Глава 22

Наконец-то после долгого пути они достигли границы Северной крепости, величественной и непобедимой. Когда-нибудь она будет принадлежать ему. Он так решил. Возможно, даже после сегодняшних состязаний. Хотя произошедшее в дороге сильно уменьшило шансы на победу. Самые лучшие воины отряда Аша оказались неспособны продолжить дальнейший путь. А, учитывая то, что неизвестно, какой ядовитой дрянью были смазаны стрелы, он вполне мог лишиться их навсегда.

Паршивое настроение. Впрочем, как и обычно, когда ему предстояла встреча с отпрысками отца. Высокомерные холёные твари, умело плетущие свои грязные интриги против любого, кто на их взгляд мог пошатнуть власть каждого из них. Интриги прежде всего против него. Хотя, рождённые от одной женщины, тем не менее, они ненавидели друг друга почти так же сильно, как и презренного байстрюка от смертной рабыни.

Времени переодеваться и привести себя в порядок после пути не осталось. Он должен был появиться лично перед Руаха Эшем до начала зрелища. Они итак опоздали.

Аш зашёл в огромный зал, наполненный демонами первого ранга. На возвышении находился трон и на нем восседал отец в окружении своих высокородных сыновей, о чём-то негромко споривших, а также Сеасмила, молчаливо поглаживающего бороду.

В зале мгновенно смолкли все разговоры, воцарилось едкое напряжение при его появлении. Ни слова, ни лишнего вздоха. Только многозначительные переглядывания. Аш прошёл сразу к трону и, припав на одно колено, опустив голову, приветствовал отца.

— Моё почтение, Повелитель!

— Абигор! — Тихий голос Руаха Эша шелестом разошёлся по помещению, отталкиваясь от серых стен. — Встань. Ты задержался.

Аш выпрямился перед Повелителем, не обращая внимания ни на ухмылку Лучиана, ни на сузившиеся глаза Асмодея.

— Недалеко от столь безопасной, — он выразительно посмотрел на Асмодея, — Северной крепости, Повелитель, на мой отряд напали эльфы. Пришлось сделать вынужденный привал.

Руаха Эш молча кивнул и встал со своего места.

— Совет назначен на завтра. — Сообщил он перед тем, как спуститься по ступеням вниз и пройти к выходу из зала в сопровождении Чанкра, намеренно не одарившего байстрюка даже взглядом. Аш мысленно усмехнулся строптивости старика, всем своим видом демонстрировавшего насколько его задел их последний спор.

— Вы только посмотрите, не испугался наш байстрюк. Всё-таки явился. — Берит с ехидной улыбкой подошёл Ашу. — Лучиан, как видишь, я был прав. Так что, братец, буду ждать трёх твоих лучших наложниц по возвращении домой.

Аш скрестил руки на груди, не желая сейчас показывать всё раздражение, которое вызывали в нем братья. Слишком много чести. С них хватит и того что он стит здесь в пыльном плаще, а очень скоро будет драться вместе с демонами низшего ранга за право получить Крепость.

— Да уж…,- Лучиан обошёл вокруг Аша, демонстративно рассматривая с ног до головы его одежду, ещё покрытую толстым слоем грязи и песка, — из-за этого убожества я лишусь самых дорогих своих наложниц.

Аш презрительно фыркнул, возвращая ему уничтожающий взгляд:

— А зачем тебе они, Лучиан? Или твои мальчики перестали удовлетворять тебя? Да, ты, наверное, и не вспомнишь сейчас для чего нужны женщинам дырки между ног? — Лучиан остановился, прищурившись и сжав руки в кулаки. — И если ты считаешь, что у них там болтаются яйца, то ты сильно удивишься.

Асмодей втиснулся между ними:

— Я думаю, что вы можете поделиться своими предпочтениями в другое время. Совсем скоро начнутся сражения. И тебе, — он повернулся к Ашу, — если я не ошибаюсь, придётся в них поучаствовать. Так ведь?

Сучий потрох! Всегда отличался от остальных своих братьев умением мастерски унизить, одним словом вывести из себя, поставив на место любого. Он был намного хитрее Берита, извращённее Лучиана и кровожаднее Аонэса. Как собрание самых худших пороков тех троих, так высоко ценившееся на землях Мендемая.

