26 Когда тебя застают врасплох

Домовики убирали гирлянды и фонарики, украшающие дом на Зимнепраздник. Замещающий меня дракон окончательно вернулся в свою клинику — у них, как и у меня, прибавилось работы.

Продолжались отелы, и я моталась от фермы к ферме.

Йен ездил со мной на своем Шагае. Злющий жеребец терпел домовиков, но людей ни во что ни ставил. Только Йен с ним и справлялся. Шагай пытался угрожать мне, но получил укус в плечо от Кумы и оставил эту затею. Жеребая Кума раздулась и неторопливо ходила блаженной дурочкой. Я окончательно пересела на тихого мерина, но иногда Кума выбиралась с нами на недалекие вызовы и тихонько рысила по снегу, с любопытством поглядывая вокруг.

Зимние шкуры рузьенов распушились и сияли, как вороново крыло, а светло-кремовые гривы и хвосты отливали перламутром и серебром. Йен ездил к Кабанам проверять лошадей и племенные записи, смотреть новых жеребят. Правда, на свои конюшни он выбираться не спешил. Как, впрочем, и Андреа не стремился поговорить с отцом. В последний раз я видела его в клинике после бала: навестить Йена он так и не решился.

* * *

Маститы, последы, трудные роды сменяли друг друга, и, захватив очередную мазь для вымени, я снова и снова выезжала к коровам и телятам. Удивить меня было трудно.

На дальних хуторах фермеры частенько действовали по-старинке и применяли какие-то удивительные в своей дремучести народные средства. В результате, когда облегчения не случалось, звали уже меня. В общем и целом это были всякие безобидные вещи, но один раз я прямо-таки рассвирепела.

Меня вызвали к корове с выпавшей маткой. Бедолага маялась уже неделю, а местный знахарь, лечивший ее, повесил над кормушкой трех черных петухов с отрубленными головами. Тушки отчаянно воняли, и «отгоняли злых духов, испортивших корову».

Я смотрела на багрово-розовое выпячивание — все в навозе и прилипшей соломе. Отек у органа был такой, что, казалось, еще чуть-чуть и матка лопнет.

Корова понуро стояла у кормушки, задевая рогами дохлых петухов, и смотрела на нас печальными глазами.

Мне пришлось выйти на мороз и сделать дыхательную практику, чтобы с порога не наорать на тщедушного старичка, зорко следящего за мной и Йеном.

И, конечно, вместо тридцати минут я провозилась битый час, пока смогла снять отек, воспаление и боль. А потом вправить и зафиксировать выпавший орган.

Дедок все это время ворчал и зло сплевывал на пол, рассуждая о том, что «понаехали тут», пока не пришла старуха и не прогнала его прочь. Именно старуха догадалась вызвать зооцелителя.

Последы и трудные роды были самыми частыми в моих вызовах.

Магией послед не отделялся. Мне приходилось каждый раз раздеваться и голой рукой по плечи нырять в корову, а там пальчиками, едва помогая себе магией, отделять послед ряд за рядом, пока вся матка не становилась чистой. Последы воняли, так что мне пришлось слезно просить Верону сварить мне такое мыло, чтобы оно не только дезинфицировало, но и убирало мерзкий запах с моей кожи.

Йен посмеивался над моими страданиями, но исправно помогал мне смывать с себя грязь и навоз. Он совершенно перестал хромать и выглядел чудесно. Если с нами не было Кумы или не валил снег, мы с гиканьем гонялись на лошадках вдоль кромки леса по натоптанной дороге.

Наступил февраль. Стояли холода, и постоянно вьюжило. В горах бураны валили деревья. Частенько к нам заезжали лесничие или егеря и оставляли в стационаре ослабленных зверей. Пришлось часть лошадей отправить обратно к Пьеру, а конюшню приспособить для диких животных. Домовикам добавилось забот.

Дороги все больше заносило, и все труднее становилось добираться до дальних ферм. Йен и Демир частенько уходили на охоту, но не столько охотились, сколько с лесничим проверяли лес. Хотя и приносили иногда подбитых птиц, изредка косуль.

Казалось, что эта зима никогда не закончится. Мало помалу я все меньше времени проводила в разъездах и все чаще вела прием в «Свирепом Вепре». Посетители добирались в клинику общественными порталами, и никакие снегопады и метели этому не мешали.

* * *

Как-то днем, после обеда, мне пришлось срочно оперировать щенка, проглотившего мячик. Я пробовала извлечь его магией, тихонько толкая обратно, но мячик оказался с разорванными краями и каждое его движение травмировало нежный желудок. Пришлось владельцев отпустить и забрать щенка на операцию.

Укладывая щенка на солому в стационаре, я невольно услышала, что на кухне тихонько переговариваются Йен и Инга. Мне было плохо слышно, что говорил Йен, но грудной голос Инги я смогла разобрать:

— Тебе пора прекратить уже бегать от себя, дружок! Я никогда не замечала за тобой робости.

