настя снова протиснулась к Берингу, ввинтилась ему на колени, закинула вокруг себя его руки, укутываясь в большие ладони, как в одеяло.

– Пока хоть одна эта тварь землю топчет, моя история продолжается. Осталось чуть-чуть, – он едва говорил уже. Тяжко далась Шапкину эта исповедь. – Я-то наивно надеялся, что Машка сильная, умная. Что уведу преследователей за собой, и им ничего не грозит. Она просто должна была верить в меня.

– Когда… в истинной паре супруг погибает, второй… понимает? – что-то в этом рассказе в понимании Насти не клеилось.

Почему мать связалась тогда с тем подонком, что явился в дверях их квартиры чуть менее года назад? Почему опустилась, спилась и погибла?

– Посмотри на меня, – Шалм едва прошептал.

Посмотрела. Да. Перед ней сидел сейчас тот, кто один раз уже умер. Тогда, вместе с парой своей. И смерть эта безнадежным серым туманом наполнила его глаза.

– Все это время меня заставляла жить одна только месть.

А дети? Ванька, девчонки… Страшное дело – такая любовь! Хотела сказать ему все это, но еще раз взглянула в лицо серого человека – и не стала. Он ее не услышит сейчас. Не теперь.

– Значит, она тоже знала? Что ты жив, да? Тогда, почему? Влад, – Настя нетерпеливо поерзала на коленях у мужа. – Скажи мне, это разве разумно? Если бы ты вдруг пропал, а я знала, что жив, и вот они тут, твои дети, мне бы точно и в голову не пришло бы вот так!

Внятные слова как-то вдруг разом закончились. Ком встал в горле, и всю эту пламенную речь разозленная Ася буквально орала в лица мужчинам. Даже сонный Сибиров, носом чашку клевавший тихонько, проснулся и ошарашенно уставился на нее.

– Солнышко, – Влад только крепче обнял ее, тяжелый свой подбородок положив подбородок аккурат на макушку. – Мы – не они. И ты совершенно другая. Перевернула бы весь этот мир, чтобы мужа найти и по морде ему надавать. А потом его в зубы и к детям. Разве нет? – он тихо смеялся, и девушке сразу же вдруг полегчало.

Любит его Настенькина росомаха. В ответ сразу же успокаивается.

– Да. Мамка решила, что ты ее бросил. И мне говорила и… сволочь эту вечно пьяную потому в дом и впустила. Мстила тебе. А я ей не верил.

Они и не слышали, как Ванька вернулся домой. И давно он здесь? Уже одетый, раскрасневшийся, он соскользнул с приступки большой русской печки, и сел с ними рядом.

– Прости. Я не мог ничего ей сказать. Меня… – Шапкин бросил быстрый взгляд в сторону Влада и тихо продолжил: – вызвали в Питер по срочному делу, а когда я вернулся, то понял: они уже ждут.

Беринг вдруг вздрогнул. А потом тихо выругался витиевато. Настенька даже заслушалась.

– Угу. В Питере бабу завел, говорила, – мальчишка подал снова голос. – Я помню. А кто это был?

Ванька действительно за эти дни повзрослел. Настя видела перед собой сейчас пусть еще маленького, но мужчину.

– Враги. Мои личные, Вань, я когда-нибудь все тебе расскажу. Одно пойми: я не мог рисковать вами. Думал, что все получилось: тот, кого так искали, погиб, следов не осталось, от дома преследование увел. Не получилось.

Ванька вспыхнул, хотел что-то сказать, наткнулся взглядом на проснувшегося окончательно Сибирова и фыркнул:

– Да, я понял, проехали. Есть еще что пожрать?

– Просто прелесть, а не мальчишка. Вопросы задал, суровое слово мужчины сказал, ложкой по столу брякнул. Там зайчатина оставалась. Кто будет еще?

Настя спрашивала исключительно из соображения вежливости. А в ответ получила три голодных взгляда. Только Шапкин устало плечами пожал и упал на кровать.

Покормив мужчин очень ранним уже-все-же-завтраком (и еще раз подумав о том, как же морфы прожорливы) девушка неторопливо нагрела воды в маленьком чайнике на походном газовом примусе и помыла посуду. Слушая неторопливый разговор собравшихся за столом, она думала свою трудную думу.

Странный он, мир теперешних ее соплеменников: с одной стороны, вроде бы звери. И ее персональная хищница не была ручной кошечкой. Характер, сила, эти всплески эмоций… При этом двуликие оказались куда человечней людей. В обществе молодых и могучих мужчин ей было уютно и совершенно не страшно. Открытые, честные. Настоящие.

Но в романтическую эту картину сознание тут же услужливо подкинуло “родственничков” окаянных. Ничего человечского. Хотя… вон, ее родной дядюшка, что-то тихо рассказывающий сейчас Владу, был вполне так ничего. Настя прислушалась.

– Их было много, полсотни, если не больше. Нас не трогали, его вон искали, да Дед не велел отдавать. Говорил, умный больно. А может, остыл уже после истории с Машкой. Ребятишки, опять же, у них народились, внук все же… Покуда не гадили, мы их не трогали.