* * *

Аш вышел на арену только с одним желанием: убивать. Он как и всегда жаждал смерти. Неважно чьей, но чем больше, тем лучше. Демон бы с радостью умылся кровью всех этих тварей, с жадностью наблюдавших сейчас за его боем. Многим из них не нужны были ни Северные земли, ни зрелищные сражения. Они пришли сюда выслужиться перед Руаха Эшем. Привычное хладнокровие испарялось так быстро, что Ашу казалось он взорвется от ярости. Потеря контроля. Лишний фактор, который может помешать победе.

Жалкие прихвостни его братцев, неистово жаждущие увидеть его поражение. Они не отводили взгляда с места ристалища, подавшись вперёд и алчно следя за ходом боя. Так же, как и Асмодей, сидевший рядом с отцом и нашёптывающий что-то Повелителю. Он бросил на Аша насмешливый взгляд, и тот отсалютовал ему мечом, в последний момент успев уклониться от удара одного из воинов Берита.

Аш не мог сосредоточиться на бое, он думал о том, что произошло несколько часов назад И, как всегда в последнее время, внутри клокотала ярость при мыслях о ней…ШелИ…Ярость, отнимающая способность мыслить хладнокровно и здраво, не позволяющая продумывать шаги наперёд, как он привык. Такую ненужную в другое время, сейчас Аш приветствовал её с охотой и готовностью. Потому что хотел выплеснуть всю злость, накатившую за день, на демона, вытанцовывавшего перед ним свой последний танец. Он еще не знает, что через секунду Аш будет держать его отрубленную башку за волосы, а потом швырнет ее в разгоряченную боем толпу.

Перед глазами неожиданно возник образ ШелИ в изодранном платье, дрожащей, прикрывающей хрупкими руками обнажённую грудь. И грязной твари, удерживавшей ЕГО собственность в своих вонючих лапах. В тот момент желание накинуться на него и мучительно долго раздирать кожу на сотни тысяч мелких ошмётков едва не сбило с ног. Наблюдать, как он корчится под когтями Аша в жуткой агонии боли и страха, унизительно умоляя о пощаде. Но времени не было совсем, и потому надсмотрщик остался только без глаз за то, что посмел увидеть вещь, принадлежащую только Ашу. Почему-то мысль, что кто-то другой может просто увидеть её обнажённой больно обжигала изнутри, ещё больше воспламеняя его ярость и вынуждая желать мучительной агонии ублюдка. Но в Мендемае лишиться зрения равносильно смертному приговору с небольшой отсрочкой приведения его в исполнения. Аш бы не удивился, если окажется, что уже к этой минуте надсмотрщик лишился своей гнилой души и валяется в какой-нибудь выгребной яме.

Когда Аш услышал её зов, полный паники, то остановился, как вкопанный посреди двора. Она никогда раньше его не звала. Голову будто сжали металлическими тисками, когда её дикий ужас коснулся его сознания. Бросился к правому крылу крепости, но не нашёл там даже её запаха. Он побежал в сторону загона для рабынь, уже понимая, что могло произойти. Сердца как будто осторожно коснулись колючие ядовитые щупальца. С каждым днём они становятся всё более цепкими, вгрызаются намного глубже, причиняя демону непривычный дискомфорт. Это непонятное раньше чувство вины…Нужно было приказать поселить её в женской половине крепости, а не оставлять возле конюшни. Мысленно встряхнул себя, какого дьявола он должен заботиться о ней? Она всего лишь вещь. Да, необычная для здешних мест, довольно экзотическая и манящая, но вещь. Не более того.

Пусть даже она и вызывает непонятные эмоции, которые будоражат сознание, заставляя совершать неуместные, лишние поступки. Она то притягивает к себе призывным блеском синих глаз, то с отвращением отталкивает, стоит лишь прикоснуться к ней. То буквально тает, выгибаясь навстречу его рукам, то дрожит от неуправляемого ужаса, когда ему уже хочется куда большего. И это злило больше всего. Иногда казалось, что тихие стоны и неуверенные ласки — всего лишь игра, призванная задобрить зверя, не разъярить его. Видимо, до сих пор сказывается тот разговор с Ибрагимом. Но только до тех пор, пока Аш не решит предъявить на неё свои права. Потому что тогда она оказывается бессильной перед собственным страхом, распахивая глаза, наполненные ожиданием боли, когда он уже подыхает от бешеной потребности ворваться в её тело и исторгать из неё стоны.

