Глава 20 Корабль-в-бутылке, часть 2

Аннет ступила на палубу, быстрым шагом прошла вперед и застыла, не в силах поверить тому, что видели ее глаза. Зажала саблю под мышкой, достала из сумочки пенсне и надела: нет, ничего не изменилось. Мостик между палубой горлышком бутылки исчез, а отделанная пробкой дверца открыта нараспашку.

Кто-то приходил сюда, пока она отсиживалась в каюте! Человек, у которого был свой ключ к аттракциону. Может, он до сих пор здесь прячется? Но где? На палубе никого, кроме автоматонов, похожих на уродливых гномов.

И тут Аннет осознала, что теперь покинуть бутылку она не сможет. С носа корабля не перепрыгнуть на платформу в горлышке бутылки — слишком далеко.

— Да когда это кончится! — простонала Аннет. Абсурдность ситуации сводила ее с ума. Такого не показывали ни в одном синематографическом романе. Подумать только, неизвестный маньяк загнал ее в ловушку — и не на заброшенный завод, не в отель с хозяевами-людоедами, не на кладбище, а на глупый детский аттракцион!

Нет, так просто она не сдастся. Нужно найти доску. Перекинуть на платформу, выбраться наружу и дать деру.

Со всех сторон раздался резкий скрип. Аннет вздрогнула. Уже догадываясь, что увидит, она обреченно огляделась.

Автоматоны на палубе ожили. Кто-то включил механизм! Зачем, с какой целью? Ответ на этот вопрос искать было некогда.

Матросик с красным платком на голове резким движением поднес к фарфоровым губам боцманскую дудку. Раздался тоненький свист. Слева зажужжало: Аннет еле-еле успела отпрыгнуть в сторону. Наперерез стремительно покатился морячок в тельняшке и подвернутых штанах. Лицо у него было мерзкое: круглые глаза без век и безгубый рот, полный острых, блестящих зубов. В руках он держал швабру, которой возил туда-сюда. Деревянная палка больно стукнула по ноге, Аннет отскочила в сторону. Дальше ей пришлось совершать очень много разнообразных движений, потому что началось светопреставление.

Механические морячки доставали ей лишь до пояса, но носились по переплетениям рельсов на палубе так беспорядочно, что увернуться от них было непросто. Аннет словно очутилась посреди затеянной гномами драки.

Две куклы с приклеенными черными усами изображали матросский танец. Они ритмично дергали руками и поочередно поднимали ноги. Аннет зазевалась и больно получила по лодыжке жестким носком ботинка.

Аннет подпрыгнула; что-то лязгнуло и потянуло подол юбки. Две куклы в треуголках затеяли бой на саблях. Небольшая, но острая сабелька зацепила платье. На ткани выше колена появился длинный разрез.

Кругом трещало, стучало, жужжало и свистело. Слева и справа наезжали куклы, пинались, махали руками, клацали зубами. Аннет едва успевала уворачиваться, спотыкалась, больно ударялась! Саблю она давно обронила, да еще и пенсне потеряла, и теперь металась по палубе, как слепая мышь.

Зловеще погромыхивая, надвинулся чернобородый автоматон с широко расставленными руками, словно намереваясь душевно обнять гостью. Аннет в панике попятилась; низкий борт ударил под колени. Она потеряла равновесие, опрокинулась и полетела за борт.

Под ногами исчезла опора, мир сделал кульбит, в спину стукнуло, стекло заскрипело под ладонями и Аннет скатилась по пологой стенке, как по ледяной горке.

Под днищем каравеллы едко пахло чистящими средствами и немного плесенью. Было довольно темно, на деревянной обшивке плясали отблески костра. В корабельной утробе глухо жужжали механизмы. Однако шум мало-помалу стихал. Завод кончился, автоматоны один за другим застывали на своих местах.

