Глава 24

Отряд ехал верхом по узкой тропинке, вьющейся между скалами, прямо над обрывом и серая дымка тумана ползла ниже уровня глаз, то открывая, то скрывая красную, потрескавшуюся землю Мендемая. Аш посмотрел вперед. Там вдалеке виднелись шпили Огнемая, который теперь принадлежал Бериту. Сожжённого дотла родного города Аша, где войско братьев не оставило камня на камне. Уцелел только дворец. Черный мрамор не горит, он сам излучает огонь.

Полтора года назад был убит Руаха Эш, полтора года назад Аша провозгласили отцеубийцей и объявили на него охоту. Самую настоящую травлю. Его лишили всего: наследства, титула, земель, рабов, наложниц. Жизнь байстрюка стоила десять миллионов золотых дуций, в такую сумму оценили его голову родные братья. Твари, которые сговорились против него еще до этого проклятого турнира и одна из этих тварей убила отца. Все было продумано еще до того, как Аш согласился на турнир, до того, как выехал из Огнемая. И напали на них в дороге не Эльфы Балместа. Веда была права. В то роковое утро решения принимались молниеносно. Аш не думал правильные они или нет. Его когда-то учили не думать, а действовать. В бою только так, иначе останешься без головы или с развороченной грудной клеткой. А это несомненно война. Ее начало. Тогда это было начало, а сейчас кровопролитная бойня, которую байстрюк объявил своим родственникам, длиной в полтора года.

Аш вырезал сердца охранников с такой скоростью, что те даже не успели удивиться или испугаться. В башне еще не сработала система тревоги, когда раздавался гул нескольких горнов одновременно в одной тональности и блокировались все входы и выходы, усиливалась охрана и даже верховные демоны лишались иммунитета. У него не было времени горевать, если вообще он умел это делать, скорбеть, анализировать. Он понимал одно — его подставили. Кто и как? В тот момент не имело значения. В их мире это мог быть кто угодно. А в его семье — так тем более. Это скопище ядовитых змей всегда норовило покусать друг друга до смерти. Но в тот момент они крепко сдружились против него. Аш казался им опасным, лишним. Костью поперек горла. Они его ненавидели, впрочем, и Аш любил их так же сильно. Криво усмехнулся. Отец слишком много власти дал незаконнорождённому и поплатился за это.

У Аша оставались считанные минуты убираться из цитадели и уводить с собой тех, кто хотел и мог уйти вместе с убийцей Короля Демонов. Тех, кто ему верил.

Спустя час небольшой отряд во весь опор скакал к Мертвому озеру, чтобы укрыться в гуще Проклятого леса, который простирался к скалам до самого Асфентуса, через границу Менемая с миром смертных. Тогда их было всего десять, из них трое — женщины. Только шесть воинов в то утро ушли за байстрюком. Остальные либо были убиты на турнире, либо остались в Огнемае. Тогда еще целом, но уже осажденном Беритом с его армией, в день смерти отца.

Горстка демонов-беглецов разбили лагерь прямо в лесу. Временное пристанище. В тот момент все еще верили, что это ненадолго, что ситуация разрешится, что найдутся свидетели. Эта надежда растаяла очень быстро. Никаких свидетелей, если они и были, то им закрыли рты навечно. И все тайны гниют вместе с телами, выброшенные или закопанные в землях вокруг Цитаели.

Более того, Сеасмил сказал, что "видел" в своих видениях, как Аш отрезает голову отцу и выковыривает сердце из его груди. Проклятый вонючий пес. Ублюдок и лизоблюд. Он не простил обиду, затаил ее и вонзил нож в спину своего воспитанника, которого сам же и вырастил диким зверенышем, голодным и жадным до крови монстром, который не знал ничего кроме войны. Она ему заменяла и мать, и отца. По сути рабом. На вечной службе у высокородной семейки с неистребимым чувством собственной второсортности. Огнемай продержался около месяца в осаде. Дозор дворца не сдавался до последнего, а потом бастионы рухнули под натиском подоспевшей армии Асмодея. Почти все воины и их семьи бежали через подземные ходы дворца, город сдали братьям. Ашу доложили об осаде Фиен и Тиберий. Они нашли лазейку в город и именно тогда, стиснув челюсти Аш отдал приказ сжечь Огнемай. Не отдавать город врагу. Остались только плиты и стены. Дворец испепелили изнутри. Миена исчезла, и никто не знал куда она подевалась. Аш надеялся, что его, далеко не глупая, жена бежала к своему отцу. Байстрюк предупредил своих, как только удалось покинуть пределы цитадели.