Как, например, сегодня, когда Шели с затаённой надеждой спросила, возможно ли, что его могут убить на состязаниях. Спросила в тот момент, когда член уже стоял колом, требуя немедленной разрядки. Испугалась за свою жалкую никчёмную жизнь. Трусливая дрянь. Такая же, как и все остальные наложницы. Только играет по другим, пока по непонятным для него правилам. Аш оставил её одну в покоях и вышел прочь, приказав попутно, чтобы к ней доставили её рабыню. Ещё одна уступка в угоду той, кто не заслуживал вообще ничего кроме удовлетворения его потребностей…которые она и не думала удовлетворять. И за это Аш ненавидел её ещё больше. За то, что уступал. За то, что настолько осатанел от мысли, что она низменно мечтает его смерти, что не взял её там же, в наказание. За то, что, вышел от неё и безжалостно имел до смерти других рабынь, наслаждаясь смешавшимися потоками их слёз и крови, раздирая в клочья их мясо, а не её! Упиваясь не её, а их истошными воплями и мольбами о смерти.

Аш сделал резкий выпад вперёд, соперник не ожидал подобного, упал на одно колено, но всё же успел в последний момент подставить свой меч под удар меча байстрюка. Лязгнула сталь, и Аш отпрыгнул в сторону, когда противник попытался достать его ногой. Быстрый взгляд на трибуны, и снова негодование на самого себя. Почему он намеренно ищет её в толпе зрителей? Это просто свет проклятых волос притягивает к себе даже против воли. Такие яркие, серебристые, как нечто греховно-запретное в Менемае. Свет в Аду. Извращенная насмешка над кровавой грязью и пороком этого места. То, чего здесь никогда не должно было появиться.

Зрители оглушительно взревели, и Аш молниеносно развернулся к противнику, отражая атаку. Он процедил сквозь зубы, с ненавистью разглядывая лицо Аша:

— Ты, жалкий ублюдок смертной шлюхи. Я снесу тебе голову!

Оттолкнул со всей силы и ринулся в нападение, уже не думая о том, что эти слова- всего лишь попытка разозлить и заставить лишиться контроля. В любом случае, он добился желаемого. Аш яростно наносил одну атаку мечом за другой, противник был очень силён, но левой рукой работал не так хорошо, как правой. Совсем чуть-чуть, но Ашу этого хватило, чтобы ранить его.

Засмеялся, глядя в удивлённые глаза воина Берита, и сам пропустил меткий выпад. Грудь обожгло адской болью, будто разорвавшей её изнутри на сотни частей, и единственное, что Аш успел — это из последних размахнуться и снести тому голову. Из его шеи фонтаном хлынула чёрная кровь, заливая арену, а голова, отделённая от тела, откатилась на несколько метров.

Силы покинули тело резко, глаза выцепили испуганный взгляд ШелИ, в отчаянии закрывшей рукой рот, будто в попытке сдержать крик, и он упал на горячий песок, почти такой же обжигающий, как и боль внутри, разливавшаяся по венам, словно яд.

Я смотрела как Аш падает на залитый черной кровью песок, и мне казалось это происходит очень медленно. Настолько медленно, что я успела заметить, как он посмотрел на меня, как сначала его волосы коснулись песка и лишь потом удар щекой и огненные глаза закрылись. Я видела, как разлетаются в разные стороны брызги его крови от мощного удара противника мечом в грудь. В эту секунду мне показалось, что яркая сталь полоснула меня саму и я прижала руку к своей груди в том же месте. Все ахнули и повскакивали с мест, я вцепилась в перила, несколько секунд смотрела на него, а потом бросилась вниз, сломя голову, спотыкаясь о чьи-то ноги.