Аннет кое-как приняла вертикальное положение и поднялась на ноги, ухватившись за деревянную стойку. Стоять было неудобно. Пол был изогнутым, как желоб, и ужасно скользким. Аннет сделала шаг и споткнулась о трубу, которая через специальное отверстие была подведена к бутылке снаружи и тянулась по полу.

Подпрыгнула, пытаясь достать до днища корабля. Не удалось. Затем потрясла одну из стоек, посадила в ладонь занозу и задумалась.

Как же отсюда выбраться?

Приблизилась к горлышку бутылки и медленно пошла наверх. Подъем становился все круче, пришлось опуститься на четвереньки и упереться в стекло ладонями. Сделала шаг, второй, третий; затем подошвы поехали, и Аннет соскользнула вниз. Раз за разом она предпринимала тщетные попытки, пока не обессилела.

Над ухом затрещало, Аннет испуганно шарахнулась в сторону и увидела ночную моль; вероятно, соскучившись в пыльной бороде Генри, она выбралась наружу вслед за Аннет. Глупое насекомое билось о стекло, не соображая, где выход.

Аннет зазнобило. Она почувствовала себя муравьем, который сдуру забрался в пустую бутылку из-под ликера и теперь проведет в ней остаток своих коротких дней. Моль имела перед ней определенные преимущества. У той были крылья, и рано или поздно она сообразит, что ей всего-то следует взлететь наверх, чтобы обрести свободу. А вот глупой девушке придется сидеть тут до утра, пока кто-нибудь не вызволит ее — в лучшем случае. В худшем случае придет тот, что открыл дверцу, убрал доску и включил автоматоны. Черный человек, или Швиц, или ведьма-Луиза. Теперь ничто не мешает загадочному врагу спокойно расправиться со своей беспомощной жертвой.

Аннет сжала виски, надеясь отыскать хоть какое-то решение.

Шли минуты, ничего не происходило. В стеклянной тюрьме стояла тишина. Время от времени трещали крылья моли. Упорное, но бестолковое насекомое раз за разом налетало на прозрачную стену. Аннет подавила желание поступить точно так же — побиться лбом о толстое стекло.

Что-то едва слышно зашипело — словно воздух, что выходит из проколотой шины. Аннет вскочила и огляделась. Снаружи по-прежнему безлюдно, тени кустов неподвижны. Шипело внутри.

Она замерла от страха, не зная, что ожидать. Шипение сменилось журчанием, которое усиливалось с каждым мгновением. Ногам стало холодно и мокро. Она опустила глаза и увидела, что стоит в ручейке, который вытекал из подведенной трубы. Труба захрипела, напор усилился, ледяные брызги попали на лицо и обожгли разгоряченную кожу.

Аннет тупо понаблюдала, как поток расползается, заливает носы туфель. На бурлящей поверхности дробились отблески костра. Плеск звонко отражался от стен стеклянной пещеры. Девушка потрясенно выругалась, нагнулась, зачем-то потрогала воду пальцем — убедиться, что ей не померещилось — и, наконец, поняла, что произошло.

Включился механизм, наполняющий бутылку водой. Скоро она поднимется… как высоко? Глянула на стеклянную стену и похолодела.

По стенке — куда выше макушки незадачливой узницы! — тянулась мутная полоска, которую нерадивый Петр не достал своей шваброй во время уборки. Именно до этого уровня поднимется вода, когда наполнит бутылку. Когда это произойдет? Через час, через два, через пять?

Аннет в отчаянии пнула по стойке изо всех сил. Раздался неприятный треск. Аннет перепугалась: не хватало еще сломать стойку! А вдруг корабль рухнет и раздавит ее?

Надежда одна: вдруг в эту часть Луна-парка забредет поздний прохожий, увидит ее и принесет лестницу! Но где он раздобудет ее, эту лестницу?

И тут Аннет осенило. Ну конечно, лестница! Удобная, лакированная, с широкими перекладинами, как в библиотеке Луизы. С крюками наверху, чтобы зацепиться за платформу у выхода.

