Глава 33 · Рассуждения и обсуждения

Короткий приветственный мурк Кия, высунувшего мордочку из кустов рядом, подтвердил правильность перемещения. Крылатый котенок даже выбрался к гостям. Потерся о ноги Лихаэля, дружески боднул Асю и прошелся до Шеара. Обнюхал его и тоже признал годным. Почесался бочком о правую ногу приглянувшегося или, скорее, «пахнувшегося» незнакомца.

Что занятно, Шеардин почти не обратил внимания на экзотическое создание. Едва появившись, он встал, запрокинув голову к небесной лазури, и замер даже не на пару минут, а куда как подольше.

Шеар стоял довольно долго. Даже чересчур долго, с точки зрения влажной и голодной Аси, правда, не настолько, чтобы врасти в землю или обзавестись гнездышком птичек на голове. Лихаэль его не теребил. Вообще странно для столь непоседливого и активного создания. А значит, пусть девушка и не понимала, что происходит (как обычно), творилось нечто важное для бога или даже для обоих мужчин.

Ася уже собиралась наплевать на примерзшего к месту бога, обойти его по широкой дуге и добраться-таки до дома. Пусть себе эти чудики прыгают, творят всякую всячину, а она хоть сухое наденет.

Если уйдут к Гале без нее, Лес попросит туда же ее по тропинке отвести. Должно получиться. Это двуногие добро быстро забывают, а Лес вроде как помнит и поможет той, которая его чистила. Пусть она действовала лишь ради собственной выгоды и договора. Кроме того, рядом вечно Визардэль ошивается и странные вопросы задает. Он тоже нужную дорогу знает, если что – проводит. Она за такое может его даже за волосы оттаскать или за уши, коль попросит.

Когда «статуй» отмер, он изрек в некотором удивлении:

– Странно. Ты прав, моя энергия копилась здесь более, чем в ином другом краю, но в глубокой дрёме я не чувствовал зова Леса, не стремился сюда осознанно и после пробуждения. И не могу признать, что создание нитей стало ответом на мольбу о встрече, исходящую от Гиаль. Более того, не пойму, почему наши с тобой рассеянные силы оказались сплетены воедино. Уз дружбы для такого бы недостало, а великих клятв меж нами нет.

– Лихо же поблизости на полянке дрых, а ты его искал, перед тем как пропасть с радаров у Гали. Вот и получилось, что получилось, – выпалила Аська, подавая свою самую простую версию. Ей вообще было невдомек: к чему все эти заморочки со странными вопросами и поисками причин. – Что не так-то?

– Ощущения, человечка, они не те, какими должны быть, – проронил Шеардин, обратил-таки внимание на звероморфа, подхватил из травы, принялся наглаживать и начесывать. Раскатистое мурлыканье накрыло поляну.

– Занятный зверь, люблю таких, не привязанных изначально к единому обличью и вольных выбирать свое, – похвалил бог Лихо и звероморфа, вместе взятых: первого за то, что раздобыл и приволок в Лес, второго за сам факт своего существования. Девушке комплимента не досталось, да она и не напрашивалась.

– Не поняла… – нахмурилась Аська в ответ на сентенцию об ощущениях и шмыгнула носом. Пусть под ласковым солнышком и было относительно тепло, но приятный ветерок, забиравшийся во влажную одежду, комфорта не добавлял.

– Пребывали в сновидениях долгих мы оба, и силы наши рассеялись по мирам, но не витали свободно, повинуясь лишь воле случая, а большей частью связаны оказались в сплетении хитром, и одна другую прятала так, что пока в мир их сокрытый не войдешь, ничего не ощутишь.

– И чего? – снова не поняла Ася. – Так не должно быть? У вас есть статистика, доказывающая, что все это происки неведомых врагов? Я, конечно, понимаю, что если вам кажется, что за вами следят, иной раз это не только кажется, но… – девушка развела руками.