Когда я выскочила к арене, Аша уже уносили на носилках и мне не дали к нему приблизиться, стражи оттеснили всех назад. Я видела, как свисает с носилок его рука и по пальцам стекает кровь, капая на землю. Я выбежала с другой стороны арены, отыскивая взглядом рабов с носилками. Нашла, приподнимая длинную юбку взбежала по ступеням.

Аша занесли в спальню и там уже столпился народ. Я увидела старика с длинной белой бородой. Сеасмила. Того самого, который так яростно желал моей смерти, он меня даже не заметил. Все были заняты раненым демоном. Я затаилась у двери, прижав руки к груди, чувствуя, как внутри поднимается волна отчаяния, как становится трудно дышать от дикого ужаса. Но ведь демоны так просто не умирают. Они бессмертны. Или я чего-то не знаю? Я вообще ничего не знаю об этом проклятом мире, об этом мужчине…даже о себе. О своей роли в его жизни тоже не знаю.

Я слышала голоса, но за широкими спинами стражей ничего не видела. Мне до боли хотелось растолкать их всех, чтобы самой убедиться, что он в порядке, но сейчас это было невозможно. Я только услышала, как тот самый маг тихо говорит на языке Мендемая:

— Рана смертельна. Видимо лезвие было пропитано ядом. Не знаю какого происхождения. Пока буду искать ответы, он уже умрет. Мне очень жаль, Повелитель, твой сын мужественно сражался и погиб в бою, как великий воин.

— Как великий воин? — голос кого-то невидимого оказался очень мощным, настолько оглушительным, что задрожали каменные стены.

— Моего сына отравили и как только я найду кто это сделал его будет ждать страшная смерть.

— Аш отрубил голову своему противнику прежде, чем яд поразил его органы. Свидетель мертв, мой Повелитель.

— Ты точно ничего не можешь сделать, Сеасмил? Я дам все что тебе нужно. Любые зелья, любые условия. Поставь его на ноги.

— Он умрет через сутки. Не будь его организм таким сильным, то умер бы через пару часов. Не зная природу яда, я не могу дать противоядие. Пока буду изучать потеряю время. Но я конечно же приложу максимум усилий. Просто хочу, чтоб вы не надеялись. Скорей всего это конец и можно объявить траур по всему Мендемаю.

Мне показалось, что внутри меня все остывает. Такой вселенский холод от кончиков пальцев, до кончиков волос охватил все мое тело. Мне казалось, что я задыхаюсь, мне смертельно холодно от одной мысли, что демон может умереть. Сейчас. Сегодня. Это было не просто отчаяние, меня накрыло паническим ужасом. Тем самым сумасшедшим страхом потерять, от которого земля уходит из-под ног.

Раздался громкий стон, и я сама тихо застонала, кусая губы.

— Мой сын будет страдать от мучительной боли, умирать у меня на глазах, и ты ничего не сделаешь? Облегчи его страдания, Сеасмил! Сделай хоть это!

— Ты знаешь, что я не умею забирать боль. Я могу лечить, а страдания — это часть жизни. Пока ему больно — он жив.

Аш снова застонал, и я не знаю откуда у меня взялись силы растолкать стражей, Меня пытались сдержать, схватив за волосы, за шкирку, не впуская в покои.

— Я могу забрать боль!

Закричала так громко, что фигура в длинном черном плаще незамедлительно повернулась ко мне. Я судорожно сглотнула, когда зоркие огненные глаза впились в меня пронзительным, уничтожающим взглядом. Уже поздно было отворачиваться я смотрела прямо в бездну. В пепелище Ада. От ужаса сковало все тело. Как под гипнозом.

— Кто такая?

Он молниеносно оказался возле меня, замершей в руках стражников. Тронул мой подбородок и мне показалось, что от дикого ужаса я не могу произнести ни слова.

— Падшая, — тихо сказал Руах Эш, — та самая, которую сын притащил с последнего похода против Эльфов. Отпустите ее.

Руки стражей разжались, и я рухнула на пол к ногам Повелителя всего Мендемая. К ногам отца Аша.

— Встань!