Беглые демоны вскоре присоединились к отряду Аша. Фиен и Тиберий отыскивали воинов и приводили во временный лагерь. Их жизнь стала сплошной дорогой. Скачкой по скалистым дорогам, в дебрях леса. Они путали следы. Скрывались, прятались, голодали. Скалы Аргона встретили их ледяным холодом, отсутствием воды, еды. А по их следу беспрерывно шли солдаты нового правительства Мендемая. На трон взошел Берит. Он мечтал загнать мятежников в угол и истребить всех до одного, но он недооценил способность Аша вести партизанскую войну и путать следы, заманивать преследователей, чтоб потом резать и кромсать на части, оставляя за собой гору трупов.

А в скалах прятались отряды Эльфов-лазутчиков, они добывали хрусталь. Смертоносное стекло из которых изготавливали орудия, способные уничтожить любое существо высшей расы. Отряд вскоре отбил несколько рудников и через несколько дней они уже изготавливали мечи для себя. Пленных эльфов казнили тут же и отрезанные эльфийские уши, привязали к лукам седел и отправили к Балместу. Если только изнуренные животные донесли посылки до дресата.

Ашу потребовалось чуть больше двух месяцев чтобы принять решение. Те самые два месяца, когда он все еще не хотел думать, что это конец, что он изгнанник из собственной семьи и дороги назад не будет. Решение было принято, когда Асмодей и Берит обезглавили всех оставшихся в живых жителей Огнемая. Всех до единого и дворец занял сам Берит.

После этой ночи и началась война, та война, которую видимо, братья не ожидали от ублюдка, родившегося от смертной. Они считали, что ему не хватит яиц пойти против них. Превышающих многочисленность воинов Аша в несколько десятков раз.

Но Аш собрал огромную армию в течении полугода, захватывая вишту за виштой. Нападая на обозы с рабами и пленными, опустошая Арказар смертоносными набегами на торговцев. Он пополнял свои ряды. С этого момента Аш не был больше верховным демоном, он стал предводителем мятежников. Отряд рос с каждым днем, точнее с каждой ночью. Они выходили в поход, брали очередную вишту, каменоломню, рудник, вытаскивали смертников из-под мечей палача и возвращались в скалы Аргона. Теперь их боялись. Мяежники всегда появлялись из ниоткуда. Отряд смерти во главе самим Дьяволом, который одним взмахом меча рубил сразу десятки голов.

Братья выставляли патрули на дорогах, целые отряды охраняли вишты и торговые точки, стратегически важные объекты, но разве кто-то может сдержать тех, кто осатанел от рабства и мечтал изменить жизнь в Мендемае? Тех, кто вдруг почувствовали воздух полной грудью и скинули ярмо невольников? Озверевших от запаха крови, побед и беспредела, восставших мятежников, особенно если ими руководил тот, кто знал все слабые и сильные места армии Братьев, так как сам обучал ее воинов и часто вел в бой?

Аш хотел устроить переворот, он шел именно к этой цели. Уверенно, медленно, методично. Как только отряд достигнет тех размеров, которые смогут противостоять одному из городов — Аш начнет брать не только вишты. Он пойдет на Юг, к Огнемаю, сжигая все на своем пути. А сейчас у него была своя стратегия и имя ей хаос. Никакой системы. Никакой логики в нападениях. Всегда в разных местах, в разное время суток. Это снижало возможность устроить мятежникам засаду к нулю.

