Глава 36 · Равновесный храм: сочтено и подчитано

Гиаль приосанилась, то ли пытаясь казаться самой большой шишкой в компании, то ли таким образом придавала себе уверенности. Потом завернула рукав, обнажая браслет, полученный в Равновесном Храме для усмирения Лихаэля и Шеардина, и положила пальцы правой руки на украшение. Все подернулось серым туманом, а когда он развеялся, унося прочь легкое чувство дезориентации, реальность уже успела измениться.

Подсознательно Ася ожидала увидеть чего-нибудь в стиле, пусть не белокаменно-златокупольном, но хотя бы готическом или античном. Ошиблась, никакого стиля архитектурного не было вовсе.

Трое оказались на относительно ровной, хоть и не паркетной гладкости, каменной площадке в горах, серо-голубых с непривычной зеленой искрой. Причем высоко, если судить по обступившим их вершинам. Ясное небо без единого облачка свидетельствовало, что дождя в ближайшее время не планируется. На этой площадке, подвластной всем ветрам, но при этом вполне сухой и чистой, имелись только камни, камни и еще раз камни, составленные кучками в причудливые композиции. Или не кучками, а пирамидками? Одним словом, группы из камней, различных по цвету, форме, текстуре и весу, были собраны явно специально и имели весьма причудливый вид.

Мало того, камни были не просто сброшены кучами абы как или аккуратно сложены в пирамиды. Они балансировали друг на друге самым невообразимым образом, соприкасаясь боками, упираясь один в другой острием или плоской вершиной, фактически паря на ничтожно малых точках опоры. Что-то сразу вспомнились странные камни на тонких ледяных ножках, повисающие так по воле ветров. А эти… Аська была почти уверена, что тут поработала не природа, впрочем, назвать каменные конгломераты творениями рук человеческих Ася бы тоже не рискнула. Как-то не верилось, что кто-то способен нагромоздить такую массу камней так оригинально. И не поймешь сразу основательными или нестойкими вышли эти сооружения. Вроде какие-то висели вообще исключительно на честном слове. Пальцем пихни, и все раскатится с грохотом. А может, и нет, пихай, не пихай, все равно висело и висеть будет век, другой, третий, вечность спустя. Но проверять свою теорию практикой Покрышкиной почему-то не хотелось.

– Правильно, равновесие здесь связано с балансом в иных пространствах, не стоит пытаться его изменить, – прохладный голос в первый миг показался одним из множества ветров, гуляющих по площадке, и лишь потом Аська различила слова. Или они возникли прямо в голове вместе с очередным порывом ветра? Кстати, на самом деле тут в горах не чувствовалось холода, прохлада, не более того.

– Что привело тебя сюда? – незримые и прохладные продолжили речь.

– Простите, великие, ваш дар утратил силу, – Гиаль выставила браслет «забывчивости» вперед прежде, чем Ася раскрыла рот.

«Так они чего, у Гальки спрашивали? Или у всех разом, только она успела ответить про свое первой?» – удивилась девушка.

– Неверное суждение, богиня. Наш дар действовал, сколько мог. Ничто не вечно, исключая Творца. Покой, что принесли диск и браслет баланса в миры, ныне снова под угрозой, – последовал педантичный ответ.

Лихо хохотнул, почти взлаял, в следующий миг то ли улыбнулся, то ли оскалился, встал, широко расставив ноги, и, запрокинув голову, вкрадчиво уточнил:

– Вот как, великие? Помехой мы были?

– Сосчитаны проступки ваши и учтены, – подтвердили незримые судьи, почему-то взявшие на себя право решать судьбы Лихаэля и Шеардина.

– И много насчитали? – не унимался древнейший, пока Галька смотрела на дерзкого хулителя почти с ужасом, не понимая, как можно быть таким в таком месте. Ладно хоть не упала на камни и, завернувшись в простыню, не поползла медленно в сторону кладбища. Наверное, дорогое платье пожалела.

– Троекратно вы чашу баланса покачнули за десятилетие всего, деяниями необдуманными своими, в мирах совершенными по прихоти и развлечения ради, – наставительно объявили незримые «продавцы полосатых палочек», у которых было все учтено и записано. – И предупреждению нашему не вняли!