Йен что-то сказал и тихо засмеялся. Инга тоже посмеялась и ответила:

— Старый! Не смеши меня! Ты без меня знаешь, сколько живут высшие оборотни. А, сэр Йен? Да, она дракон, но ты пока еще из высших.

Я затаила дыхание и слушала. Понятно же, что говорили обо мне. Что ответил Йен, я не поняла, но тетушка Инга обозвала его дураком, и они замолчали.

Я вернулась в приемную через лабораторию и продолжила вести прием. Пока работала, я еще держалась, но стоило отпустить последнего пациента, как мысли разом нахлынули на меня. Мне мучительно хотелось поговорить с Йеном, но я чувствовала, что не смогу поднять на него глаза, и он поймет, что я почти все слышала.

Я ушла к себе, переоделась и вышла на площадку на скале. Солнце садилось и окрашивало сад золотистым светом, на снегу лежали темные тени. Легко мела поземка. Чтобы успокоиться я села медитировать, подышала. Спустя время я была готова вернуться.

Демир с Йеном еще днем ушли на охоту и пока не вернулись. Мы сидели с леди Ингой в гостиной, и она молчала. Не глядя на меня, вязала свой шарфик.

* * *

Родители регулярно писали мне письма, но я скучала по Шанталь. Только с ней я могла откровенно поговорить про Йена и наши странные отношения. Писать об этом я не хотела, а выбраться сюда у ведьмы никак не получалось.

И какова же была наша радость, когда в середине февраля, воскресным утром, к нам в дом прибыли Шанталь и Пьер. Хтон радостно запрыгал вокруг, проверил кухню и стационар, пошипел на Грома.

Пьер светился от счастья. Шанталь похудела и выглядела уставшей, но тоже веселой. Они рассказывали про студентов, про то, сколько сил тратит Шанталь на работу с лучшими учениками, про то, как она вечерами зависает в лаборатории над формулами новых лекарств. Пьер рассказывал про свои впечатления о поездке в дом к родителям Шанталь. А Шанталь смеялась и рассказывала, что он сразил там всех наповал, едва только переступил порог. Мы болтали обо всем подряд, и всем хотелось побыть рядом с ними. Утащить Шанталь к себе в корыстных целях у меня никак не получалось.

А потом… Потом торжественный Пьер пригласил нас всех на свадьбу.

Событие запланировали на начало лета — как раз, когда закончатся учебные дни в университете и студенты разъедутся по домам. Все охали, ахали и поздравляли счастливую пару. Торжественное мероприятие собирались проводить дважды. В резиденции Кабанов и в резиденции Карризи. Папа Шанталь и слышать не хотел, чтобы их кровиночка пропустила гуляния в своем доме. Да и полуостров Касатки летом выглядел, как утренняя роза — свежим и волшебным.

После обеда Пьер, Йен и Демир ушли на конюшню и о чем-то совещались там без нас. А мы с Шанталь и леди Ингой обсуждали предстоящую свадьбу.

Хтон лежал на коленях у ведьмы и грыз сухую рыбку. Буся ходила вокруг и прикидывала, как лучше отвлечь соболя, чтобы он потерял бдительность, и ей бы досталось это прекрасное вонючее ламоство.

А потом Шанталь повернулась ко мне — у меня аж сердце екнуло — и тихонечко спросила:

— Ашвария, мы сейчас составляем график летней практики для студентов. Ты возьмешь их к себе в лабораторию на лето? Клинику в график ставить?

Все посмотрели на меня вопросительно.

Я ожидала чего угодно, но не вопроса о практикантах! Я ведь никому не говорила, что хочу отработать только этот обязательный год и сделать всем ручкой.

Меня давно считали здесь своей, родной, и для себя я откладывала любое решение. Казалось, что до лета еще далеко, и я успею всем сообщить, что не планирую тут оставаться, но вот прилетел вопрос в лоб — и требует ответа.

— Шанталь, ты застала меня врасплох. Давай я подумаю и дам ответ через пару недель.

Шанталь удивленно посмотрела на меня и согласилась.

Они с Пьером пробыли у нас до вечера, и я так и не смогла поговорить с ней наедине. Когда они уже стояли перед порталом, Шанталь обняла меня и прошептала на ухо:

— Не сомневайся, это он. Теперь я вижу четко, — и улыбнулась.

За моей спиной стоял Йен.

Я вскинула глаза на ведьму. Испугалась. Обрадовалась. Она притянула меня к себе, обнимая. А я поняла, что плачу и мне легчает. С простыми словами Шанталь я обрела почву под ногами.

Поднимаясь к себе, я вспоминала последнее письмо Милисенты. Сравнивала ее жизнь в столице и свою в этой стране оборотней. Масяня писала мне о моде, о покупках, приемах, на которые ходила она или ее подруги. Постоянные интриги на работе, кто кого подсидел или кто с кем переспал. Я вдруг осознала, что живу в Имгульском Княжестве уже девять месяцев и мне тут по-настоящему нравится.

И друзья, и работа.

И Йен…

Хочу ли я оставить все это и променять на интриги и сплетни столицы? Вопрос так и повис в воздухе. Я боялась признаться самой себе, что ответ уже отлично знаю…