Отряд укрывался в пещерах, которые приспособили для жизни, а через какое-то время превратили в не менее шикарные хоромы, чем во дворце. Грабежи торговых обозов, набеги на владения знатных семей пополняли казну мятежников и улучшали условия жизни. Мечи из хрусталя выковывали ежедневно и выдавали воинам, которых обучали мастерству ведения боя сам Аш и Фиен с Тиберием. Они почти не несли потерь. Любое из нападений было продумано до малейших деталей заранее. Аш берег каждого из своих. Ведь в отряде были не только демоны, а вампиры и ликаны, они слабее, но их обучали особой технике, как убить сильного противника всего лишь одним ударом, потому что на второй шансов не будет.

Вот так переворачиваются все жизненные ценности. Аш вырос в одном мире, а теперь создавал свой собственный свободный мир. Они шли за ним. Все те, кто раньше боялись и ненавидели, все те, кто падали на колени от звука его голоса или имени сейчас готовы были сдохнуть за него, потому что он подарил им свободу. Вот она самая ценная валюта, намного сильнее звона дуций и страха.

За свободу готовы умирать и сильные, и слабые. Никто не хочет быть рабом вечно.

Аш смотрел на шпили дворца, сжимая кулаки — Огнемай вернется к нему. Рано или поздно он станет основным городом Мендемая или Аш не Аш вовсе, а жалкое ублюдочное дерьмо, каким его считают венценосные братья. За эти полтора года многое изменилось. Изменился он сам. Изменился настолько, что сейчас не узнавал себя, а точнее он не понимал, как мог жить теми ценностями, которыми жил когда-то. Теми ложными, лицемерными истинами, которые в него вложили уста предателя, внушавшего маленькому байстрюку, что нет в этом мире любви, нет жалости, нет верности, что все они звери и он должен быть самым свирепым из этих зверей, самым жутким и безжалостным. Впрочем, спасибо Сеасмилу, именно благодаря этому Аш жив, жива его женщина и живы его воины. Великое предназначение байстрюка править Мендемаем. Сеасмил взывал к тщеславию, к жажде власти, к алчности и кровожадности. Он взращивал эти чувства в маленьком Аше, как возделывают почву пахарь, дабы та дала урожай, только вместо пшеницы восходили червивые отростки самых низменных эмоций. Грязь и низость. Но видимо эту почву плохо возделывал, она дала совсем иные плоды. Точнее в нее упало семя совершенно чуждое для таких тварей, как демоны. Крошечное белое зернышко, среди черной трясины. Хрупкий, тонкий зачаток, того, что по сути вообще не должно было появится даже близко возле одного из самых жестоких демонов — любовь женщины, и то, что эта любовь способна сотворить с монстром, как высоко его поднять над самим собой. Она сводила его с ума, она манила, затягивала с свои сети, опутывала и в тот же момент отогревала, распаляла, поджигала. Шели подарила ему то, чего он никогда не знал. Значение двух важных слов в жизни каждого — нежность и любовь. Если огненный цветок в его сердце, который прожигал ему грудь, мешал дышать, думать, и в тот же момент наполнил его жизнь всеми цветами радуги называется любовью, то Аш способен разодрать свою грудную клетку и подарить Шели этот цветок вместе с сердцем. Когда он смотрел в ее голубые глаза, полные нежности — да, теперь это слово ассоциировалось со светлой лазурью женских глаз, которые наполнялись слезами при виде его ран, которые темнели от срасти, когда ее тело извивалось под ним, блестящее от пота, дрожащее от наслаждения, бьющееся в экстазе от каждого проникновения. Он больше не боялся причинить ей боль, не потому что верил себе, а потому что она верила ему. Это оказывается важно до безумия, когда тебе доверяют. Он смотрел в ее глаза, которые горели и блестели, как самый драгоценный хрусталь Тартоса. Для него. Все только для него. Нежность в ее губах, которые он целовал с упоением и которые касались его самого, скользили по его телу и отдавали. Так много отдавали, что Ашу больше не хотелось отнимать, он захотел отдавать и сам. Ей. Все. Даже свою жизнь. В обмен на легкие касания тонких пальцев, веселый смех, ласковый шепот, хриплые стоны, крики и везде в них он слышал свое имя: "Аш…любимый, мой Аш…мой…мой…мой". Да ее. Только её. "Любимый" он никогда не слышал этого слова, его никогда, и никто так не называл. Все другие женщины перестали существовать. Они стали бесполыми. И они не могли подарить ему наслаждение. Не такое, как с ней, когда вместе с диким оргазмом сердце заходится в агонии вместе с телом.

