Глава 25

— Когда? — Аш сверкнул глазами и посмотрел на инкуба исподлобья.

— Через три дня — Фиен воткнул меч в землю и достал флягу, наполненную Чентьемом.

— Он собирался через неделю, разве нет?

— Нет. Через три дня Лучиан выедет к скалам и в замке останется около пятидесяти воинов дозора. Остальные уедут с ним, — это самые свежие новости. Завтра будем выдвигаться в дорогу несмотря на пыльную бурю.

— Что у нас с оружием. Стрелы, наконечники, мечи? — Аш повернулся к Тиберию, тот невозмутимо натирал рукоятку меча до блеска.

— Все пополнено, Господин. В наше отсутствие Легуа работал не покладая рук.

— Значит через три дня. С рассветом начинай подготовку. Мы выдвинемся к Нижемаю по западным склонам, через вершину Аргона и спустимся по обрыву вниз к западному берегу Озера. Там разделимся на три отряда. Первый отвлечет на себя дозор, примет основной удар, второй обойдет замок с тыла и вынесет ворота к дьяволу. Как только второй отряд войдет в город, третий обрушится с центральных ворот. К этому времени, те, кто уцелеют из первого отряда, уже должны спустится в подвалы и каменоломни начать освобождать рабов.

— По моим подсчетам у Лучиана около двух тысяч душ в неволе.

— Они все пойдут за нами. Более того, они-то и помогут свалить дозор и охрану замка. Что у нас с экипировкой, лошадьми и провизией?

— Все готово, в трех километрах от Нижемая уже развернули лагерь. Лошадей и провизию пригонит Гурий из Арказара в назначенное время.

— Как только плотно осядем в городе, двинемся к цитадели. Ее нужно взять сразу после Нижемая.

Аш швырнул кубок в костер и посмотрел на Фиена.

— Ну что? Мы ждали этого слишком долго и наше время пришло. После взятия Нижемая наша победа будет не за горами.

Фиен отпил напиток прямо из горлышка фляги и усмехнулся.

— У него там хоть есть наложницы? Или одни мужики?

Аш расхохотался так громко, что стая ворон взметнулась с громким карканьем в черное небо.

— Говорят, что есть. Почти все девственницы, он их разводит, как рыб в аквариуме. Вроде мясо, но жрать не хочет. Для красоты. Зато мужская часть гарема кишит красавчиками. Эй, Тиберий, может найдешь себе там кого по душе?

Тиберий отобрал флягу у Фиена и осушил ее полностью.

— Учитывая потребности Лучина, то шлюха там как раз он, а его гарем его же и имеет в раздолбаный зад.

— Твою, мать, Тиберий…, - Фиен сплюнул, а Аш усмехнулся.

— Так что мне или задницу Лучиана, или все же красавиц рабынь.

Они смолкли, мимо прошла Мелисса с тазом, наполненным чистым бельем и Шели с малышкой на руках. Ее шерстяное платье плотно обтягивало соблазнительные формы, а длинные волосы развевались на ветру, отливая серебром. Фиен проследил сначала за женщинами, а потом бросил взгляд на повелителя. Глаза Аша потемнели, он смотрел на Шели, а потом резко встал с камня.

— А точнее их задницы, ты у нас предпочитаешь иные входы и выходы, — на рассвете приступайте к тренировкам. Выдай карту каждому отряду. Фиен, ты поведешь первый отряд, я второй, а ты, Тиберий, естественно, третий. Как только мой флаг будет развеваться над центральной башней замка ты войдешь в город.

Аш скрылся за пологие пещеры, а Фиен достал еще одну флягу чентьема.

— Решил нажраться? — Тиберий откинулся на плащ, расстеленный на земле и закинул руки за голову.

— Нет, расслабиться.

— Давно у тебя бабы не было, инкуб. Чахнешь без женской ласки поди.

Фиен пнул носком сапога здоровенный булыжник и посмотрел на Тиберия.

— Волнуешься за меня?

— Представь себе. Волнуюсь. Когда-нибудь Аш заметит то же, что и я и не сносить тебе, Фиен, башки и яиц. Будут они красоваться у седла Аша, а потом гнить где-нибудь на большой дороге.