– Ясно… И как же… – Слова Влада прервал громкий стрекот вертолета, тут же мужчины подпрыгнули, роняя табуретки, и быстро выскочили за дверь. В доме остались лишь Настя и Шапкин. Он медленно обувал короткие резиновые сапоги, едва слышно чертыхаясь.

– Это ты, там, на могиле? – спросила зачем-то тихонько.

Он взглянул удивленно, плечами пожал.

– Сама как считаешь? – И отвернулся.

Настя остро вдруг поняла: не для того там цветы, чтобы другие их видели. Только лишь для нее, для Марии Анискиной-Шапкиной вся могила усеяна этими знаками скорби. Прощения у нее он просил.

Подошла молча, села рядом и головой ткнулась куда-то в мужское предплечье. Василий вздрогнул, тяжко вздохнул и за плечи обнял. Это был жест совершенно отцовский, и Настя щемяще почувствовала, как все эти годы ей не хватало его.

Они молча сидели и слушали, как недалеко приземлился вертолет. Как потом подошел большой катер. Смотрели, как бегают все, собираясь и не трогая их, не сговариваясь.

И только когда Влад с встал ними рядом,и со словами “Пора нам!” протянул Насте руку, Василий вздохнул, отпуская ее, и сказал очень тихо:

– Спасибо тебе. Беринг прав, хватит жить прошлым. Во всем рассчитывай на меня.

***

Позже выяснилось, что пока разговоры мудреные разговаривались, Акела нашел нападавших на Шапкина. Точнее, все то, что от них осталось.

В полудреме прижавшись к теплому боку мужа, уже в холле гостиницы Приозерска, Настя слушала эти кошмарные рассказы. О том, как была разгромлена база лагеря на острове, как пытались Василия захватить. И что подготовлены нападавшие были отлично, ранив его зверя специальными пулями. А он все же ушел, одурачив их всех. Раненый, стремительно ослабевающий, этот медведь выловил всех, кто на острове оставался и… хоронить было нечего.

Насте подурнело. Ей (или ее зверю?) казалось, что чувствуется запах и даже вкус человеческой крови на губах.

– Влад. Отведи меня в номер, пожалуйста. Что-то мне плохо.

Быстрый взгляд в ее сторону. Берингу явно что-то не нравилось в ее лице. Да ей и самой не нравилась охватившая ее липкая слабость. Кружилась голова, к горлу неумолимо подступала тошнота.

– Пробуждение зверя в зрелом возрасте всегда дается трудно, – попытался приободрить ее муж, скрывая тревогу. – У тебя сейчас даже запах меняется, родная. Потерпи, скоро твоя росомаха полностью освоится, и станет легче.

Как скоро? Побыстрее бы все это закончилось!

Гостиничный номер был светел, пуст и безлик, как и сотни тысяч его собратьев по всей России. Желтоватые обои, золотистые шторы в тон покрывалу на большой кровати, кремовый ковер на полу. Картина на стене – репродукция Шишкина, та самая, с медвежатами. Лежа на неразобранной кровати, Настя смотрела на эту картину и нервно хихикала. Интересно, Беринг специально выбрал такой номер?

Стало чуть легче. Вдыхая прохладный и пустой воздух комнаты, ощущая под головой настоящую подушку с настоящей чистой наволочкой, девушка успокаивалась. Все будет хорошо, все уже закончилось. И Шапкин нашелся, и тайна ее матери теперь разрешена, и те, кто их преследовал, уничтожены. Беринги вернутся на Лукану к близняшкам и будут просто жить, тихо и мирно. Там, в Урсулии, свои проблемы, но, по крайней мере, Настю не будут пытаться похитить.

От телефонного звонка Настя дернулась всем телом, едва не соскользнув с кровати. Все же нервное напряжение последних дней еще сказывалось на ней. Валька! Наверное, что-то вычитал в дневнике. То, что уже и не важно, скорее всего.

– Рыбка моя, ты там как? – из трубки раздался жизнерадостный голос Екатерины. – Мы до Беринга дозвониться не можем никак. В общем, расшифровка дневников закончена, там довольно странные вещи написаны, если честно. Мне Валентин не разрешил читать, но сказал, что Берингу понравится. На-а-а-а-сь. Там на карту мне деньги упали от Беринга. Их тратить же можно? А то Валька говорит, что нельзя. Спроси у Владимира Михайловича, можно ли, а?

– Можно, – великодушно позволила Настя, морщась от вдруг хлынувшего в ноздри запаха костра, так диссонирующего с ароматом чистого постельного белья. Да это же от нее так несет! – Если он денег кинул, то точно не для того, чтобы просто лежали. Это вам компенсация за домашний арест.

Восторженный вопль в трубку заставил ее поморщиться. Какой он все-таки еще ребенок!

Отложила телефон, покопалась в принесенной Владом сумке. Нашла чистое белье, спортивные штаны и футболку и отправилась в душ, смывать с себя запахи их последних, как она надеялась, приключений.