– Это когда вы зудели, мешали нам трясину организовать? – попытался припомнить Лихаэль, порывшись в ставших более упорядоченными воспоминаниях.

В ответ многозначительно промолчали. Чего вещать, энергию по пустякам тратить, когда обвиняемый и так в курсе и провалами в памяти не страдает?

– Шеардин редкую разновидность трехголовых водных змеек нашел, помирали они без трясины, где яйца откладывают, – пояснил Лихо человечке. – Тамошние нимфы от безделья все ручьи очистили, только что камни в них не сияли, как бриллианты.

Кому красота, а кому смерть. И слушать ничего не желали о том, чтобы хоть одно болото нужных размеров организовать.

– С полконтинента, – меланхолично вставили блюстители порядка.

– Змейкам простор требовался, – беспечно согласился первопредок.

– И вы на пару устроили геноцид любительницам чистоты? – догадливо предположила девушка, успевшая познакомиться с причудливой логикой древнейшего и страстью к зверушкам у Шеара.

– Зачем? Только недуг на них один забавный напустили. Он здоровья не портил, зато суть менял, стоило близ болота подольше задержаться, – расплылся в мстительной улыбочке Лихаэль. – Потому нимфам суждено было либо в кикимор обратиться, либо оставить край змейкам. Но те, кто на болоте осели, сами защитницами ему стали.

– А на фига это тебе-то упало? Шеардин на живность больной, а ты? Исключительно из любви к высокому искусству пакостей?

– У них яйца вкусные, сама в салате утром ела, – нахально пояснил первопредок.

– То есть только потому, что нимфы не несут яйца, ты устроил болото из благодатного края? – кажется, Ася начала понимать этих незримых сторонников баланса, озаботившихся благом миров настолько, чтобы усыпить парочку смутьянов и разрушителей на подольше.

– Трехголовые змеи занятные твари, – лениво прижмурился Лихо. – Одна или кучка существуют без особого прока. Но там, где они поселяются, крепнут струны родного мира и плетения сопредельных. Не сразу, но через полтысячелетия уже можно уловить.

– Э, так ты из-за этого все заварил? – поразилась и, кажется, не только она одна, Ася.

– Не-а. Я же сказал, у них яйца вкусные, а все остальное лишь побочные эффекты, – с прежней ленцой поправил первопредок.

Рядом кто-то незримый замер в очевидном замешательстве, осторожно отметил:

– Данных подобных нет в наших реестрах, откуда прознал ты о сем, древнейший? Опыт подобный имел в иных краях в странствиях своих?

– Шеар в забытых списках где-то вычитал. Лжи в тех легендах не было, я истину чую. Вы же, раз в личном распоряжении сведений нет, в общие анналы загляните, проверьте, – небрежно отмахнулся Лихаэль.

Последовавшая за тем пауза наполнилась не только молчанием. А еще странным ощущением отсутствия присутствия. Словно те, кто незримо были здесь, оставили только кисточку от метафорического хвоста, а сами куда-то испарились.

– Подтверждение получили мы словам твоим, – спустя полминуты последовало следующее высказывание, когда ощущение присутствия вернулось.

Неизвестно уж, где были эти самые создания из Равновесного Храма, а только время они потратили с пользой.

– Скажешь, что изведение расы гельдеров тоже оправдано было высшей причиной? – осторожно продолжили расспросы незримые.

– Это, коль пожелаете, можете нарушением считать. Они меня оскорбили, – великодушно разрешил Лихаэль, по-хозяйски прохаживаясь среди камней-балансиров, тогда как Гиаль стояла на одном месте, всем своим видом выражая скромность и готовность внимать высшему гласу. – Тем, кто клыки на меня скалит, силы на то не имея, места в мирах нет! Ярость мою они накликали. А еще я просто не люблю червяков. Больших червяков не люблю сильнее, чем мелких.

– Червяков? – переспросила Ася, запутавшаяся в действиях и мотивах первопредка.

– Гельдеры – огромные плотоядные черви, побольше тех из пустыни, – любезно просветил спутницу древнейший. – Мерзкие твари, даже Шеару не понравились, а ему вообще все нравится.