Аш не знал, что все это на самом деле существует, он даже не знал, что, то самое чувство, когда глаза печет, жжёт и все тело наполняется болью…невыносимой душераздирающей болью, пронизывающей и заставляющей задыхаться переполняющими эмоциями от громкого крика ребенка. Его ребенка. Его дочери. Малышке с сиреневыми глазами и черными волосами. Чуду, которое не случается в Мендемае. Все это называется одним словом — счастье, а его глаза пекут, потому что в них зарождается влага, о существовании которой демон не подозревал. Счастье — оно начало просыпаться в нем в тот самый момент, когда его женщина раскрывала ему объятия и жадно принимала в свое тело. Счастье наполняло его все больше и больше, когда он видел ее улыбку, предназначенную для него, когда мчался с ней верхом по берегу мертвого озера, а потом овладевал ею прямо там на земле, возле дерева, в хрустальной воде водопада. В те редкие дни, когда в Мендемае светило солнце и холод сменялся зноем. И он ошалело брал свою женщину где угодно. Зверея от дикой страсти и сумасшедшего чувства триумфа. От того, что и в ее сердце цветет огненный цветок. От нежного "люблю", которое отражалось в каждом взгляде и прикосновении. Когда-то, в другой жизни Аш привык возвращаться с боев в Огнемай, там был его дом. Сейчас ему казалось, что дом — это совсем не каменные стены, к которым он привык, а дом — это место, где тебя ждут. Искренне, долго, с надеждой. Его дом, там, где Шели. Там, где она его ждет вместе с малышкой Марианной. У него теперь СВОЯ семья. И ради них он возьмет за яйца всех своих братьев. Марианна будет наследницей Огнемая и он даст ей свое имя — Марианна Аш. К сожалению, жениться на Шели Аш не мог. Таковы законы. Ирония, но его дети повторяют его судьбу — они никогда не будут законнорождёнными, пока жива Миена и Шели не стала женой байстрюка. Но право наследия получат. А так как Миена бесплодна, то и конкурентов у них никогда не будет.

Аш пришпорил коня, приближаясь к пещерам, он чувствовал, как тоска, голод, сменяются предвкушением, которое наполняют все сильнее и сильнее. Его не было несколько недель, они возвращались с добычей, уставшие, но довольные победой, запачканные потом, кровью и пылью. С головами воинов Берита, привязанным к лукам седел.

Он увидел ее сразу, на склоне, смотрящую вдаль. Ее волосы сияли и развевались на ветру, слегка припорошенные снегом. Извечным снегом Мендемая. И Ашу казалось, что он слышит биение ее сердца даже на расстоянии. Каким-то дьявольским образом Шели чувствовала, когда он вернется. Она всегда ждала его именно в этом месте. Увидела, медленно пошла навстречу, потом побежала, он пришпорил коня и на ходу подхватил ее, усаживая в седло. Несколько секунд упиваться ее взглядом, сжимая лицо пятерней за нежные щеки, убеждаясь, что она цела, убеждаясь, что там, в нежной голубизне, все еще есть его отражение, а потом жадно целовать это лицо, глаза, губы, прижимая ее к себе до хруста в костях. Чувствовать запах ее тела, волос. Спешился, подхватил на руки и понес вглубь пещеры, раздвигая ногой шкуры, закрывающие узкие проходы, освещенные факелами. Целый город в глубине скалы.