Фиен резко посмотрел на друга и прищурился.

— Это ты о чем сейчас?

— О ком? Думаешь все слепые? Думаешь никто не видит, как ты смотришь на нее? Или как бесишься, когда Аш остается с ней наедине?

— Бред.

Отвернулся и сделал глоток из фляги.

— Не бред и мы с тобой оба это хорошо знаем и тебя знаю, как облупленного. Ты ни к одной рабыне или наложнице не притронулся. Я заметил давно, что эта белобрысая вскружила голову вам обоим. Еще когда она впала в немилость Аша, который слишком занят был своей строптивой, белобрысой сучкой, чтобы заметить, как беснуется второй кобель.

Фиен достал меч молниеносно, через секунду острие упиралось в горло Тиберия, и ухмылка исчезла с лица демона.

— Да ладно тебе. Может мне показалось. Мысли вслух, друг.

— Мысли свои оставь при себе они никому не интересны. Сучкой ее не называй. Сучка у тебя в шатре, становится раком и подставляет зад, а Шели…она станет королевой.

Тиберий оттолкнул лезвие меча.

— Ты идиот, Фиен. Найди себе бабу, привези сюда и трахай в свое удовольствие, а о девке Аша забудь, если жить хочешь. А …плевать. Пусть освежует тебя идиота.

Фиен сплюнул на землю и выдернул меч, сунул в ножны. Он бы и рад забыть. Все эти месяцы пытался. Каждый день, каждую долбанную ночь пытался не думать о ней и не мог, и ненавидел себя за это. Презирал. Боялся, что кто-то узнает, как иногда, в предрассветные часы, когда все спят он смотрит как она купается в ванной, как моет серебристые волосы, как растирает тело благовониями, приготовленными Ведой, смотрит и рука сама двигается по стволу члена. Вверх-вниз до дикой разрядки, когда искры из глаз сыплятся от наслаждения, а потом хочется выть от презрения к себе.

* * *

Я была счастлива, каким-то диким противоестественным счастьем даже в тот момент, когда поняла, что именно нам угрожает полтора года назад. Только счастье оно затмевает все остальные чувства: страх, панику, беспокойство. Да и как можно боятся, будучи женщиной того, при имени которого все обливаются липким потом ужаса.

Я не заметила, как из рабыни превратилась в его любовницу, как перестала бояться, как начала ему улыбаться. Шли месяцы, самые трудные и страшные месяцы даже для тех, кто привык к разным условиям жизни в период войны, а мне было все равно. Мой мир полностью замкнулся на моем демоне. На моем жестоком, властном и самом нежном господине, который больше ни разу не попросил так его называть. Я шла за ним с закрытыми глазами, мне не верилось, что его прикосновения перестали причинять боль, не верилось, что и он умеет улыбаться мне в ответ. И как улыбаться, так что мне хотелось зажмуриться от его дикой красоты и от того что плескалось на дне расплавленного золота его глаз. Я перестала испытывать перед ним страх, наоборот в меня словно вселилось похотливое и ненасытное животное, я сходила от него с ума, от его взгляда, от голоса и когда понимала, что этот взгляд означает и что за ним последует начинала задыхаться от страсти. Мы учили друг друга каждую ночь, Аш открывал мне грани возможностей моего тела, а я ему иные грани прикосновений. И наш секс от дикого и сумасшедшего мог превращаться в бесконечно долгое безумие нежности, когда мой демон шептал мне какое красивое у меня тело, как сильно он хочет его ласкать пока я не закричу для него, пока не охрипну в его руках, под ласками его языка, который проникал везде, скользил порхал, заставляя меня корчиться от ненормального удовольствия, порочного и утонченного, а потом взрываться в ослепительных оргазмах и рыдать в его руках, чувствуя как жадные пальцы мнут мою кожу, а плоть врывается в мое тело разрывая и порабощая.

Моя любовь превратилась в одержимость, в зависимость от его взгляда, голоса и прикосновений. Я не просто его любила я обезумела.

