Глава 37 · Дядька

Трава по пояс и выше, только не привычно зеленая, а сине-зеленая, оранжевые облака и яркое рыжее солнце с крупный апельсин над головой стали новой реальностью. Лихо небрежно шуганул пушистых и полосатых, как зебры-лилипуты, зверьков, вставших рядами столбиков при появлении чужаков, затем потребовал:

– Думай о своем мире, о своем родиче!

– Ты же сказал, что не можешь меня домой отвести, катастрофа будет, – наморщила лоб Покрышкина. Не то чтобы это ее сильно волновало, эгоизм он такой, своя рубашка ближе к телу, но жить на обломках, оставшихся после походя устроенного Лихом Армагеддона, тоже не хотелось.

– Точно, – подтвердил Лихаэль, срывая синюю травинку и принимаясь гонять ее из одного уголка рта в другой с фантастической скоростью без ущерба для дикции. – Зато я могу выдернуть на время кого-нибудь оттуда и вернуть обратно, без причинения вреда душе и телу. Весть о себе сама передашь, перед Равновесными в долги не влезая. Они в этом похуже созданий из плоти будут. Вечно считают себя правыми и всех иных должными их «права» придерживаться. Удивляюсь, как нынче свою оплошку признали.

– Ты дядьку моего можешь сюда перенести? – вычленила главное девушка.

– Для постоянной жизни не могу, защитной оболочки моего могущества надолго недостанет, чтобы смертного, иному миру сужденного, укрыть.

– А я как тогда?

– Ты мне суждена, – отрезал Лихо бескомпромиссно, так, что всякая охота с ним спорить пропала резко.

– Что мне надо, чтобы с дядей поговорить? Думать о нем? – вернулась к главному для нее сейчас Ася.

– И это тоже, я его буду твоей кровью звать, – небрежно пояснил первопредок странными словами то, что казалось ему самому очевидным и не нуждающимся в детальных разъяснениях.

Лихо сцапал Аськину левую руку и расхватил ладонь не лезвием или зубами, а, как обычно, ногтем. Взял и чиркнул. Порез в десяток сантиметров как минимум сразу наполнился алой влагой. Только больно совсем не было, ничуточки, будто не порезали, а нарисовали на коже линию.

Лихо наклонился и слизнул выступившую кровь, снова сжал ладонь и быстро разрисовал кожу, обмакивая в живительный источник указательный палец, странными закорючками. Закончив рисование, во время которого Ася стояла статуей, чтобы ей случайно чего-нибудь не откромсали больше, чем нужно, древнейший так же легко, как ладонь девушки, разрезал собственную и щедро смешал две крови.

– Какое имя носит твой родич? – между делом уточнил Лихаэль.

– Иван Федорович Смирнов, – отчиталась девушка, носившая фамилию матери, взятую ею при неудачном замужестве. Думала Ася себе родовую вернуть, но как представила волокиту с документами, решила остаться Покрышкиной. Дядька не возражал, он вообще на такие мелочи всегда плевать хотел. Какая разница, что у племяшки в паспорте написано, если в венах одна кровь?

Выкрикнув названное имя, Лихаэль взял в щепоть нечто незримое и дернул, прихлопнув разрезанные ладони: свою и девушки. И теперь уже сама Ася ощутила натяжение и запах – запах дядькиных папирос и едва уловимый, он никогда не пользовался парфюмерией чересчур, аромат одеколона.

Он врезался в Аську. Крепкий, сухощавый мужчина с седоватым ежиком волос на голове, в старом спортивном костюме, какой обычно носил дома. Девушку обдало родным запахом. Дядька мгновенно узнал, сгреб племяшку в охапку, задвигая себе за спину, и настороженно заворчал:

– Ёкарный бабай, мелкая, куда ты опять вляпалась?

– Не виновата я, – шмыгнула носом девушка.

– Еще скажи, он сам пришел, такой рыжий и пестроглазый, как на маскарад вырядившийся, – сканируя окружающее пространство и окидывая Лихаэля недоверчивым взглядом, процедил дядька.

– Не сам, ему меня вытащили, потому что развлекаться хотел, – поправила Ася.

– Вот как? – в глуховатом голосе дядьки щелкнул взводимый курок.

– Не-не, не в этом смысле, – пока дядька не кинулся избивать древнейшего, активно замотала головой девушка, почему-то покраснев.

Все равно же врезать хорошенько этому невозможному гаду он бы не смог, и вдруг бы сам пострадал? Так чего жаловаться? Тем более что Лихо, при всей своей невозможной придурошности, ее действительно не домогался. Ему, такому раскрасавцу, она, небось, вообще не девушкой, а занятной зверушкой казалась, как Шеару его шерстистые носороги. У Лихаэля даже дивные эльфийки интереса мужского не вызывали. То ли успели надоесть за века, то ли вкус поменялся, и теперь древнейшему нужно было что-нибудь поэкзотичнее.