– И ты умудрился с ними поссориться, – даже не удивилась девушка уникальным способностям древнейшего по части вызывания антипатии у созданий любой расы. Что какие-то черви, она сама, представитель хомо сапиенс, вроде как хотя бы внешне похожая на первопредка, особо яркой симпатии к нему не ощущала. Да, красив, зараза, и харизматичен невероятно, но для ощущения глубокой душевной симпатии этого не хватает.

– Я же сказал, они меня оскорбили, – напомнил Лихаэль, поднимая несколько камней с площадки и принимаясь ими жонглировать, как заправский циркач.

– А, ну да, махнули хвостом влево, вместо маха вправо, – хмыкнула Покрышкина, не представляя, как без жестов и мимики можно послать кого-то куда-то в оскорбительном смысле этого слова.

– Сама все знаешь, а спрашиваешь, – на полном серьезе отреагировал первопредок.

Поймал все семь камней на одну ладонь, составив противоречащую законам гравитации, пирамидку. Хлопком одной ладони о другую испарил шесть камней, а из последнего, без специальных инструментов и красок, всего лишь при помощи пальцев создал мерзкого на вид сине-багрового червяка. И практически насильно всучил «подарочек» Асе. При этом сине-зеленые с фиолетовыми искрами глаза Лихо явственно горели неприятно-темным лиловым.

– Ты чего такой, глаза устали или затемпературил? – нахмурилась Ася и машинально пощупала лоб древнейшего.

Тот на миг широко распахнул глазищи, моргнул, а когда веки поднялись, цвет глаз вернулся к изначальному.

Кто-то на периферии (ну не Галька же в самом деле?) облегченно перевел дух. А пространство озадаченно затихло.

Аська же, разглядывая мерзкий подарочек, который при физическом ощущении сухости камня все равно воспринимался склизким на ощупь, мысленно согласилась с древнейшим. Она решила, что о таких гадах ползучих она плакать точно не будет. Не настолько любит природу! Покосившись на замершую в шоке Галю, Покрышкина внезапно спросила:

– Эй, вы сказали, что чего-то там Лихаэль с Шеаром нарушали три раза кряду за десятилетку, а сколько они чего исправляли, вы случайно не подсчитывали?

Великую озадаченность, повисшую на каменном плато, кажется, можно было резать ножом, настолько она оказалась плотной. И вновь ощущение присутствия как будто мигнуло, чтобы, восстановившись, принести с собой отчетливый привкус смущения.

– Все счислено и учтено, с Шеардина Терицикулиса и Лихаэля Аэрдана обвинения сняты, – торжественно провозгласило пространство. О компенсации морального и физического ущерба, впрочем, даже не заикнулось. Наверное, оные не полагались в принципе. Или сам факт признания допущенных перегибов уже таковым являлся. Громкий щелчок возвестил о том, что браслет, с помощью которого парочку нарушителей вселенского спокойствия убрали с арены масштабных деяний, раскрылся и исчез с руки богини.

– С поручением вашим связано оказалось разлитие силы спящих в мире моем и сопредельных. Прибывшая с Лихаэлем человечка оказалась способна силу эту ощутить и от основы крепящей отделить, к владельцу отправив, – вступила в беседу Гиаль.

– Интересный талант, – согласились незримые судии. – Появился ли сей дар от уз, с древнейшим заключенным, или изначально присущ был созданию из мира технического и лишь проявлению его узы способствовали?

Ася, хоть и оставалась на месте, почувствовала себя засунутой в рентгеновский аппарат. Не хватало для стопроцентной уверенности только знакомого гудения прибора.

– Какой талант? Мне домой надо! – встопорщилась девушка.

– Ты клялась доставить сию деву домой? – кажется, обитатели Равновесного Храма несколько удивились.

– Я обещала доставить ее к тем, в чьей власти все миры, миры техники в том числе, – с милой улыбочкой поправила богиня, и Ася со всей очевидностью поняла, что Лихо был прав, Галька ее нае… Никаким экспрессом «Волшебный лес – мир Земля» с расторжением родственных уз «человек-древнейший» тут и не пахнет. То-то первопредок не спешил объявлять, что человечка его собственность и никуда он ее отпускать не намерен. Чего волну гнать, все именно так, как желает первопредок! Выцветший и исчезнувший с запястья голубой браслет подтвердил правильность мыслей девушки.

