Глава 34 · Обнажение истины
Когда «это» началось, Покрышкина лишь порадовалась своей предусмотрительности. Поесть она почти успела и даже запила съеденное приятным напитком, напоминающим подслащенный березовый сок. Поскольку в Лесу березы не росли в принципе, задавать вопрос касательно происхождения жидкости девушка не стала. Не хотелось узнать, что пила какую-нибудь гусеничную слизь. В чем, в чем, а в таком Лихо бы просветил Асю с искренним наслаждением. А его причудливый дружок, небось, даже не понял бы, почему давится странная человечка.
Так вот о «дружках». Поев и покормив прочно сменившего сторону Кия, Шеардин отправил в рот порцию того же салатика, которым баловалась девушка, и решительно объявил:
– Я желаю посетить поляну Гиаль. Пора! Именно там, я чувствую, главный узел, сплетенных на мире нитей моей силы.
Ася с подозрением уставилась на остатки салатика – не вызывает ли он глюки – и на всякий случай отодвинула тарелку подальше.
– Не стану препятствовать, друг мой, – невозмутимо согласился Лихаэль.
– Ты будешь свидетелем нашей беседы? – не то предложил, не то поставил приятеля перед фактом бог.
– Это может быть забавно, да и у моей человечки с Гиаль договор на чистку Леса завершен, – согласился древнейший, как обычно больше не питаясь, а раскладывая пищу в причудливые композиции на тарелке. Во всяком случае, того салатика с яичками он, Аська специально заглянула в тарелку первопредка – не ел. Хотя… какая разница? Он и так буйный, без стимуляторов.
Крылатый котенок, хоть его с собой никто не звал и салатом не кормил, напружинился и с места на полу сиганул на плечи Шеара. Там потоптался и проворно улегся в качестве живого воротника. Сменившийся попутно с белого на дымчатый с коричневыми пятнышками мех вполне подошел к цвету глаз и жилету бога.
Объявление о намерениях с действиями у этой парочки во времени не расходилось надолго. Букета цветов или, коль мир эльфийский и трупы цветов – моветон, горшка с живыми растениями Шеар готовить не стал.
Двое, прихватив Асю, вышли из древо-дворца и ступили на быструю тропу, Лес с привычной услужливостью, истоки которой теперь Покрышкина понимала (блат, то есть знакомство с создательницей – наше всё), ковровой дорожкой проложил путь.
Живописная поляна с цветущими вне зависимости от сезона деревьями с тех недавних пор, как Ася убрала лишнюю часть интерьера – шипастые черные кусты – ничуть не изменилась.
Все так же нежно благоухали сиварии, роняя нежно-розовые и небесно-голубые лепестки на зеленый ковер с мелкими белыми звездочками растений. Синел купол небес, где-то неподалеку звенел ручеек.
Шеардин не стал вставать ровно по центру поляны и орать, как Лихаэль, напротив, он остановился у самого края, осмотрел что-то, видимое только ему одному, и сделал странный жест.
Сжав обе руки в кулаки, он стал делать ими махи по широкому вертикальному кругу, будто наматывал незримые нити на свои длани, и тянул с усилием. В какой-то миг Асе показалось, что она даже разглядела черную, у самой кожи преобразующуюся в янтарную, сеть толстых и тонких, сплетенных в узлы и клубки, прямых и извилистых нитей. Бог наматывал почти незримое с усердием продавца сахарной ваты, обзаведшегося сразу двумя палками-мешалками под каждую руку.
Что бы ни делал Шеардин, он явно делал правильное, Лихо смотрел и довольно кивал.
– Значит, это он так свою силу из мира Гиаль собирает, – рассудила Ася. Она-то ждала, что пробужденный сразу захочет пообщаться с богиней, но, похоже, объем его силы, упакованный в клубке, оплетшем Лес, снова оказался в приоритете.
Движения Шеара были методичны и завораживающе плавны. Они походили на причудливый маятник, обладающий собственной траекторией, не связанной с силой тяготения или имеющий свою персональную, не пересекающуюся с общей.
Бесконечно долго можно смотреть на огонь, воду и чужую работу – припомнила девушка сакраментальную фразочку и мысленно с ней согласилась. Действо длилось не долее десятка минут, за которые Покрышкина успела не только вдоволь налюбоваться намоткой незримой пряжи, но и уточнить у Лихаэля:
– А Гиаль его тут скоро почует?
– Если я не буду прикрывать, скоро, – беспечно улыбнулся первопредок.