Аннет прикинула расстояние. Затем шумно выдохнула, подобрала руками промокший подол платья, сосредоточилась и, представив лесенку в мельчайших деталях, призвала талант репликатора.

Талант откликнулся сразу. Воздух словно сгустился, перед глазами заплясали синие искры, затем вытянулись в серебристые нити. Нити принялись сплетаться, и через миг в полусумраке стеклянной пещеры соткалась призрачная лестница. Боковые рейки потянулись вверх; перекладины вспыхивали одна за другой. Сначала Аннет мысленно считала их — это помогало ей держать образ — затем бросила. Светящийся контур становился плотнее, пока не стал вполне осязаемым. Теперь лестница казалась изготовленной из полированного серебра.

Аннет всхлипнула от облегчения. Невозможно поверить, но ей удалось проделать трюк, который под силу лишь опытным репликаторам! Страх обостряет чувства, раскрывает подсознание и усиливает сенситивный талант. Суровый, но действенный способ быстрого обучения!

Отпустила подол и положила ладонь на перекладину перед глазами. Она была холодная как лед, и, к счастью, такая же твердая.

Уверенно уперлась раскисшей подошвой на нижнюю перекладину и, быстро-быстро перебирая руками и ногами, двинулась наверх.

Внизу плескалась вода, Аннет старалась не думать, что произойдет, если ее талант откажет. Она уже чувствовала слабость и головокружение. До платформы оставалось совсем немного, на лицо повеял ветерок, когда правая нога провалилась в пустоту. Лесенка теряла плотность; поверхность под ладонью на миг стала вязкой, Аннет судорожно протянула руку и ухватилась за следующую, пока еще твердую перекладину. Глянула вниз и обомлела: нижняя часть лестницы начала меркнуть и таять. В ушах все сильнее гудело, и Аннет не могла понять, был ли то шум воды в насосах, или же это шумела кровь в ее измученной голове.

Наконец, пальцы уцепились за деревянную доску. Аннет охнула, навалилась грудью на край платформы и подтянулась. Реплика, которая к этому моменту окончательно утратила материальность, рассыпалась искрами и растаяла. Из последних сил Аннет выползла наружу.

Она стояла у распахнутой дверцы и жадно хватала ртом ночной воздух. Сердце бешено колотилось, но замерло, когда Аннет увидела, как от кустов отделилась черная высокая тень, скользнула за пределы освещенного костром круга и растворилась в темноте. Выходит, все время, пока Аннет билась в стеклянной тюрьме, за ней наблюдали, холодно и отстраненно, ждали, когда закончится борьба за жизнь, победителем в которой окажется глупая девушка, которая сует свой нос, куда не следует! И злоумышленник видел, как она создала реплику лестницы и спаслась.

Впрочем, сделав это открытие, Аннет не очень испугалась. Сейчас она не боялась ни таинственного преследователя, ни самого дьявола. Они были опасностью неподтвержденной, той, с которой можно сладить. А вот утонуть, как жук в тазу — смерть неминуемая, глупая и нелепая. Но она ее избежала, она справилась!

Осторожно спустилась по лестнице и, ступив на землю, осторожно огляделась.

Затем, в припадке отчаянной смелости, смешанной с яростью, двинулась к кустам. Попадись ей сейчас Швиц, она бы сотворила реплику тяжеленной дубины и треснула его по башке. Попадись ей оживленный магией автоматон-убийца, она бы силой своего дара разметала его механизм на кусочки, вот! А выйди ей навстречу Максимилиан, она бы от души залепила ему пощечину.

Но Аннет без всяких неожиданностей прошла к выходу из Луна-парка, и по пути ей никто не встретился.

Точно призрак самого Жакемара мчался за ней по пятам, пролетела до конца аллеи и выскочила под свет фонарей.

Оглянулась и с облегчением перевела дух. Здесь она в безопасности. Праздник еще не закончился, и на улице полно народу. Шумели голоса, приглушенно звонили городские часы. В черном небе над озером вспыхивали дымовые ракеты. Пахло порохом от фейерверков, жженым сахаром и пивом.