– У нас нет доказательств, лишь ощущения, но поверь, человечка, ощущения бога и древнейшего не то, от чего можно отмахнуться и забыть. Те, кто так поступал, не дожили до нашего времени, – спокойно, почти с ленцой пояснил Лихаэль и хлопнул Шеара по плечу, показывая направление к дому.

Ася поплелась следом, очень надеясь, что мужчины решили придерживаться еще одного замечательного правила: «война войной, а обед по расписанию». Пока она по крайней мере не переоделась в сухое, приставать к буйной компании с вопросом: «Когда мы пойдем к Гиаль?» Покрышкина не собиралась. Вдруг, по закону подлости, возьмут и решат, что надо немедленно.

А чихать и дрожать при разговоре с Галькой категорически не рекомендовалось. Отвлечешься на физический дискомфорт, а эта хитропопая особа любую мелочь к своей выгоде повернет и обещание не сдержит. Может, потому и Шеардин, как бы замечательно к своей даме сердца ни относился, пока себя в порядок не приведет и все не утрясет, о романтике даже не думал. Впрочем, пусть сами разбираются, пусть у них головы болят. Не Асиного ума дело следствие проводить и с богами в Шерлока Холмса играть. Ей бы шанс вернуться домой – и хватит!

Плетясь за мужчинами к дверям древо-дворца, девушка все равно вяло уточнила:

– А Гиаль еще не знает, что Шеардин вернулся? Лес же ее мир. А боги вроде как всеведущи и вездесущи.

– Не знает, – почему-то рассмеялся Лихо и все-таки объяснил: – В сотворенном мире – так, как сказала ты, большей частью случается. Но Лес лишь мир, которому Гиаль покровительствует. Его создателем был иной демиург. Смысл жизни своей она видит в творении подобных миров, но опеку над ними оставляет другим. Гиаль приняла Лес под свою руку и населила эльфами, сделав своим народом, чтобы вкушать поклонение.

– А ты тут с какого боку тогда? – не поняла девушка. – Раньше сам этот мир опекал?

– Нет, те времена, когда мне хотелось творить миры и разумных, давно минули. Наигрался, – снова почему-то рассмеялся, но рассмеялся грустно, древнейший, припоминая явно личное и ничуть не добавляющее жизни позитива. – Рано или поздно понимаешь, как постыло обожание пред тобой преклоняющихся, надоедают мольбы и прискучивает ненависть тех, кто жаждет опеки, но в ней более не нуждается. Настает пора уйти. Что до здешнего Леса… Я приятельствовал с Кхель-ли-вааалэ, создательницей мира, мне нравится его живая суть, потому избрал это местечко одним из своих пристанищ. Гиаль пришла позже.

– Ага, то есть у тебя блат по знакомству и твои владения для Гиаль – закрытая зона.

– Именно так, – довольно согласился Лихаэль.

– Ты прежде не говорил о знакомстве с Кхель-ли-вааалэ, – с упреком проронил Шеар, для которого слова древнейшего, похоже, стали откровением и не сказать, чтобы особо приятным. Может, он считал Гиаль создательницей Леса, а тут такой облом, или давно собирал информацию о даме с тем непроизносимым именем, упомянутым Лихаэлем, да нигде не мог найти, и нате вам – секрет все это время был под носом.

– Ты не спрашивал, – беспечно ответил Лихо и пояснил, наверное, чтобы приятель не раскатывал губу на интригующее рандеву: – Она не любит новых знакомств и бесед, уже давно ценит лишь одиночество. Может проклясть излишне настойчивого, а снимать ее проклятия я не умею. Они своеобразного плетения и сути. Потому я не ищу ее общества, мы признаем лишь случайные встречи. Так интереснее.

– Жаль, а какие проклятия? – заинтересовался Шеар, продолжавший на ходу поглаживать балдеющего Кия.

– Например, не чувствовать вкуса еды или не видеть неба, – повел рукой древнейший. – Они интересно реализованы. Если речь о вкусе яств, то проклятый ощущает все, кроме того, что для него съедобно.