– Вы похожи, – разомкнул уста Лихаэль, закончив быстрое изучение призванного родственника своей человечки. – Он тоже забавный, но без дара. Ты интереснее и фыркаешь смешно! Разговаривай, у тебя немного времени, защита будет таять. Я покуда обожду.

Кивнув самому себе, Лихаэль прищелкнул пальцами и просто исчез или стал невидимым, проявляя несвойственную ему тактичность.

– Фокусы? – недоверчиво нахмурился дядька и прищурился, изучая странную местность. Облака оранжевые, трава синяя, такого он нигде на Земле не видал, хотя много где побывать успел. Судьба его по шарику изрядно пошвыряла, оставляя на теле свои автографы. Это на лице по счастью ничего, а на груди, спине, особо на ногах изрядно расписалась.

– Нет, дядь Вань, он и в самом деле может почти все, и точно может все, что только заблагорассудится его левой пятке, – вздохнула девушка. – Вот тебя в другой мир достать смог, пусть и ненадолго, а другие не смогли.

– Докладывай, как ты докатилась до жизни такой и чем помочь, – приказал дядька, привычно потерев шею, и снова стиснул племяшку в объятиях, прижавшись на миг бритой до синевы щекой к ее щеке.

И Аська рассказала все, как есть, чем занималась, где и с кем в последнее время ей путешествовать приходилось. Дядька слушал внимательно, про чудеса иных миров и всякие фокусы информацию сквозь себя пропускал, не зацикливаясь. Просто как фактические данные. На последней трети рассказа уже уточняющие вопросы задавал, когда в тему вписался. Прохаживался по синей траве, как по линолеуму на кухне или ковру в спальне. Под конец подытожил, озадачивая вопросом по существу:

– Я не понял одного, он тебя не желает вернуть или не может?

– Не хочу, – ответил голос Лихаэля откуда-то издалека. – Но даже если бы хотел и мог, смысла не вижу. Ритуал призыва поменял человечку, если ее засунуть назад, мир будет пытаться от нее избавиться. Дар пробужденный выдрать с корнями или усыпить не сможет, потому просто убьёт. И тебя рядом с ней не оставлю по той же причине. Такой ты жить в мирах, открытых для магии, не сможешь.

– А какой смогу? – ухватился за кончик ответа дядька Иван. – Я за Аську отвечаю!

– Ты же все равно умираешь, я плоть, принадлежащую техническим мирам, исцелить не смогу, – голос Лиха стал задумчивым, – скорее уничтожу.

– Дядька? – испуганно выдохнула девушка.

Иван выдохнул сквозь зубы, давя не сорвавшееся с губ ругательство. И как этот прыткий враз до всего докопаться ухитрился?

– Сколько тебе еще осталось? Сущая малость, лет пять, – беспечно продолжил рассуждать древнейший, перестроившись на единицы изменения, привычные Аське. – Эта плоть негодящая, если только тебя ритуалом с клинком иль щитом смешать, чтоб защитой и заслоном сделать?

– Можешь? Сделай! – не то попросил, не то потребовал Смирнов у незримого и слишком много знающего типа с трепливым языком.

Пусть он до конца и не въехал в смысл странного предложения, но одно уяснил четко: у него есть возможность остаться рядом с племяшкой и присмотреть за ней, покуда она на ноги не встанет. Именно невозможность этого и мучила бывшего, хоть бывших и не бывает, вояку Ивана, потому и сражался он со своим недугом и скрывал его по мере сил от Аськи. На все был готов, только чтоб девчонка не осталась один на один с миром. И не важно, каким из миров.

– Почему нет? – задумчивое веселье послышалось в голосе все еще играющего в невидимку древнейшего. – Ты кем хочешь стать щитом или клинком? С живым тебя сплавить не смогу, больно разница при внешнем сходстве велика. Только с чем-то духовно близким, а строением иным.

– Клинком, – мгновенно, не раздумывая, отреагировал Иван. Выпалил на чистом инстинкте, как падал вниз за долю секунды до выстрела или бил в цель навскидку, не высматривая врага.

– Что ж, ты выбрал, – выдохнул Лихаэль Аэрдан, и перед Смирновым возник клинок. Не эльфийский легкий и изящный, на какие Покрышкина успела насмотреться на приеме у местного короля, то есть Владыки Леса. Даже на кое-где развешанные по стенам и укрепленные на стойках для антуража в древо-дворце первопредка «режики», этот был совсем не похож. Не длинный и не короткий, от кончиков пальца до Аськиного локтя, шириной в два пальца, не блестящий и не благородно черненный, он весь был почти невзрачный, серый. Не серебряный и не стальной, просто серый, как пепел. Рукоять без гарды, тоже серая, в обмотке из кожаных ремешков.