Гости праздника занимались разными веселыми делами и на растрепанную девушку в мокром платье внимания не обращали.

Несмотря на позднее время, было душно; камень мостовой щедро отдавал дневной жар. Туфли скоро перестали хлюпать, высохла и тонкая ткань платья. Аннет брела среди толпы, обхватив себя за плечи, и размышляла.

«Со мной происходят кошмарные вещи, — угрюмо думала она. — Я словно на съемки приключенческой ленты попала! Однако до такого бредового сценария не додумается ни один режиссер. Но если кто-то взаправду хочет меня убить, то почему он делает это такими странными и ненадежными способами?»

Подошла к костру в ажурной клетке и застыла, наблюдая за танцем оранжевых языков. Двигаться не было сил. Прошло немало времени — полчаса, или час, или вечность. Ее толкали, весело извинялись, предлагали выпить на брудершафт, но она ничего не замечала. Мысли крутились, как водоворот.

Итак, кто-то хочет расправиться с ней. Однако, если поразмыслить, каждая невероятная вещь, что случилась с ней за последние дни, походит на дурной розыгрыш.

Механический купидон выстрелил, когда она нагнулась, и стрела пролетела мимо. Пильщик… довел бы он свое дело до конца или нет? Он сломался сам по себе или так было запланировано? А приключения в бутылке? У злодея был ключ от аттракциона. Он мог войти, затаиться и по-тихому придушить ее, не затевая весь спектакль с механическими моряками и утоплением. Несомненная гибель грозила ей, лишь когда она выпала с дирижабля — но это могло произойти случайно, по ее собственной неосмотрительности.

Значит, все остальное было понарошку? Может, цель злоумышленника — просто напугать ее? Зачем?

При этой мысли Аннет ужасно разозлилась. Шутка?! За такие шутки нужно снимать с шутника штаны и публично пороть. Но где его отыскать, этого шутника? Кто из ее новых знакомых мог задумать и провернуть такое? Ангренаж? Или Луиза? Или все наследники скопом? Или кто-то иной?

«Ничего, — распалялась Аннет, скорым шагом направляясь к гостинице. — Я вам покажу. Будете знать, как выставлять меня дурочкой. Я вас всех выведу на чистую воду, вот увидите. Больше не хочу быть жертвой. В этом спектакле я сыграю главную роль, но по своим правилам».

От мысли этой она приободрилась. Злость придала сил, усталости и ломоты в теле как не бывало. Погрузившись в планы мести, сама не заметила, как вышла к площади с фонтаном-часами, откуда было рукой подать до «Заводного купидона».

Неподалеку разом выпустили несколько дымовых ракет, небо вспыхнуло, заставив померкнуть луну. Толпа заголосила, трижды прогудел горн. Праздник закончился, и Аннет от души надеялась, что и ее сегодняшние злоключения также подошли к концу.

Однако ее надежды не оправдались. Из-за фонтана стремительным шагом вышел Максимилиан. В первый миг, увидев его, Аннет ужасно обрадовалась: милый, надежный, строгий, насмешливый и благоразумный Максимилиан, наконец-то он нашел ее, теперь все будет хорошо! Она была готова упасть к нему на грудь и разрыдаться от облегчения. Однако в следующий миг она здорово струхнула, потому что вид у благоразумного босса был свирепый. Пиджак расстегнут, галстук съехал набок, рот превратился в тонкую линию. Увидев ее, Максимилиан подлетел к ней и сделал такое зверское лицо, что Аннет икнула от ужаса.

Сейчас он будет на нее орать, подумала она и задрала подбородок — приготовилась к стычке.

— Я тебя сейчас убью, — тихим и оттого особенно страшным голосом пообещал он. Затем схватил ее за предплечье стальными пальцами и, прищурив глаза, вопросил: — Где ты была?

— Эй, полегче! — возмутилась Аннет. Пальцы сжались крепче, а Максимилиан повторил вопрос еще более зловещим тоном, чем прежде.

