45. Белым днем

Когда Ася проснулась, солнце стояло уже высоко, непривычно и… правильно. Устала она от этих белых ночей несказанно.

Потянулась тихонечко. Тело ломило, приятно и сладко. Планы Беринга зашли непредсказуемо далеко. Кажется, он наконец-то поверил в то, что Настенька не хрустальная вазочка (хотя такой вазочкой можно череп и проломить), а, действительно, морф. И… расслабился. Точнее – он только начал с ней расслабляться, но даже этого начала с лихвою хватило его молодой жене.

Ненасытный, неутомимый, нежный, внимательный, чуткий.

А уж что будет потом… Настенька улыбалась, ловя ладонями лучики света, проникшие за тяжелые прикроватные шторы. Широченное ложе неизвестных ей хозяев этого дома было отгорожено от внешнего мира длинным карнизом под потолком и целой стеной из занавесей самой веселой и озорной расцветки. Многозначительной даже: ягоды спелой клубники на зеленой траве.

Там, за этой тонкой преградой, отделяющей ее от мира тревог и проблем, шел непростой разговор. Тихими голосами мужчины, стараясь не разбудить ее, обсуждали насущные вопросы.

Ох! Не хотелось отсюда выныривать, умываться холодной водой, одеваться, мучительно вспоминая, куда вчера закидывались вещи. И возвращаться в мир сложностей не хотелось. К тому же жутко кружилась голова. Отвыкла она от такого супружеского напора. Собственно, и привыкнуть-то ей было некогда.

– Да не знаю я толком! Откуда? Про меня, как наследника, он и вспомнил не так, чтоб давно. Но когда меня привезли туда, эти с ним уже были. А уж какие дела вели… Мне он не доверял. Знаю только, что пару раз недовольных вот так и палили. Даже кроватей не оставалось в домах. Это точно они всегда делали.

– Да я тоже так думаю, Влад. Понятия не имею, зачем тиграм колонии на Земле, но Севку они поимели по полной, – это был голос Шапкина.

Надо же! После новой их встречи Настя действительно начала его понимать и практически даже полюбила. Ставила себя на его место и понимала отчетливо: поступила бы так же. Боролась бы за Влада до полного изнеможения, до последнего шанса. Он боролся за ее мать, а та, видимо, все же была натуральной росомахой. Из того же рода, той же породы, как и все Асины новые родственники: недоверчивые, осторожные, очень себе на уме. Симпатии они не вызывали вообще. Разве что дядюшка был терпим и где-то даже симпатичен… Но настя слышала тогда, в доме, как Дед говаривал, мол Артур – ублюдок, мать у него вовсе не чистых кровей. Ох и туго придется ему с этим племенем…

– Ее видел тут? – Голос Беринга, стук выложенного на стол телефона.

Ее? Хм. Ревнивый зверек больно куснул Настины внутренности. Хотелось вскочить и бежать смотреть, что за баба такая интересует ее благоверного супруга, и плевать на условности, она морф, ей дозволено. Вот только… Нет, ее голый зад все оценят, конечно. Но Влад будет против такой демонстрации, и категорически.

Пришлось удержать свой дикий ревнивый порыв. Судорожно путаясь в простынях с одеялами, сползла с монументальной кровати, обнаружив рядом на табуретке все свои вещи. Влад, как обычно, был неподражаем, просчитав все на сто шагов вперед. Хотя… именно с ней он и делал ошибки, но только когда позволял эмоциям брать верх над разумом. Да уж…

Одежды было даже чуть больше, чем раньше. Откуда-то взялся комплект нового, еще с этикетками, белья, новая же футболка. А в штаны был заботливо вставлен шнурок. Да, вчера они падали с нее совершенно нещадно, приходилось то и дело подтягивать.

До чего ж приятна такая ненавязчивая забота! Словно теплые объятия и нежный поцелуй в лоб.

А мужской разговор продолжался неспешно.

– Да, видел несколько раз. Мерзкая баба. Надменная очень и жадная. Ваши боялись ее, как какую чуму.

– Она не мои. Шакалы, они и земные такие, наверное, не встречал их здесь. Жадная?

Да кто же “она” такая? Жадная мерзкая “она”?

– Да. Долго рассказывать, но дед вел с ними какие-то отношения типа торговли. Они ему что-то свое привозили и драли немыслимые просто цены, космические.

В ответ Беринг тихо, но очень грязно выругался. Настя и не догадывалась, что этот высокообразованный и всегда хладнокровный медведь так умеет и может.

Да кто же “она”, эта ведьма?

Застегиваясь на ходу и судорожно затягивая шнурок на штанах, Настя вылетела из своего укрытия. Под насмешливым взглядом супруга (не удивляющегося совершенно, он явно прислушивался к ее “закулисной” битве с постелью), девушка схватила телефон, все еще светивший экраном, взглянула и громко выдохнула:

– Мона!

– Маленькая ревнивица, – прошептал Влад, привлекая супругу к себе на колени. – Как ты?