– Нравится? – испытующе и в то же время искушающе вопросил Лихаэль.

Дядька взял оружие в руку, крутанул в пальцах вертушку и признал:

– Да, славный. Сплав незнакомый, оттенком на пепел похож.

– И с именем угадал, – в голосе Лихо послышалось явное самодовольное одобрение, может даже не столько дядьке, сколько своему удачному выбору.

Иван, разглядывая клинок, аккуратно пощупал острие кончиком пальца и выругался, глубоко расхватив кожу. Если не до кости, то до мяса точно.

– Отлично, – развеселился древнейший. – Свою кровь ты ему уже подарил добровольно.

– Дядька! – охнула Аська, вытаскивая из кармана платок.

– Не стоит, пусть течет, так надо, – строго указал Лихаэль, и больше девушка первопредка не слышала, зато совершенно точно слышал дядька. Он задумчиво кивал, словно получал инструкции, потом свободной рукой сгреб племяшку в охапку, крепко стиснул, чмокнул в макушку и шепнул:

– До встречи, малая! Если этот не сбрехал, прямо сейчас и увидимся!

А потом дядька выпустил Аську из объятий. Лихаэль то ли заорал, то ли запел нечто совершенно непонятное, прям чистый вокализ, от которого пошел искрами и затрещал воздух, или вовсе сама ткань реальности. Дядька прижал серый клинок к груди. Вспыхнул серый свет, или то было серое пламя, оставившее на сетчатке светло-серые пляшущие круги. В правую руку ткнулось что-то чуть шершавое и очень удобное для того, чтобы стиснуть в ладони.

Зрение вернулось почти сразу, и Ася увидела, что сжимает в руке тот самый клинок.

– Ну… снова привет, что ли, малая, – знакомый дядькин голос раздался прямо в голове девушки, при этом создавалось отчетливое впечатление, что исходит он от серого лезвия.

– Дядька… – растерянно выдохнула Покрышкина. – Привет.

– А неплохо получилось! – веселый голос первопредка зазвучал за плечом девушка.

Аська резко развернулась, впиваясь глазами в Лихо. Хотелось орать, истерить, плакать и, наверное, чуточку, самую малость, поблагодарить. Своим совершенно сумасшедшим способом Лихо спас дядьку от смерти и оставил его рядом с племяшкой.

– Ножен для клинка не нужно, оставь у пояса, он сам займет свое место, – прокомментировал первопредок оторопь девушки, то ли неправильно истолковав ее, то ли истолковав именно так намеренно.

Ася растерянно выполнила инструкцию. Серый клинок повис у левого бедра и замерцал, становясь едва различимым. Оружие словно оказалось одновременно и здесь, и там, а Лихо со смешком пояснил:

– Лишь твоя рука его взять сможет, лишь ты ощутишь клинок. Покуда срок воспользоваться не придет, увидишь лишь ты.

Секунду помолчал, а потом предложил:

– Хочешь попробовать на какой-нибудь тварюшке из местных?

– Нет, – замотала головой девушка, отшатнувшись от кровожадного первопредка и тут же замерла, пристально вглядываясь в него. Кажется, древнейший нарочно пытался ее шокировать, чтобы отвести внимание от своего собственного состояния.

Лихо был почти таким же бело-серым, как металл нового клинка, слившегося с сознанием и, наверное, телом дядьки Ивана. Древнейший стоял якобы небрежно, но создавалось впечатление, ткни мизинцем – рухнет.

– Ты что с собой сделал? – зашипела девушка, напускаясь на первопредка.

– Заметила… – скривил тот почему-то не яркие, как спелая ягода, а бледно-розовые губы. – Сила и память, что ко мне вернулись, должны с телом слиться, стать частью целого, а не приращенными на живую нитку кусками. Поторопился я с ритуалом, но, если бы сейчас твоего дядьку отпустил, второй раз мог не дозваться. Потоки времени, реальности, воли миров сплетаются прихотливо и не любят повторений.

– Тебе домой надо, отлежаться, дойти сможешь или лучше прямо тут ляжешь? – растерянно спросила Аська.

– Туда уйти смогу, Лес сам проведет, стоит только позвать, – апатично в пику обыкновенному своему бешеному энтузиазму согласился Лихаэль и полуприкрыл глаза.

– Держись за него, – скомандовал Аське дядька. Она едва успела коснуться рукава древнейшего, прежде чем их обоих смыло приливной волной листвяного шума и мягко приземлило прямо на травяной ковер перед древо-дворцом.

Ася открыла рот, чтобы спросить, и закрыла его, потому что спрашивать было не у кого. Лихаэль уже спал, раскинувшись на травке с привычно-изящной грацией. Впрочем, валяться, как мешок картошки, что бы ни случилось, он точно не смог бы по определению.