Поставил на пол, снова осматривая жадно, пожирая взглядом, а потом содрал с нее платье, умирая от голода по ее телу, опрокидывая прямо на пол, чтобы войти сразу, немедленно, заполнить ее всю, не отрывая взгляда от ее глаз. Видеть, как они закатываются от наслаждения, чувствовать, как она обхватывает его бедра ногами, оплетает шею тонкими руками. Шепчет, стонет, хрипит, кричит его имя выгибаясь навстречу ударам его плоти…и после первой дикой вспышки он не оставит ее, продолжит ласкать, терзать, упиваться ею часами, утоляя дикий голод, утверждая свои права на эту женщину. Все потом — еда, ванна, наполненная талым снегом и разогретая для него, сон. Сначала Шели, под ним, на нем.

Опрокинулся на шкуры, прижимая к себе, вдыхая запах волос, привлекая на свою грудь, взмокшую от пота, и еще бурно вздымающуюся после безудержного секса.

Шели приподнялась на локте и заглянула ему в глаза.

— Здравствуй, любимый, — они оба улыбнулись. Да, он не поздоровался, а точнее поздоровался самым примитивным способом врезаясь в ее тело на дикой скорости, как ошалелый.

— Мари сказала сегодня первое слово.

Аш усмехнулся уголком чувственного рта, поглаживая шелковое плечо Шели кончиками пальцев и наслаждаясь каждым прикосновением.

— Что сказала? Твое имя? Мелиссы?

Шели улыбнулась и потерлась кончиком носа о его щеку, а у него кожа покрылась мурашками. Он никогда не перестанет ошеломляться тому, как на него действует все, что она делает. Самые невинные жесты.

— Нет — папа.

— Неправда.

Аш сгреб женщину в охапку увлекая на себя.

— Правда. Это ты ее научил, да?

— Да! Я!

— Так и знала. Потому что ты эгоист.

Аш приподнялся на шкурах и почувствовал, как Шели прижалась к нему сзади всего тела. Дьявол, он хотел ее снова. Даже после того, как овладевал ею на протяжении нескольких часов к ряду, но его маленькая девочка не выдержит такого натиска.

— Я прикажу, чтоб тебе принесли поесть? — прошептала в ухо и поцеловала в висок.

— Да, прикажи я зверски голодный.

Он встал с постели и накинул на себя рубашку через голову, подхватил меч и положил на сундук. Шели застегивала платье на груди, поправляла волосы, а ему казалось, что даже одежда не имеет права прикасаться к ее коже. Только он. Только его пальцы. Если когда-нибудь к ней прикоснется другой мужчина Аш способен убить ее. От мысли об этом кровь начинала биться в висках, а глаза застилала красная пелена.

— Иди ко мне, — протянул руку и привлек ее к себе.

— Сначала ужин.

Сжал сильно тонкую тали и увлек к себе на колени.

— Сначала ты мне скажешь, что соскучилась, а потом ужин.

Да, она научила его и этому. День за днем Шели меняла его и менялась рядом с ним сама. Из хрупкой полу женщины полу ребёнка она превращалась в уверенную в себе красавицу, от взгляда на которую его черная кровь закипала в венах с каждым разом все сильнее, а член стоял дыбом круглосуточно. Вот кто с честью носил бы корону Огнемая на серебристой головке.

— Я соскучилась по моему мужчине. Сильно. Безумно.

Обвила его шею руками и улыбнулась.

— Ты сердишься?

Да…на себя. За то, что привязался к ней настолько сильно, что не мыслил без нее жизни, за то, что становился рядом с ней слабым и черт его раздери, наслаждался этим. За то, что боялся потерять то, что имел. Он, не ведающий жалости, не знающий самых простых слов, не то, что чувств боялся остаться один, как когда-то, до встречи с ней.

Зашла Мелисса с маленькой девочкой на руках и Ашу показалось что он физически чувствует, как его сердце превращается в пластилин при взгляде на ребёнка. До рождения Марианны он ни разу не видел детей, и тем более не прикасался к ним.