– Условленное богиня исполнила, подтверждаем. Но уйти назад не сможешь ты, девушка из мира технического, нити реальности сплелись вокруг твоей судьбы в иной узор, – огорошили Асю безапелляционным заявлением незримые. – С древнейшим связанные судьбы в особом полотне ткутся, нельзя эти нити в ткань миров технических возвращать, чтоб катастрофы не случилось.

– Ты об этом знал? – игнорируя Гальку (что со лживой стервы взять?), Аська обвиняюще наставила палец на Лихо.

– Чувствовать не значит знать, – поправил первопредок, отыгрывая легкомысленного придурка. – Я сторонюсь тех мест, где погибла магия. Мне там душно. Пройти, возможно, смог бы, но выгнул бы твой мир под себя так, что череда катастроф стала бы неминуемым итогом. Только редкие боги способны изменяться, подстраиваясь под закоснелый в своих рамках мир, в который приходят, мы же всегда поступали наоборот.

– И Гиаль не может? – проформы ради уточнила девушка. Вдруг она в чем-то где-то ошиблась?

– Это не ее дар, она слабая богинька, травки-муравки – ее порог, потому и взялась опекать уже созданный мир. Может, потому и Шеардина желала к рукам прибрать. Ей трава, ему звери – вместе сила, – согласился Лихаэль, ставя точку в рассуждениях, и закон Мерфи в очередной раз оправдал свою универсальность и эффективность.

– Какие же вы твари, – сплюнула прямо на красивые камни под ногами Аська и туда же швырнула фигурку-червяка, которую сжимала в руках. Та растрескалась и осыпалась мелким крошевом. Взметнувшийся вихрик фиолетового оттенка охватил запястье Лихо и, впитавшись в кожу, пропал.

– Да… ценный дар, пусть и помещен в столь хрупкое вместилище, – почему-то прокомментировали этот акт вандализма обитатели Равновесного Храма.

Пока шли разборки, как-то ухитрилась исчезнуть Гиаль, бросив нечитаемый взгляд на Лихаэля, сентенцию которого о личной ничтожности выслушивала с абсолютно каменным выражением лица.

– Мы призываем тебя к служению, девица, принятая в род Лихаэлем Аэрданом. То будет долг и дело твое, взамен же обязуемся весть о тебе в мир покинутый доставить тому, кого адресатом назовешь.

Покрышкина стояла шокированная, вообще не понимающая ни что от нее хотят, ни что ей делать дальше, как жить и вообще. До сих пор в сумасшедшей круговерти на плаву Аську держал спасательный круг надежды: она выполнит все, что хочет Галька, вытерпит все закидоны Лиха и вернется домой. К дядьке, учебе, привычному, родному распорядку, который, конечно, порой доставал до чертей зеленых, но без которого вдруг оказалось быть так неприятно. В груди закололо и сжалось.

Почему-то глаза заволокло туманной пеленой и на руку капнуло что-то теплое и мокрое.

«Тут разве бывает дождь?» – мелькнула вялая безразличная мысль.

– Не-а, равновесные, мы получше все устроим, – веселый голос первопредка раздавался будто издалека, через подушку или беруши.

– Наша забота и тебя, древнейший, касается. Покуда девица, с тобой связанная, подле тебя пребудет, о недуге своем – безумии, в крови пляшущем, позабудешь! – почти оскорбленно (хотя как им удавалось вещать торжественно-равнодушным тоном и обижаться одновременно, неизвестно) бросили незримые.

– Переживу, – хищно усмехнулся Лихаэль. – А миры… как-нибудь тоже переживут или не переживут! Одним… десятком больше-меньше – не трагедия вселенского масштаба.

Реакции после ответной оторопи первопредок дожидаться не стал, привычно сграбастал Аську в охапку и прыгнул-шагнул с плато вниз.

– Разобьетесь! Там защита от телепортации… была, – успела краем уха услышать Ася вяк, и скалистый мир с каменными балансирами сменился иной декорацией.