– Это как? Если взял в рот и вкусно, значит, точно яд? – попыталась разобраться в сути сказанного Аська. Все лучше, чем чихать или носом хлюпать, гадая, пройдет ли насморк после переодевания в сухое или задержится «погостить» на недельку.

– Хм, – Лихо развернулся к девушке и взглянул на нее так, словно увидел впервые. – Не думал о таком, но… возможно, Кхель думала. Она занятная старушка.

– Знакомое имечко. У нас на Земле Хель в древней Скандинавии богиней смерти была, – порывшись в багаже общих знаний, выдала Покрышкина. – Ваша ее однофамилица, то есть тезка?

– Может, и она сама, не ведаю, – честно высказался первопредок, мало заинтересованный в изучении пантеона неприятного мира, из которого ему старинным заклинанием для обретения спутника доставили человечку. И ее, несмотря на навязчивое желание последней, он возвращать на родину вовсе не собирался. А что человечка думала иначе – так каждый волен думать все, что ему заблагорассудится. Думают, пусть и не о том, о чем следовало бы, многие, по-настоящему решают – единицы.

– Я слыхал, что именно Кхель первая начала творить быстрые тропы в разумных лесах.

– Не-а, это была моя идея, надоело долго ходить, а Кхель понравилось, удобно всегда оказываться там, где тебя ждут, еще удобнее там, где не ждали, – проронил Лихаэль.

«Верю-верю», – подумала Ася о привычке первопредка к стремительному перемещению и неприятным сюрпризам.

– И Лес я считал творением Гиаль, – продолжил с легким удивлением касательно собственной непрозорливости Шеардин.

– Разве она так говорила? – чуть удивился Лихо.

– Нет, прямо нет, но давала мне возможность так думать, – признал бог.

– Странно. Она не демиург, высшая планка ее дара – ремесло, близкое к искусству, но не искусство, жаркий огонь истинного первородного творения, – в свою очередь удивился слепоте друга Лихаэль, которому не нужно было догадываться и приглядываться, чтобы по-настоящему видеть. Другое дело, что вникать в тонкости всего окружающего первопредок не особо стремился, частенько ему было скучно, как скучно бывает много раз кряду просмотренное кино. Зато «серии про человечку» в его программе прежде не стояло, потому свежая «передача» и получила столь высокий рейтинг.

Переступив порог древо-дворца, Шеардин с ходу направился налево и вверх. Отреагировав на непонимание Аськи, Лихо бросил:

– Там его прежние покои. Ступай и ты, приведи себя в порядок, встретимся за трапезой.

«Ух ты, заметил!» – почти умилилась Покрышкина тому, что предтеча соизволил уловить ее мокрое состояние. Кстати, Кий так и остался сидеть на руках Шеара. В сторону Аськи и первопредка даже ухом не дернул.

– Изменщик! Он что, лучше чешет, чем мы? – хмыкнула девушка, чего греха таить, рассчитывающая потеребить пушистика для восстановления душевного равновесия.

– Все верно. Уходят туда, куда зовет сердце. Так было и будет всегда, и так правильно. Правильно – только так, – Лихо почему-то снова уронил руку на макушку Аси и взлохматил ее волосы. – Кий выбрал себе постоянного спутника. Как и Ай временного. Вечного не бывает, кроме, быть может, меня.

Девушка подняла голову к древнейшему и явственно осознала, что этот титул, в смысл которого она не вникала, отнюдь не шутка, не бахвальство и не пустой звук. В обыкновенно смеющихся искристых глазах Лихаэля стыл пепел тысячелетий, множества утрат и потерь, которые прекратили считать только потому, что иначе сойдешь с ума, утратишь смысл жизни.

– А ты? Звероморфы же с тобой пошли, – запуталась и беспомощно мяукнула Ася.

– Я? Я лишь ступень на лестнице их жизни, указатель на пути, – не равнодушно, но без оттенка сожаления, констатировал первопредок, а потом, неожиданно остро глянув на девушку, добавил: – Мы все чьи-то ступени, дороги, указатели, человечка.