А когда впервые тронул крошечные пальчики, сжатые в кулачки, вдруг понял, что он превратился в раба. В эту самую секунду вот это существо стало смыслом всего, что он делал сейчас, как и та, что подарила ему это чудо. Аш взял малышку на руки и посмотрел ей в глаза — какой необычный цвет. Такого в природе не существует и кожа белая, как у матери, а волосы черные, как у него. Поцеловал тонкие волосики, вдыхая запах, который словно смешивал в себе его собственный и запах Шели воедино, а затем вернул малышку Мелиссе, которая сказала, что ребенка пора кормить, проводил женщин взглядом.

Он скажет Шели завтра. Не сегодня. Скажет о том, что они готовы напасть на Нижемай уже через несколько дней, замок будет почти пуст и они возьмут его, опустошат полностью и превратят в пепел. Это будет непросто, и отряд понесет большие потери, но также и восполнит их помножив свои ряды освобожденными пленными с подвалов и каменоломней, золотом с казны, трофеями. Но больше всего Аш хотел бы узнать о реакции Лучиана, когда тот поймет, что его дворца больше нет, а сам он нищий без гроша. Интересно остальные братья помогут своему младшенькому? Или посмеются над его поражением? Скорей всего второе. В комнату вошла Веда, с черной склянкой в руках, деловито помешивая в ней темную, вязкую жидкость палочкой.

— Ну что, подлатаем нашего добытчика? — ведьма усмехнулась и закатала рукава простого темно-серого платья.

— Подлатай, — усмехнулся Аш, снова сбрасывая рубашку. Ведьма потрогала колото-рваную рану на плече, и он поморщился.

— Гноится. Сам не смазал, а получил ранение еще несколько дней назад.

— Давай, лечи и не ворчи, старая.

— Так что? Скоро подомнешь под себя Нижемай? Думал о последствиях?

— Думаю о них уже несколько месяцев, Веда. Пора начинать. Вишт и обозов ничтожно мало, а нам нужны воины и золото.

— Кровавые слезы Лучиана, вот что тебе нужно, Аш. И не отрицай этого.

Демон усмехнулся.

— Все-то ты знаешь.

— Это опасное мероприятие. Не все к нему готовы, Аш. Тебе б подождать пару месяцев. Солдаты твои зеленые совсем. Не тряси яблоню раньше сбора урожая.

Демон вскинул голову и посмотрел на ведьму, пока та зашивала рану.

— Я не могу ждать. Они двинулись походом на земли возле Тартоса, хотят отбить южные рудники. Замок будет пустовать. Самоуверенный и трусливый ублюдок всех заберет с собой, опасаясь за свой распечатанный зад, как за сокровище вселенной. Это мой шанс.

Веда, оторвала концы нитки и приложила к плечу Аша повязку.

В этот момент Шели отодвинула полог и слегка наклонившись вперед тихо сказала:

— Ужин готов, выходите к костру. Все собрались отметить победу.

Глаза Аша блеснули и потемнели, когда он посмотрел на ее упругую грудь под шерстью платья, или он долго не видел ее или слишком голоден, но она становится соблазнительней с каждым днем, и в паху снова заныло…бешеная тяга к этой женщине сводила его с ума. Шели проследила за его взглядом и вспыхнула, опуская полог.

— Ты поумерь пыл, Аш.

Демон вскинул голову и вздернул бровь.

— Ты говори да не заговаривайся и не лезь не в свое дело.

— Не моё, верно…а вот если выкинет твоего ребенка станет моим. Кроме того, звезды говорят мне, что это мальчик, Аш. Сын. Шели носит твоего сына. Так что усмири в себе кобеля и не терзай ее слишком часто.

Демон прищурился и долго смотрел на Веду.

— Сроки?

Ведьма расхохоталась.

— Все мужчины одинаковы какой бы расы они не были. Всегда в сомнениях. Два полнолуния, Аш. Еще три и родит тебе наследника престола, о котором ты так мечтал.