— Где ты была?!

Аннет фыркнула, кое-как выдернула руку и с вызовом ответила:

— Гуляла.

Максимилиан шумно выдохнул и произнес сквозь сжатые зубы:

— Опять гуляла! Гуляла. Дышала свежим воздухом, любовалась на звезды, наслаждалась праздником. Забыла, о чем мы договаривались? Ты не дождалась меня, ушла! На ночь глядя! Одна! Идем в номер. Там поговорим.

Аннет дернула плечом, повернулась и пошла к дверям гостиницы. Максимилиан легонько подталкивал ее в спину.

Как арестант в сопровождении злющего конвоира, она прошла в вестибюль гостиницы, забрала ключ у зевающего портье, поднялась по лестнице и, кое-как отперев замок, ворвалась в номер. Максимилиан очень тихо прикрыл дверь, сложил руки на груди и хмуро сообщил:

— Я вернулся и обнаружил, что твоя комната пуста. Сначала ждал в гостинице. Потом отправился искать. Люди видели тебя в живом лабиринте, и в компании Луизы, но Луиза давно вернулась и улеглась спать, и толком не смогла рассказать, куда ты делась. Лишь припомнила с трудом, что от экскурсии на Корабль-в-бутылке ты отказалась. Все же я сходил в старый Луна-парк…

Аннет насторожилась.

— … и застал там кучку злых горожан и Ангренажа. Он клял хулиганов на чем свет стоит и возился с аттракционом. Во время праздника кто-то из гуляк забрался в бутылку и сломал механизм.

Разминулись, сообразила Аннет. Жаль, Максимилиан не появился там чуть раньше. Ладно, посмотрим, как он запоет, когда узнает правду.

Рассказать ему или нет о том, что случилось? Она вела себя неосмотрительно и попала в ловушку. Пожалуй, Максимилиан будет очень-очень зол, когда узнает все подробности.

Она мельком глянула на него и вспыхнула. Максимилиан нахмурился и сердито потер шею, а когда убрал руку, стало видно, что ворот его рубашки был испачкан розовой помадой оттенка, которым пользовалась Линда. Самый модный тон в этом сезоне, «Веселая пастушка» называется.

Аннет почувствовала раздражение пополам с горечью. И он еще смеет обвинять ее!

Она немедленно возжелала скандала. Максимилиан подался вперед и открыл рот, чтобы продолжить допрос, но она опередила его:

— Простите, что ушла одна, не дождавшись, когда вы вернетесь со свидания с Линдой, — проговорила сладким голоском, медленно расстегивая жакет. Ткань отсырела, и пуговицы застревали в петлях. — Полагаю, все прошло чудесно, не так ли? Я видела вас в беседке в саду за гостиницей, но вы были так увлечены вашим… важным разговором, что я не посмела вас тревожить и отправилась побродить по улицам.

— Ты нас видела? — удивился Максимилиан и саркастически вопросил: — А раз видела, то почему не пришла на помощь?

— Какую помощь?! Зачем?! Линда вас что, грабила? — возмутилась Аннет, бросив сражаться с неподатливой пуговицей. — У вас все было мило и распрекрасно, разве нет?

— Ну ты же вступилась за ту девушку на дирижабле. А мне, между прочим, пришлось куда хуже.

— Что за бред! — вскипела Аннет, в досаде так сильно дернув за края жакета, что пуговица отлетела и покатилась по полу к камину.

Максимилиан ухмыльнулся, а потом развел руками и пояснил:

— Целый час Линда морочила мне голову. Мы сидели в кафе на площади. Она болтала о пустяках. Ничего важного у нее выяснить не удалось. Потом я пошел в гостиницу, она навязалась провожать. Мы уже распрощались, когда она начала мяться, мычать, а потом призналась, что хочет сообщить что-то очень-очень важное. Предложила пройти в беседку, чтобы поговорить вдали от чужих глаз. Я, простофиля эдакий, повелся. Стоило зайти туда, как она кинулась мне на шею и полезла целоваться. Черт, у нее руки цепкие, как у обезьяны! Никак не мог ее оторвать от себя, не причиняя боль. А потом наша юная художница потребовала, чтобы я немедленно отвел ее в свой номер — предаться греховной страсти.