– Как я понимаю, ключевое слово в твоей речи «если», – хмыкнула девушка, – а главное «прикрывать».
Лихо лишь чуть заметно наклонил вбок голову в знаке согласия и довольно прижмурил яркие очи. В какой-то момент процесс наматывания застопорился, Шеар чуть нахмурил брови и дернул на себя незримые нити.
Полыхнуло! Черно-янтарная вспышка окружила всю фигуру Шеардина, включая замершего на своем насесте-плечах звероморфа. Вихри взвились, накручивая сумасшедшие петли у тела бога, несясь с бешеной скоростью, смешиваясь, впитываясь в того, чьей частью были.
Ходуном, будто стала частью той злополучной трясины, лишь замаскированной ярким ковром, заходила поляна. Аська бы точно грохнулась на пятую точку, если б не Лихаэль, бесцеремонно и привычно ухвативший ее за шкирку, как неразумного котенка.
Разнонаправленное землеколыхание длилось несколько секунд, будто рвались на волю, проталкиваясь сквозь твердь, какие-то звери. Все это время Шеар сжимал кулаки и, стиснув зубы, упрямо тянул на себя, точно вываживал крупную рыбу.
И таки вытянул улов незримым неводом. Из роскошного травяного ковра, разбрызгивая, как воду, травинки, комья влажной земли и мелкие цветочки-звездочки, вырвались пять странных предметов. Они разнились по форме (от овала до идеального шара) и величине (от некрупной гальки до большого арбуза).
Но все-таки это были единообразные камни фиолетового отлива, в густой черной оплетке. Правда, даже чернота оплетающих нитей не могла потушить яркий свет, бьющий сквозь темную оправу.
Лихаэль прекратил поддерживать Аську и мощно выдохнул сквозь сцепленные зубы, явственно испытывая потрясение вперемешку с гневом. Кажется, первопредок не верил своим глазам.
«Цвет и свет, это ж его собственная концентрированная сила, которую он раньше искрами и мелкими камушками собирал, а тут такая прорва!» – сообразила девушка.
Но секундный шок не помешал ему действовать. Древнейший вытянул обе руки к камням, зависшим над поляной. Фиолетово-лиловые хранилища концентрата энергии вспыхнули, как маяки, черная сеть с них опала. И то, что выглядело, как камни, рассыпалось крупными искрами, ринувшимися к создателю.
Где-то на периферии Покрышкина услыхала сдавленный мяв перепуганного звероморфа и ругань Шеардина, то ли тоже потрясенного зрелищем, то ли матерящегося из-за пострадавшего от когтей загривка.
Одновременно или с запозданием в доли секунды поляну залил сверкающий, как тысячи льдинок, свет. Так начиналось представление, какое не так давно Ася уже видела. Именовалось оно – схождение Гиаль с небес в растительный храм.
Сверкающая пелена рассеялась, девушка разглядела знакомую красавицу-блондинку в летящем голубом одеянии, затканном золотом. Очевидно, ослепляющая подсветка мешала видимости и самой богини, иначе с чего бы ей начинать верещать:
– Лихаэль Аэрдан, что за бесчинства учинил ты в храме моем?
– Верну вопрос тебе, Гиаль, как смела ты похитить и скрыть частицы силы моей и Шеардина в пределах своего храма? – таким равнодушным тоном, что от него кровь стыла в жилах даже у Аськи, никакого касательства к беспределу не имевшей, проронил Лихо.
– Я?! – взвизгнула явственно перетрусившая богиня и только тут заметила «слона» – борющегося с потрясением, гневом и искренним недоумением Шеара.
– Ше, ты вернулся ко мне? – воскликнула Гиаль, почему-то решившая, что присутствие возлюбленного автоматически означает индульгенцию по всем эпизодам обвинения, и сделала попытку пасть на грудь Шеардина с разбегу.
Не вышло, рассерженный шатен отступил с пути дамы и глухо промолвил:
– Мне тоже хотелось бы знать ответ на заданный Лихаэлем вопрос: отчего наша сила была скована под покровом твоего храма?
– Вы меня в злом умысле подозреваете? Меня? – Голубые очи Гиаль заблестели от непролитой влаги, затрепетали длиннющие ресницы. – Знай же, от века симпатией моей Лихаэль Аэрдан не пользовался, рада была, когда решил он сну предаться. Но ты, Шеар… Сердце и дыхание мое, как могла бы я помыслить причинить тебе вред? Я всюду искала тебя, даже переступила через свою неприязнь и просила Лихаэля помочь разыскать тебя! – богиня драматично заломила руки, крупные слезы потекли по ее щекам. При этом, впрочем, ни нос, ни глаза не покраснели, чтобы испортить эстетическое впечатление от картинки «несправедливо оболганная, глубоко страдающая трепетная красавица».