С трудом поднялась с пола, Руах посторонился, и я увидела Аша на постели, накрытого черной простыней. По его телу пробегали судороги, а лицо исказила гримаса боли. Он ловил пересохшими губами воздух и по его коже пробегали огненные нитки вен. Аш дрожал, по бледному лицу струился холодный пот, который дымился, испаряясь от горящей жаром лихорадки, кожи. В эту секунду я забыла обо всем, бросилась к постели и склонилась над ним, сжала невольно его руку. Так сильно сжала, что у меня самой заболели пальцы.

"Аш…ты слышишь меня? Чувствуешь меня?"

Отчаяние захлестывало с такой силой, что мне хотелось орать, но я не могла издать ни звука. А потом меня окатило волной, изматывающей дикой волной его боли. Она впиталась в каждую пору на теле, через кожу, потела по моим венам, заставляя задыхаться от приступа ослепляющей агонии. Я впилась в руку Аша и, кожа под пальцами задымилась, а я не выпускала, держала сильнее. Я видела, как Аш перестает дрожать, как затихает, как разглаживается его лицо.

"Да…отдай ее мне. Отдай всю. Не сопротивляйся"

— Шели, — едва слышно, но я услышала.

— Что он говорит? — голос Повелителя отозвался эхом под сводами комнаты.

— Не знаю. "Моя"…бредит наверное, — фыркнул Сеасмил, а я склонилась к Ашу.

"Я здесь…никуда не уйду. Ты меня чувствуешь. Я знаю"

— Шелли…, - снова тихий шепот, как шелест.

Я обессиленно сползла на пол у кровати, чувствуя, как сама покрываюсь каплями пота. Как дрожат мои руки.

— Уберите эту девку. Она здесь ни к чему. Где это видано, чтоб наложницы сидели у ложа умирающего воина-демона! — голос Сеасмила эхом отозвался в голове…но у меня не было сил даже посмотреть на него, я лишь перевела взгляд на Руаха.

"Позвольте остаться…"

Как сквозь туман заметила, что стражи двинулись ко мне, но властный голос Повелителя остановил их.

— Как тебя зовут, Падшая?

— Шели, — едва слышно ответила я и взгляд Руаха Эша вспыхнул, он прищурился, несколько секунд вглядываясь в мое лицо, а потом громко сказал:

— Не трогать. Пусть остается. Всем выйти вон. Сеасмил займись поисками противоядия.

Через какое-то время в комнате никого кроме меня и Мелиссы не осталось. Время шло, а я так и сидела у его постели, настороженно всматриваясь в бледное лицо. От бессилия хотелось заламывать руки, метаться по комнате, но я все же заставляла себя успокоится чтобы не пропустить тот момент, когда его черты снова исказит гримаса боли…ведь я смогу забрать ее. Приподняла край простыни и мучительно застонала, увидев страшную, гниющую рану.

"Яд неизвестного происхождения"

"В тебе, инкуб, пять стрел и каждая смазана какой-то дрянью, еще пока не известной мне, но ты выбыл из строя и скажи спасибо, что не сдох"

Я приподняла голову и задохнулась от пронизавшей меня мысли. Яд. Это может быть тот же самый. Как на стрелах. И если это так, то Веда уже нашла противоядие. Веда! Да!

Я выбежала из покоев, озираясь по сторонам и в отчаянии понимая, что мне даже не с кем поговорить, а время идет. Отсчитывает свой неумолимый бег. Отнимает у него каждую секунду жизни.

Я бросилась вниз, помчалась к конюшням, не чувствуя, как снег бьет меня по щекам, как пронизывает холодный ветер. Стражи преградили дорогу, скрестив копья и я в отчаянии попятилась назад. Господи! Меня даже не выпустят за ворота. Кто я? Никто. Жалкая рабыня, наложница.