Максимилиан рассказывал беззаботным тоном, однако уши у него чуточку покраснели. Аннет с интересом посмотрела на него и насмешливо спросила:

— И что же было дальше?

Максимилиан сильным, очень мужским жестом распустил узел галстука, дернул за ворот рубашки и со вздохом признался:

— Стыдно сказать, но я ужасно растерялся. В такую ситуацию я попал впервые.

— Впервые? Быть того не может. С вашим-то опытом по женской части!

— Бывало, дамы проявляли инициативу, но с такими юными и агрессивными девицами мне ранее дел иметь не приходилось.

У Аннет от облегчения в груди стало легко и приятно. Она вспомнила упреки Максимилиана, которыми он осыпал ее во время памятного разговора на дирижабле, и, не давая себе труда сдержать рвущееся на волю ехидство, сообщила:

— Ничего удивительного. Вы вели себя как шалопай. Вскружили бедной девушке голову, бросали на нее свои тигриные взгляды. Надеюсь, вы не залепили ей пощечину, когда она покусилась на вашу честь?

— Я поступил еще хуже: прочитал нотацию и сказал, что ее следует хорошенько выпороть за такое поведение. Вместо того, чтобы устыдиться, Линда так обрадовалась идее с поркой, что чуть не принялась раздеваться прямо в беседке. Я сбежал в гостиницу, вызвал портье и велел ему отвести ее домой. Когда она уходила, посмотрела на меня столь многозначительно, что теперь я боюсь с ней встречаться. Пожалуй, весь этот эпизод станет самым позорным в моей биографии.

— Ничего, будет вам хороший урок. Не удивлюсь, если утром в гостиницу заявится ее папаша с дробовиком и поведет вас под прицелом к алтарю, — сказала Аннет, улыбаясь. Она наклонила голову, чтобы Максимилиан не прочел на ее лице глупого счастья, и принялась стаскивать жакет. Максимилиан поспешил на помощь.

— Ты какая-то сырая и холодная, — озадаченно произнес он, дотрагиваясь до ее обнаженного плеча.

— Со мной случилось очень странное и страшное происшествие…, — пробормотала Аннет, вздрагивая. В комнате было прохладно, ее охватил легкий озноб, и рука Максимилиана была приятно теплой.

— Почему-то я не удивлен. Упала в фонтан? Или в озеро? — вопросил он очень сурово и Аннет сразу ощетинилась.

— Не скажу.

Аннет отвернулась, аккуратно повесила жакет на стул и хотела пройти в ванную комнату, но Максимилиан преградил ей путь. И двигался при этом точь-в-точь как тигр, загоняющий добычу в ловушку, подумалось Аннет.

— Это еще почему? Что за детские недомолвки?

Она выпрямилась и с честью выдержала взгляд в упор.

Его глаза остро блеснули из-под полуприкрытых век — один глаз зеленый, другой ореховый, и это было красиво, но до головокружения странно — словно перед ней не один, а два разных человека.

— Ты будешь сердиться. Ненавижу, когда ты на меня сердишься, — неожиданно для самой себя выпалила она, да еще добавила от растерянности: — И ненавижу, когда ты ведешь себя как строгий начальник и начинаешь выговаривать и поучать.

— Когда это я делал тебе выговоры? — он сделал шаг и оказался очень близко. — К тому же я и есть твой начальник.

Аннет насмешливо фыркнула. От его близости она разволновалась, но пыталась не сдавать позиции.

— Я пересмотрю свое поведение, — сообщил он и вдруг взял ее за локти и немного притянул к себе. — Мне вовсе не нравится тебя расстраивать. Мне хочется тебя радовать.