Поймала быстрый взгляд Эмиля, сидевшего молча, и тут же покраснела. Выхватила горячую чашку у Влада из руки и, пряча смущение, отхлебнула. Поперхнулась, закашлялась.

– Фу, гадость какая! Как вы пьете ее? Ванька встал уже?

Мужчины переглянулись.

– Да. И свалил уже с местными девками. Парочка четвероюродных сестриц ему вызвались все тут показать, – подал голос Эд. Он держал в руках потертую кожаную папку и что-то внимательно читал.

– За неделю всех перевезем в Кишатино, там у нас основная база. Тут Дед что-то вроде личной усадьбы держал да делишки творил свои, чтобы никто и не знал.

– Дело. Тём, вот по-родственному тебя прошу: больше не связывайтесь вы с шакалами. Ты же за старшего вроде теперь? – Влад снова тихонечко и щекотно нюхал Настину шею.

– Да, все так, да, я понял. Вы уже уезжаете? – ей показалось, или в голосе родственничка мелькнула надежда?

– Да. Сейчас прямо в Питер, я доделываю там пару дел, а потом в Белогорье, и сразу на выход. Накопилось у меня тут… вопросов безотлагательных к некоторым, знаете ли.

Последнее прозвучало настолько двусмысленно, что Настя заерзала нетерпеливо. Или ей это одной показалось?

– Н-да… – Анискин задумчиво посмотрел на нее и перевел взгляд на Беринга. – Правы были эти ваши … шакалы, когда деду говорили: “Этого младшего проводника взять можно только за бабу его, как за яйца”. Семейное это у них, говорили. Старший был вроде такой же. С того, мол, и помер.

Влад ощутимо напрягся. Осторожно ссадил Настю с рук, поцеловав нежно в висок.

– А они как узнали? Что-то тут явно не сходится… – быстрый обмен взглядами с Шапкиным, едва уловимый кивок.

Настя отлично умела теперь читать эти их переглядки. Словно тайную книгу.

– Окстись, родственничек. Все про то шепчутся. Могилку тебе показать, или сам место знаешь?

Девушка хлопала молча ресницами, ничего уже не понимая. Какая могилка, почему проводник? Речь шла о Севе? Но он похоронен в Урсулии. Так ведь?

Требовательно подергала Беринга за рукав. Он Настины пальчики только ладонью накрыл, ничего не ответив. Но сидел окаменевший, словно лев у питерской парадной. И похоже, что злился.

– И покажешь, и все расскажешь Но только не мне. Я решил оставить здесь колонию. Не пыхти, их обратно тащить не получится. Уже не знаю, как их заманивали на землю, но у нас есть закон: вход на Лукану открыт только для проводников и их кланов. То есть – практически для семьи. Оттуда – сколько угодно. Теоретически. Практически это выжимает проводника как лимон. Можно и… да. Это тоже.

Он заметил испуганный взгляд Натастьи и замолчал, снова ее обнимая. Ох, им точно нужно будет поговорить обо всем. И об этом и об…

– Здрасьте. – За их спинами от стены отделилась долговязая тень.

Ванька. И сколько он тут так стоит уже?

– Правду дед говорил. Беринги все однолюбы, похоже. – Взглянул на сестру, потом на Василия, криво усмехнулся: – Шапкины тоже.

– Ты к чему это, Вань? – нетерпеливо спросила девушка. Ее вдруг затошнило опять, голова закружилась ужасно. Зря она это пойло из чашки хлебнула.

– К этой самой могилке, сестренка. Я все вещи собрал, можно и ехать уже. Кстати, мы с тобой тоже наследники дедовы, напоминаю. А то ты – как обычно, витаешь в любвях. И малявки тоже, между прочим.

Настя поежилась. Чувствует ее чуткая задница, что период Ванькиного взросления будет стоить им с Берингом седины. Хорошо еще, есть Василий, на которого можно будет переложить часть забот. Как-никак, он отец родной этим детям, и от них никогда не отказывался.

– Разберемся, наследничек. Ты кстати, уже как бы Беринг. Но это неважно. Я тут остаюсь. – Василий сказал это все совершенно спокойно и потряс пустой кружкой. Как будто бы про погоду рассказывал.

– Хорошо, – кивнул Беринг. – Вот и будешь тут консулом, так сказать. Решено. Но с нами до Питера ты доедешь, дела примешь, а дальше, как знаешь.

Влад, похоже, не удивился совсем. Уже по дороге, в машине, на безмолвный вопрос Насти он пожал плечами и очень тихо ответил:

– Маша лежит тут. Он никуда не уйдет. Да, мы такие.

Да уж! Такие они. И что она – тоже такая, Настя поняла теперь очень остро. И Ванька. И – ужас и лютый кошмар – девочки той же породы растут.

А и ладно! Зато понимать научились друг друга. И верить. Доверять. Она уже понимала, что без доверия никуда.

Прорвутся.