Несколько секунд смотрела на стражей, а потом услышала ржание Люцифера. Он почувствовал меня. Не прошло и нескольких минут, как двери в конюшню разлетелись в щепки, и Люцифер сбил стражей с ног, высекая искры из-под копыт, склоняясь передо мной. Я вскочила верхом и натянула поводья, пришпорила коня и тот помчался галопом к ограде. Я зажмурилась и вцепилась в жесткую гриву, когда конь взял это невероятное препятствие, пролетая над рвом с кипящей магмой. Люцифер мягко приземлился по другую сторону, из-под копыт взметнулся столп огненных искр. Я оглянулась назад и снова пришпорила коня. Дороги не видно совершенно. Поднялся снежный ураган, застилая весь обзор. Проклятая природа, проклятого места. Всё "против" и ничего "за". Одно за другим. Одна полоса чернее другой. Один круг Ада сложнее предыдущего и так до бесконечности. Конь мчался так быстро, что у меня свистело в ушах и дух захватывало. Казалось он сам знает дорогу.

Как же я заблуждалась, считая адом то, что уже успела пережить. Ад только начинался. Мой личный персональный квест из дикой физической боли, которую нужно вытерпеть или сдаться. Мое плечо. Оно начало возгораться, как только я отъехала на приличное расстояние от цитадели. И с каждым шагом Люцифера плоть воспламенялась сильнее, загорелся рукав платья, кожа вздувалась пузырями. Я кусала губы до крови, рыдала и стонала, но не разворачивала Люцифера обратно. Несколько раз он замедлял ход, но я пришпоривала его снова. Чувствуя, как плоть лопается, и кожа слазит с руки, я хрипела от адской боли, но остановиться не могла. Тот, кого я оставила там, в проклятой цитадели, умрет, если я не вытерплю. Если не доеду. Его просто не будет. А буду ли я без него? Что останется от меня? Он говорил, что я получу свободу. А нужна ли она мне? Теперь?

Люцифер ворвался в вишту и я повисла на его крупе, когда заметила, что Веда и Фиен бегут мне навстречу. Ведьма бросила взгляд на пылающую плоть, на мое бледное лицо.

— Яд…, - прошептала я, потрескавшимися губами, — Аш…умирает. Нужно …противоядие. Немедленно.

Веда подошла ко мне и положила руки мне на голову.

— Впусти милая. Впусти, — прошептала она. Не было времени рассказывать, а от боли я уже теряла сознание. Почувствовала, как паутина обволакивает изнутри, как становится горячо и словно что-то вторгается в мои мысли. Очень мощное, но не злое. Я закрыла глаза, прислонившись щекой к гриве Люцифера. Вскинула голову, когда услышала голос Веды:

— Фиен. Давай. В Северную крепость. Сейчас.

Почувствовала, как кто-то еще вскочил на Люцифера и обхватил меня стальными руками, укутывая в свой плащ, согревая, пришпорил коня.

* * *

В покои Аша Фиен внес меня на руках, осторожно положил в кресло. Цветок перестал сжигать мою плоть, но рука и так обгорела до мяса. Я сквозь туман смотрела как Веда крутится вокруг Аша, как смазывает его раны, что-то шепчет и водит руками над его головой, а потом вливает ему в рот темную жидкость из склянки. Силы покидали меня, глаза закрывались, но я не могла себе позволить заснуть или потерять сознание. Фиен чуть приподнял меня за плечи и посмотрел мне в лицо:

— Ты спасла ему жизнь, Серебрянка. Ты это знаешь?

У меня перехватило дыхание, и я впилась пальцами в руки Фиена, вскочила с кресла, и встретилась взглядом с Ведой. Она улыбалась, а потом тихо сказала:

— Вовремя, девочка. Как же вовремя. Он будет жить. Живучий твой демон, ох какой живучий. Борется с ядом, как и со своими врагами. Аш никогда не проигрывает в бою. И этот он тоже выиграл.

От облегчения по моим щекам покатилась слезы, я прижала руки к лицу. В этот момент мне казалось, что все силы иссякли, словно их хватило ровно до того момента, как Веда сказала, что он будет жить.

— Зачем нам свобода, когда без того кто ее отнял мы пленники собственной агонии? Потом будешь на него смотреть, сколько твоей душе угодно. Дай я займусь твоей рукой.

Веда осторожно подтолкнула меня к креслу и когда она тронула воспаленную кожу, пытаясь отодрать куски ткани, я скривилась от боли, но не издала ни звука.

— Очень сильный ожог. Далеко ушла. Будет заживать долго. Такова роль клейма Хозяина. Причинить максимум страданий беглому рабу. Чтобы запомнил и никогда не сбегал.