Аннет подняла голову, вдохнула исходящий от него аромат гвоздики и вишневого табака и разволновалась еще сильнее.

Неяркий свет лампы упал на его лицо. Аннет уставилась на него и никак не могла отвести взгляд. На его щеках и длинном подбородке золотилась дневная щетина. Шея была крепкой, грудь в распахнутом вороте рубашке сильной и загорелой.

За эти дни он перестал быть чужим, но все еще оставался новым и неизведанным, как экзотический континент. И ей ужасно захотелось исследовать его: потереться виском о заросший подбородок, коснуться его щеки, потрогать жесткие складки у губ. Пришлось отвернуться и сжать ладонь в кулак, чтобы не поддаться порыву.

Максимилиан положил ладони ей на плечи и легко провел большими пальцами по ключицам. Аннет затаила дыхание и осторожно глянула ему в лицо. Он смотрел на нее странным взглядом: ей казалось, что она угадывает досаду, а еще нежность и вожделение, и хотела, но никак не могла в это поверить.

— Руководство компании «Раритеты Молинаро» всегда чутко реагирует на потребности и проблемы служащих, — серьезно произнес он и от его глубокого голоса, и от тяжести его рук у Аннет в животе стало холодно и тревожно, как бывает, когда взмываешь на качелях на опасную высоту, а потом летишь вниз. — Еще замечания, госпожа младший хронолог? Или просьбы?

Она зажмурилась и потребовала:

— Поцелуй меня.

Он молчал мучительно долгую секунду. Аннет ужаснулась своей храбрости. Что он о ней подумает? Она ведет себя в точности как Линда!

Аннет открыла глаза и набрала воздуха, чтобы сказать хоть что-нибудь — отпустить легкомысленную остроту, перевести разговор на другое — но в этот миг он наклонился и поцеловал ее.

Максимилиан накрыл ее рот горячими губами, и в груди Аннет вспыхнуло счастье, яркое, как блики на озерной глади. Сердце глухо забилось, а потом замерло и опять забилось, а кожа стала очень чувствительной.

Это было куда восхитительнее, чем тогда, в волшебном бумажном лесу! Теперь не было никакого расчетливого соблазнения. Он целовал ее жадно, нетерпеливо, и теперь она точно знала, чего хотела: получить его всего, целиком, прямо сейчас!

Сначала она положила руки ему на шею и запустила пальцы в волосы на затылке; легко гладила спину, трогала, узнавала, а затем осмелела. Торопливо стягивала с него пиджак; неловко расстегивала пуговицы рубашки; прижималась к нему всем телом, чувствуя, как его жесткие ладони скользят по ее спине, ласкают плечи, касаются шеи.

Кровать была рядом; Аннет потянула его, заставляя опуститься, но Максимилиан внезапно отстранился и спросил охрипшим голосом:

— Послушай… ты уверена, что хочешь этого?

— Я хочу этого с того самого момента, как ты зашел в наше отделение на Лилак-страда и я заглянула в твои разноцветные глаза.

Признание далось легко, а когда его лицо вытянулось от удивления, она чуть не рассмеялась. Максимилиан взял ее за подбородок и серьезно сообщил:

— Я весь день вспоминал, как ты сидела рядом, когда я вытаскивал жало. У тебя билась жилка на шее, и я тогда чуть не поцеловал ее… и у тебя веснушки возле носа, и их мне тоже хотелось поцеловать. Но ведь я обещал, что… Слушай, если ты…

Аннет мимолетно закрыла ему рот кончиками пальцев, пока Максимилиан не сказал что-нибудь такое, что все испортит.

— Ты слишком много болтаешь, — сообщила она с легким раздражением.

— Не больше твоего, — ответил он, а потом взял за талию, притянул и поцеловал нетерпеливыми губами, и у нее гулко застучало в висках, а тело словно прошили электрические искры, а что происходило потом, отложилось в ее памяти лишь отдельными ослепительными картинками.