– Из твоей силы на поляне – в храме твоем сплетён был покров сокрытия, укрывающий камни нашего могущества, в сплетении друг с другом, – указал на очевидный для него факт Лихаэль.
Гиаль возмущенно приоткрыла ротик, для очередного залпа оправданий.
Поверили бы мужчины Гиаль или нет – вопрос так и остался незаданным, потому что в это время чуть успокоившийся звероморф Кий с боевым ряв-ком прыгнул с плеч Шеардина прямо на богиню.
Воительницей красавица не была, никакими боевыми искусствами не занималась, потому, погруженная в реализацию сценария «страдания облыжно обвиненной» Гиаль среагировать моментально не успела.
Острые когти Кия уцепили левый широкий рукав, прикрывающий даже пальцы богини, и располосовали его от верхней трети до низа на живописные ленточки. Впрочем, кожа Гиаль не пострадала вовсе.
«Бронетанковая сталь! – восхищенно подумала Ася. – А если ее динамитом?»
– Откуда у тебя этот браслет? – одним прыжком, куда стремительнее и изящнее звероморфа Лихаэль метнулся к богине и ухватил ее за руку, выкручивая и демонстрируя вещь.
Изящный зелено-голубой браслет с цветочными мотивами украшал предплечье богини. В металл были вплавлены черные и фиолетовые мелкие камушки, служившие сердцевинами цветков. Вещица была стильная, пусть и не совсем в стиле Гиаль, предпочитавшей более светлые и богатые украшения.
Гиаль уставилась на свою руку в разорванном рукаве, на браслет. В первые секунды взгляд ее возмущенный был полон недоумения, а потом в нем, словно тряпкой протерли запотевшее стекло, проявился блеск понимания.
– Знакомые символы, – между тем палец Лихо ткнул в завитки, которые Ася вообще считала листиками и стебельками узора. Кивнув другу, первопредок пояснил: – Это чары бесконечного сна и отъема сил для тех, на кого наведена магия браслета. Такие же были на диске под ложем твоего сна, Шеар, который я разбил ради пробуждения.
– Мне не сказали, что эти вещи усыпят Ше, лишь ослабят древнейшего и укрепят его сон, – выпалила Гиаль, совершенно не чувствуя стыда, лишь неловкость от разоблачения. Как говорится, не то стыдно, что украл, а что попался.
– Вот как, – тяжело уронил Шеардин с глубочайшим разочарованием в голосе.
– Да, а потом я вообще забыла про браслет и диск, который тебе подбросила. И не вспоминала о них, – сделала попытку закосить под дурочку богиня.
– Кто дал тебе эти предметы? – азартно спросил Лихаэль, уподобляясь гончей, готовой взять след.
– Кто? Я… я не помню, – теперь Гиаль растерялась по-настоящему, а не играла в глупышку. Она подняла на мужчин искательный взгляд, будто надеялась, что по щелчку пальцев древнейшего и одной улыбке Шеара сбежавшие воспоминания вернутся и дружным хором попросят прощения за отлучку.
«Любовник? Какой любовник? Ах, любовник…» – припомнила Аська бородатый анекдот о склерозной бабушке, откопавшей в потайном отделении шкафа скелет.
Девушка созерцала разборки богов и первопредка с некоторым нетерпением. Ей все больше хотелось вставить свои пять копеек и напомнить забывчивой красавице о гейсе и обещании.
– Про тот диск и браслет ты забыла, про мой тоже? – таки не утерпела Покрышкина и влезла в беседу, помахав в воздухе рукой с меткой цвета яркой лазури. Топтаться на периферии, пока шли разборки сильных, – неплохо, но и упустить шанс на реализацию собственных планов не хотелось. Зря она, что ли, бешеным зайцем по мирам скакала, причуды древнейшего и даже боль терпела?
– Браслет? – в надменном недоумении вздернула пшеничную бровку Гиаль, и тут ее словно током долбануло. Она все-таки отыскала потерянный или укрытый туманами забвения фрагмент памяти. Гордо вскинув головку, богиня приосанилась и толкнула речь. Вещала она почти с гордостью, если бы не явственная опаска по отношению к непредсказуемому Лихаэлю, мелькавшая в голосе: – Браслет и диск мне вручили в Храме Равновесном, потрясенные бесчинствами, что творил ты, Лихаэль Аэрдан.