Я закрыла глаза, позволяя прохладным пальцам Веды наносить мазь мне на горячую плоть. Постепенно становилось легче, невыносимое жжение утихало.

— Со временем забудется, может останутся шрамы от ожогов. Если раба продают по этим шрамам видно насколько он строптив.

Как только она закончила перевязывать я, едва ступая на негнущихся ногах, подошла к постели Аша, села на краешек и склонилась, всматриваясь в его лицо, покрытое капельками пота. Смахнула их с его лба тыльной стороной ладони, не удержалась и провела пальцами по скуле, волосам. Сейчас я могла смотреть на него часами, не боясь, что он откроет глаза и испепелит меня презрением. Позволяя своим собственным эмоциям рваться наружу, осознавая насколько сильно я боялась, что он уйдет от меня туда, откуда не возвращаются. Ещё несколько недель назад я даже не предполагала, что мысль об этом может повергнуть меня в дикую панику, истерику, в шоковое состояние. Я вообще не осознавала, что чувствую к нему. Даже сейчас, глядя на него я не понимала, что меня влечет к моему же палачу с такой силой, что я не могу сопротивляться. Влечет к его смертоносным рукам, влечет в его жестокие объятия, вызывая жажду хоть мимолетного прикосновения, которое может принести боль. Это ненормально. Я сумасшедшая. Но разве можно сопротивляться? Ведь он совершенен. Даже такой истерзанный болью, бледный, с темными кругами под глазами и осунувшимся лицом, измучанный и такой…настоящий. Сейчас. В момент, когда слабый и беззащитный.

"Зачем мне свобода, если я хочу быть рядом с тобой? Зачем она мне, если я хочу чтобы ты жил и дышал….Мне не нужна эта свобода, Аш…мне нужен ты. Немного твоей нежности, ничтожно мало. Крупицу нежности, если бы ты смог, и совсем немного любви…если бы ты умел любить, так, как я тебя люблю"

Я положила голову на его подушку и закрыла глаза, накрыв руку демона своей. Сама не заметила, как провалилась в сон или беспамятство. Когда открыла глаза в комнате уже никого не было. Даже Веды. Сейчас я понимала, что не помню, как мы вернулись обратно. Не помню, что говорила и делала ведьма, не помню совсем ничего, только боль: как физическую, так и моральную, а еще дикий страх, что мы не успеем. Я приподнялась и посмотрела на Аша. Казалось он спит. Кожа приобрела обычный золотистый оттенок, который так поражал меня еще с первого взгляда на этого дьявола. Другие демоны белокожие, прозрачные, а он как огонь. Мощный, живой. Жидкая ртуть, под лоснящейся кожей, бугрящейся мышцами. Его дыхание выровнялось. Я не удержалась и коснулась губами скулы — горячая кожа, но не пылающая, как несколько часов назад. Вдохнула его запах и в наслаждении закрыла глаза, потерлась щекой о его щеку, снова коснулась губами. Очень осторожно, стараясь не разбудить. Это так запретно касаться его …так как хочется мне, не боясь быть отвергнутой, не боясь, что оттолкнет. Скользить кончиками пальцев по ключицам, по его плечу и бицепсам, чувствуя, как под моими пальцами рельефно выделяются мышцы. Наслаждаться каждым прикосновением, трогать старые шрамы, татуировки. С диким восторгом впитывать запах его кожи, запутываться пальцами в длинных волосах, убирая их с его лица и груди. Те самые прикосновения, которые отличают его от меня. Человеческая ласка…то что может дать безумно влюбленная смертная женщина и никогда не даст равнодушный, жестокий демон. То, что я могу дать ему и он никогда не даст мне — любовь. Даже больше, ему не нужна и моя.

Приподняла голову и замерла — ярко зеленые глаза смотрели прямо на меня, не моргая. Я хотела отпрянуть, но рука демона легла мне на спину и удержала.

— Что такое нежность?

Совершенно серьезно спросил он и мое сердце забилось в десять раз сильнее от звука его голоса.

— Что такое любовь?

И я перестала дышать, понимая, что демон слышал все мои мысли.