Мне хотелось слиться с ним в единое цело, проникнуть к нему под кожу, стать частью его навечно. Меня переполняла гордость, что я смогла родить ему ребенка. Я плакала от умиления, когда Аш трогал большими ладонями мой вспухший живот и зачарованно говорил, что слышит, как бьется сердечко нашей дочери. Как я могла считать его монстром? Как могла думать, что в нем нет ничего человеческого? Аш менялся, и я чувствовала, что это ради меня. Все ради меня и Норд, которого привезли с осажденного замка, потому что я попросила и драгоценные камни, которыми засыпал меня мой мужчина. Никто больше не смел относиться ко мне, как к рабыне. Последней каплей стало то, что Аш подарил мне свободу от клейма. Оно по-прежнему украшало мое плечо, но я была освобождена от его извечного проклятия. Это было то, чего никто и никогда не получал ранее от демона — доверие. Он мне доверял, он больше не думал, что я захочу уйти. Да и это было равносильно самоубийству, вдали от него я медленно умру от тоски, я сойду с ума. Если когда-нибудь он меня разлюбит я просто превращусь в подобие женщины, завяну, умру без него.

Каждый раз, когда он уходил в очередной поход я сходила с ума от ужаса, что он может не вернуться. Меня мучали кошмары, в которых отряд возвращался без своего предводителя и я, каким-то ненормальным шестым чувством, знала, когда Аш придет обратно. Я его чувствовала, словно нас соединяла не просто дикая страсть, а невидимые прочные узы, которые тянулись от моего сердца к его сердцу. Если я ждала его возвращения на склоне Аргона, значит он непременно едет домой. Ко мне. К нам.

Я начала забывать о том мире в который раньше мечтала вернуться. Я все реже видела его во сне, все реже думала о матери и брате. Я начинала привыкать жить здесь, в этих невыносимых условиях и наслаждаться каждой секундой своего счастья. Но иногда, когда тоска от разлуки, неведение извечное ожидание сводили меня с ума, я думала, что счастье не может быть вечным, что мне слишком хорошо, что потом я буду расплачиваться за каждое мгновение этой дикой безумной радости кровавыми слезами. Но как только Аш возвращался я обо всем забывала. Он заполнял собой мои мысли. Он и наша дочь, а еще тот малыш, которого я носила. Веда сказала, что он родится через три месяца и что это будет мальчик. Воин. Такой же, как и его отец. Я гордилась собой. Той самой безрассудной гордостью, когда ждешь ребенка от любимого мужчины и носишь в себе часть него, ту самую часть которое свяжет нас вечностью. Нет более дорогого подарка, чем ребенок, которого женщина рожает своему мужчине. В этот момент она дарит ему бессмертие в полном смысле этого слова. Аш говорил мне, что его наследники взойдут на престол, что он сделает все, чтобы они правили этим миром. А мне было все равно, тогда мой мир замыкался на нем, на наших пещерах в которых я была в десятки тысяч раз счастливее, чем во дворце Аша.

Сейчас я смотрела как он потягивает из кубка Чентьем, беседует с Фиеном и Тиберием. А я не могла насмотреться, мне казалось, что за ним можно наблюдать вечно, как за звездами. И сходить с ума от того, что он принадлежит мне…а точнее он позволяет мне приблизиться настолько, чтобы я это почувствовала. Именно он позволяет кормить себя с ладошки, ласкать его и безумно любить. Он мало говорил со мной, иногда мог часами просто смотреть мне в глаза и сказать всего одно слово "ШелИ" — МОЯ. Мне большего и не надо.

Только знать, что принадлежу ему. И смотреть бесконечно долго…задыхаясь от его красоты, от каждого изгиба мощного тела, от цвета гладкой кожи, от шрамов и длинных спутанных волос. От тигриного взгляда, пробирающего до мурашек. Тяжелого, свинцового иногда, а иногда озорного, как у мальчишки, и он мог этим взглядом творить что угодно. Мог, беседуя с воинами, посылать мне мысленно картинки того, что сделает со мной ночью, когда освободиться или заставлять меня корчится от желания, мысленно лаская мое тело и голос звучит у меня в голове доводя до исступления, заставляя обессиленно сползать по стене, чувствуя насколько я близка к взрыву без единого прикосновения.

— Послезавтра мы выходим в поход на Нижемай.