– И заодно заставили забыть о подарках, – яркие губы Лихо изогнулись в издевательской улыбке.
– Они защищали тем самым меня, – запальчиво воскликнула богиня.
– И себя заодно, – с откровенной усмешкой подсказал древнейший.
– Ты нес безумие и хаос всюду, где оказывался, – разъяренной кошкой зашипела в ответ женщина. – Ты нашептывал Шеару гадости обо мне! Если бы не ты, он давно открыл бы мне свое сердце!
– Да? – удивительно синхронно удивились парочка мужчин и переглянулись.
А Аська с тоской поняла: пока эта троица не закончит разборки, речь о деле не пойдет. Кажется, у них тут накипело, и варево хлынуло из горшочка, точнее из чана, хорошо если не из канализационного коллектора. А то всех заляпает.
– Открыл бы? – в вопросе Лихаэля, обращенном к Шеардину, звучало почти детское любопытство.
– Я? – Шеар явно призадумался, пожал плечами, аккуратно придержав восседающего на насесте звероморфа, и выдал: – Прости, Гиаль, если подал тебе призрак неких ложных надежд. Ты хорошая подруга, компания твоя и Лихо мне отрадна, но сердце мое свободно от сильных страстей. Соглашусь, до погружения в сновидения витали странные мысли. Однако забвение в грёзах смыло все наносное, оставив ясность понимания. Ты достойна того, кто оценит тебя и твои чувства сполна!
«Короче, мужик проспался и дал бабе отставку, – перевела для себя Аська, – а до этого у него был затяжной запой».
– Какие интересные мысли возникают под покровом грёз, – кажется, Лихаэль издевался над богиней. – И частицы Шеара, завалявшиеся у тебя, Гиаль, тут совершенно ни при чем.
– Ты??? – Гиаль яростной кошкой зашипела на Лихаэля.
– Не я! Ты сама не думала, что драконий сон спалит в драконьем огне все наносное и более не позволит накинуть сети? – переливчато рассмеялся древнейший.
«Так, стоп! Лихо на что намекает? Вернее, вещает прямым текстом? Что Галька пыталась приворожить Шеара и обломалась? Да-а-а, дела», – Аська исподтишка покосилась на богиню.
Ярость, стыд, возмущение искажали прекрасное лицо, лишая его большей части шарма и подтверждая проницательную догадку первопредка. Хотя догадку ли? С этой неубиваемой заразы сталось бы, заполучив еще часть своего утраченного могущества, все узнать наверняка. Или он вообще все знал изначально и развлекался за счет обоих. Особенно если точно понимал, что приворожить с концами Галька того, что принимает облик дракона и пережигает всякую дрянь, не сможет. Кишка тонка! То, что Лихаэль не захочет втихую поизмываться над приятелем или даже другом, Аська как версию даже не рассматривала. У древнейшего были очень специфические представления о том, «что такое хорошо и что такое плохо». По книжкам Маяковского первопредок точно не учился. А уж о его чувстве юмора оставалось только молчать, чтобы не материться открыто.
Лихо-то развлекался, а для Шеардина слова первопредка стали откровением. И, что самое обидное, лжи он в них не почувствовал, и Гиаль не ринулась с ходу опровергать версию древнейшего, доказывая свою непрочную чистоту и непричастность.
Гнев бога утих так же внезапно, как и вспыхнул, сменившись глубочайшим разочарованием. Он скорбно покачал головой и исчез с поляны, продолжая машинально почесывать звероморфа. Галька как-то по-девчоночьи тоненько всхлипнула и прижала костяшки пальцев ко рту.
«Полярный пушной зверек», – мрачно констатировала Покрышкина, оценивая ситуацию в целом и свои перспективы на этом фоне в частности.
– Это все твоя вина! Будь проклят, Аэрдан! – взвизгнула богиня и тоже сбежала, оставляя Лихо и Аську вдвоем.
– А может, все-таки твоя? – усмехнулся Лихаэль, давая ответ на обвинения уже пустой поляне. Или тут не имело значения, сбежала Галька визуально или нет, все равно услышит слова. Ведь это место – ее храм, а богам вроде как полагается слышать и видеть неустанно все происходящее в таких заведениях. Должность обязывает.
Тишина, почти тишина – шелест листвы, возня каких-то зверьков в кустах, треньканье птичек и жужжание насекомых стали ответом древнейшему. Иных, более конкретных телеграмм не последовало.