– Так, малая, его в дом надо снести, кликни кого-нибудь. Мало ли кто глазастый и недобрый приметит, – скомандовал дядька.

– Ага, – девушка подошла к дому и, положив ладошку на стену, осторожно попросила: – Лихаэля, пожалуйста, отнесите в его спальню.

Чувствовала себя при этом Ася слегка ненормальной, разговаривающей с пустым местом. С другой стороны, она только что говорила с дядькой, который стал то ли мечом, то ли кинжалом. А еще раньше вообще общалась с какими-то незримыми любителями неустойчивых композиций из булыжников. Да и не одна общалась, а на троих с Гиаль и древнейшим. Так что, можно сказать, опыт в съезжании крыши у нее кое-какой имелся, да еще разнообразный: единоличный и групповой. Так что постулат из анекдота: «Если ты говоришь с богом – это молитва, если он тебе отвечает – это шиза» был к жизни настоящей неприменим. Аська скрестила пальчики и понадеялась, что сработает. Потому что волочить на себе даже не очень тяжелого Лихо на второй этаж древесных хором Покрышкиной не улыбалось. И вообще, не должны девушки мужиков посторонних таскать, даже если эти самые мужики каким-то идиотским ритуалом теперь в родственниках прописаны.

Обращение о перемещении сработало практически незамедлительно! Незримые помощники подхватили Лихо и не понесли его на весу, а просто телепортировали по указанному девушкой адресу. Вот Лихаэль лежит на полянке, а вот уже его нет, только травинки выпрямляются, лишившись тяжести.

– Знаешь чего, малая, ты тоже в дом иди, поищем место, куда ты меня пристроишь, – откашлявшись, продолжил объяснять ситуацию дядька Иван. Голос его, поначалу нарочито уверенный, с каждым словом звучал все тверже, наливаясь прежней силой. – Все время я торчать рядом не буду, ты уж, считай, взрослая, своим умом жить должна, а я так, на крайний случай. Позовешь, сразу в руке окажусь и чем могу, помогу. Ну и как соскучишься, поговорить захочешь, зайдешь. Правила таковы, этот разноцветный сказал, чтоб нам с тобой не срастись накрепко, обоим навредив. Поняла?

– Хорошо, дядька, – согласилась девушка, принимая разумность речи родственника, хоть и не соображая, когда это Лихаэль все успел ему наговорить, не за те же несколько секунд, что они общались без слов?

Но что бы ни учинил древнейший, на сей раз он, похоже, все сделал так, как надо, а не так, как ему казалось самым веселым, то есть самым переворачивающим с ног на голову и выбивающим из колеи образом.

Поднималась по лестнице Аська в растрепанных чувствах: все будущее оказалось подвешено в воздухе, с дядькой получилось странно, вверх тормашками, как и вся ее жизнь в последнее сумасшедшее время. Но, с другой стороны, а вернись она каким-нибудь очередным чудом и заживи прежней жизнью, лучше ли все обернулось бы? Дядька Иван, самый родной ей человек, мучился бы, скрывая от племяшки недуг, а потом она бы снова осталась одна в целом мире внезапно, окончательно и бесповоротно.

Всех мальчишек, парней, ребят, с которыми вместе училась и поддерживала приятельские отношения, Аська не могла представить рядом с собой не то что навсегда, а даже на хоть сколько-нибудь длительное время. Не получалось и все. Они казались ей такими глупыми и ненадежными. Но может, это только пока, а когда пришел бы срок, все поменялось? Девушка не была уверена.

Движение по древо-дворцу вышло занимательным: дядька то просил ее притормозить и явно что-то разглядывал, не имея в новой форме глаз, тогда как она своими двумя видела исключительно стенку или набор листьев. То движение возобновлялось, чтобы окончиться в коридоре рядом с Аськиной спаленкой.

– Вот! Тут на стенке пара сучков, видишь на уровне груди? На них положи, – велел дядька Иван, и Ася выполнила просьбу. Прилаживая оружие, Покрышкина услышала привычное цэу: – Всё, теперь иди, отдохни и поешь, опять, небось, забыла.

Почему-то именно эти слова почти окончательно примирили девушку с новым состоянием дядьки. Хотя, конечно, она бы не отказалась хоть иногда ткнуться носом в его щеку и почувствовать похлопывание широкой ладонью по спине.

– Пока не получится, но как с новой формой сживусь, разноцветный гарантировал, что и эту… как его, ёкарный бабай, плотную эфирную форму время от времени ненадолго принимать смогу. И услышимся, и увидимся, племяшка! – пообещал дядька, и Аська окончательно успокоилась. Слово свое дядька держал всегда крепко.