Я замерла, осторожно положила Марианну в колыбель и одернула полог.

"Я вспомнила, как мы дали ей это имя…тогда, когда я обнимала крошечный комочек, завернутый в одеяло и смотрела в глаза Ашу, а потом следила как пальцы демона безумно нежно касаются головки ребенка.

— Скажи мне твое настоящее имя Шели.

— У меня его нет…есть то имя, которое мне придумал ты. Оно самое настоящее для меня. Более настоящего не придумать.

Демон склонился к моему лицу.

— Как тебя назвала ТВОЯ мать, Шели? Это то, что я хочу знать.

— Марианна, — тихо ответила я, — моя мама называла меня Марианной.

Аш несколько секунд смотрел на меня, потом перевел взгляд на нашу дочь.

— Ты больше никогда не услышишь его по отношению к себе, но ты сама будешь так называть нашу дочь. Я верну тебе твое имя.

— Марианна?

— Да, мы назовем ее Марианна. А ты останешься моей Шели.".

— Вы только вернулись, — тихо возразила я, но так и не отважилась на него посмотреть, чтобы он не увидел моё отчаяние. Моё разочарование. Обычно после того как Аш возвращался, он несколько недель проводил со мной.

— Иди ко мне.

Почувствовала, как демон коснулся моей руки и одернула ее. Тогда он рывком привлек меня к себе на колени, обхватил мое лицо пятерней.

— Если я зову тебя — подойди.

— Я ждала тебя почти месяц.

— Некоторые ждут меня тысячелетиями что значит месяц в сравнении с нашей вечностью?

Я упорно не смотрела в янтарные глаза. Месяц? Да это и есть вечость. Каждый день без тебя как тысячелетие, минута как столетие, а секунда ожидания, как десятилетие.

— Устала ждать меня?

Надавил на щеки, и я слегка поморщилась

— Посмотри мне в глаза, Шели! Надоело ждать?

— Нет…больно просыпаться, когда тебя нет рядом. Больно дышать, когда не знаю через сколько времени увижу тебя снова.

Пальцы на моем лице ослабили хватку, и он вдруг нежно прижался к моим губам, а потом посмотрел мне в глаза:

— Если бы я не знал, что ты меня ждешь…ты бы ждала еще дольше.

Я кивнула и в горле запершило. Каждое расставание с ним — это маленькая смерть. Это маленькая трагедия, которая на определенное время выбивает из колеи, лишает способности дышать. Я превращаюсь в комок оголенных нервов.

— Я хочу дать тебе больше, чем вечные скиьания в пещерах Аргона. Я хочу дать тебе будущее. Тебе и моим детям. И если я просто буду сидеть здесь, у твоего подола ничего не изменится. Мы так и будем прятаться, как крысы, Шели.

Я кивнула…но я не хотела ничего понимать. Мне хотелос орать, что рядом с ним меня устроит любое будущее, я все вытерплю. Я готова все вытерпеть.

— Я вернусь быстро. За тобой и за Марианной. Так быстро, что ты не успеешь соскучится.

Я сглотнула и обхватила его лицо ладонями.

— А если с тобой что-то случиться, Аш? Что будет с нами?

Он нахмурился, а потом провел большим пальцем по моей щеке и только тогда я поняла, что плачу.

— Я обо всем позаботился — если со мной что-то случится вы вернетесь в мир смертных.

— Значит…значит в этот раз все серьезно? Ты просто не говоришь мне насколько да?

— Все под моим контролем, Шели. Я знаю, что делаю, когда делаю и как.

Я снова кивнула и прижалась лбом к его лбу.

— Мне страшно, Аш…Мне страшно, что однажды ты не вернешься.

— А я не хочу, чтобы МОИ дети были лишены того, что принадлежит им по праву и ты, как моя женщина, должна это понимать и принимать…если тебе не надоело ждать. Я могу отпустить тебя, Шели…и тогда ждать больше не придется.

— Тогда лучше убей меня, Аш, но не отпускай. Никогда.

Он усмехнулся, но улыбка не затронула глаза.

— А я бы и не отпустил, — серьезно ответил он, — скорей бы убил, чем позволил уйти.