– Знаешь, Лихо, порой ты мне кажешься гением и мудрецом, а порой выглядишь безумнее мартовского зайца… – в сердцах бросила Аська и побежала к себе.

Она явственно сознавала, еще секунда-другая, еще одно слово первопредка, и она либо простудится, либо рехнется. Но ни того, ни другого Покрышкина для себя не желала. Может, и Шеар что-то подобное почуял, потому и смылся первым, у него-то опыт общения с Лихаэлем поболее будет, пусть и припорошен временем, проведенным во сне.

Ася уже не услышала, как первопредок, склонив голову набок, раздумчиво промолвил, что-то решая для себя:

– Оба варианта верны, человечка… Оба…

А потом запрокинул голову к потолку холла, увитого листвой, перемежающейся искусной резьбой и живыми цветами, и расхохотался. Только не было в его смехе веселья. Или оно было очень-очень странным, совсем непостижимым для иных разумных, впрочем, и для своеобразно разумных тоже. Во всяком случае, незримые духи-помощники дома, пока Лихаэль не оставил «веселья», предпочли к нему не приближаться.

Зато они позаботились об Асе. В комнатах девушку уже ждала горячая ванна, а на кровати была разложена одежда из той самой ткани, вызвавшей прилив зависти у Эльмиавера. Рядом стояли сухие туфельки. Именно туфельки, больше, впрочем, похожие на очень-очень дорогие балетки. Почему дорогие? Потому что это были не обычные кожаные лодочки. По всей поверхности обуви имелся то ли узор, то ли вышивка нитью, чуть поблескивающей под определенным углом. Узор был, понятное дело, растительным. Будь тут танки или клоуны – вот тогда бы Покрышкина удивилась. А так покрутила обувку в руках, взлохматила высыхающие волосы и, натянув тонкий, как паутина, носочек, примерила обновку. Разумеется, все оказалось впору, как на нее шили. Или и в самом деле шили? Или как там называется искусство создания обуви? Девушка не помнила.

Только закончив изучать обновки, Ася заметила на маленьком столике у кровати еще кое-что – бокал-тюльпан на низкой ножке со странным содержимым. Оно дымилось. Хотя нет, не горело, это было больше похоже на интенсивный парок, чем на дым, и паленым не воняло. Однако стенки посуды, когда девушка их тронула, оказались чуть теплыми. Ноздрей коснулся аромат летнего луга.

– Это что? Местный растительный аналог антигриппина? – вслух задалась вопросом Ася. Разумеется, ей никто не ответил, но почему-то сильно захотелось выпить предложенный напиток.

«Была – не была», – решилась Покрышкина и одним махом осушила емкость. И очень порадовалась, что махом. Потому что смаковать это по глоточку она бы не смогла. Вкус оказался очень специфическим: о-о-чень освежающим и согревающим одновременно.

Зато где-то внутри носа и горла мгновенно прекратило подленько скрестись и чесаться. Верные признаки подступающей простуды сбежали, теряя тапки. Или это их прогнали открывшая без скрипа дверь и призрачный силуэт, проявившийся в проеме и махнувший чем-то заменяющим руки в знаке приглашения. А потом, вероятно, сомневаясь в умственных способностях гостьи, еще и нарисовал туманный образ накрытого стола. В общем, Аська тупой не была и поняла: ее приглашают покушать.

За столом в той самой зале, которую девушка давно мысленно обозвала столовой, уже присутствовали собственно сам хозяин Лихаэль и его почетный гость Шеардин.

Гость, кстати, тоже соизволил переодеться в нечто, явно вышедшее из мастерских древесного дворца. Ася отыскала взглядом очередной салатик, кажется с цельными мелкими яичками, и молча принялась за еду, пока кто-нибудь из двоих не умудрился испортить ей аппетит. Конечно, тараканов и червяков ей в тарелку Лихо бы подкидывать не стал, но сказать или сделать что-либо другое, начисто отбивающее желание двигать челюстями, – запросто.