Глава 21 Ценитель поэзии

Проснулась Аннет поздно. Жаркие лучи били в окна, небо слепило лазурью, оглушительно верещали птицы. Через открытую балконную дверь тянул свежий ветерок, в комнате пахло молодой листвой и ландышами.

Аннет накинула на голые плечи одеяло, села в кровати и с силой потерла глаза. Этой ночью она видела фантастические сны, поразительно похожие на реальность, и теперь никак не могла сообразить, кончились они, или все еще продолжаются.

Сначала снилось страшное. Потом кошмар закончился, и пригрезилось что-то другое, от чего кипела кровь и душа звенела от счастья. Сон был бесстыдный, полный восхитительных подробностей, как будто все происходило на самом деле.

Во сне она вела себя очень смело. Она помнила жар мужского тела, прерывистое дыхание и вкус поцелуев. Аннет разрумянилась, облизала пересохшие губы и улыбнулась. Она слишком много думала о своем невыносимом боссе в последнее время, вот что. Теперь он не оставляет ее в покое ни днем, ни ночью. Неловко подумать, но как же жаль, что все происходило не наяву!

Впрочем, нет, ни чуточки не жаль, строго одернула себя Аннет.

Внезапно она встрепенулась и насторожилась. Хлопнула дверь душевой, и в комнате появился Максимилиан, благоухающий свежестью и мылом, полностью обнаженный, не считая полотенчика на бедрах. Он подошел к оцепеневшей девушке, нагнулся, чмокнул ее в щеку, а затем преспокойно улегся на кровать и сладко потянулся. Аннет уставилась на него дикими глазами.

Это был не сон! Они провели эту ночь вместе, и, помнится, первый шаг сделал вовсе не Максимилиан. Вчерашние неприятности лишили ее остатков разума, не иначе!

— Выспалась? — спросил Максимилиан, широко улыбаясь. Он окинул ее особым плотоядным взглядом, всю, от нечесаных волос и до босых ног, и Аннет сразу поняла, что у него на уме, и покраснела.

— Д-д-да, — протянула она, натягивая на плечи одеяло и мечтая спрятаться под него с головой. Аннет была сконфужена, потому что понятия не имела, что теперь будет и как ей себя вести дальше.

Попробовала вспомнить подходящую сцену из фильма — ей нужна подсказка! — но ничего не вспомнила. Может, расплакаться и велеть ему убираться из ее комнаты? Аннет ужаснулась этой мысли. Или рассмеяться и начать беззаботно болтать о погоде? Нет, не настолько она хорошая актриса, чтобы делать вид, что все в порядке и ничего особенного не произошло!

А он продолжает смотреть так… странно. Наверное, ужасно доволен собой. Ведь все вышло, как ему хотелось с самого начала!

Ему и невдомек, что для нее это никогда, никогда не будет пустяковым эпизодом, который приятно вспомнить, сплетничая с подружками, и который начисто выветривается из памяти год или два спустя! Для Аннет уже все зашло… слишком далеко. В последние дни она старательно убеждала себя, что вовсе не влюблена в Максимилиана. Просто он интересный мужчина, он будоражит ее воображение, и лишь поэтому в его присутствии ее сердце бьется быстрее.

В глубине души она, разумеется, понимала, что лукавит. Дело было плохо, а теперь все станет еще хуже.

От Максимилиана не укрылись ее душевные терзания. Приподнявшись на локте, он пристально изучал ее, но на помощь прийти не спешил.

Аннет кое-как выдавила жалкую улыбку, прикидывая, как бы ей отыскать свою одежду и сбежать в ванную.

Наконец, Максимилиан ее пожалел. Вздохнул, едва заметно качнул головой — что с тобой поделаешь! — а затем схватил за руку и потянул на себя, пока Аннет не упала ему на грудь. Ей волей-неволей пришлось смотреть ему прямо в глаза — очень серьезные, пытливые. Аннет заморгала, попробовала вывернуться — куда там! Максимилиан вздохнул еще раз, с сочувствием, и очень нежно поцеловал ее в кончик носа, а потом и в губы.

И это все решило. Аннет с облегчением ответила на поцелуй и развеселилась. Что тут думать: она влюблена по уши и ни капли об этом не жалеет! Это было неправильно, и шло вразрез со всем, что она для себя решила накануне, но страдать и сомневаться больше не хотелось. И не хотелось вспоминать, и сравнивать, потому что ничего подобного ей раньше испытывать не приходилось. Он самый прекрасный мужчина на земле. Где ей устоять перед его магнетизмом! Теперь они вместе, и точка.

Из гостиницы вышли, когда солнце забралось высоко. Расположились в ресторанчике у озера, завтракали, вели неспешную беседу.

Аннет рассказывала Максимилиану о жизни в квартале «Десять муз», о своих друзьях — художниках, музыкантах и артистах. О том, как они летними вечерами забираются на крышу, чтобы любоваться ночной столицей, хохотать, угощаться дешевым вином и мечтать о славе. О том, как во время учебы в Академии она подрабатывала гардеробщицей в королевской оперетте и посетила все до одной генеральные репетиции, и представляла, как в один прекрасный день сама выйдет на сцену под гром аплодисментов. Рассказала, как однажды ей довелось попасть на роль статистки в мелодраматическом фильме, и как было весело в съемочном павильоне, и оператор сказал, что она отлично смотрится в кадре.

Аннет нравилось пускать Максимилиана в свой мир и делиться тем, что она любит. Он слушал внимательно, и скучно ему явно не было.

В свою очередь, она узнала, что родители Максимилиана отошли от дел фирмы и теперь живут за границей, сестер и братьев у него нет. Детство он провел в частном пансионате с суровым укладом и мечтал о пони. Умеет жонглировать тремя апельсинами, любит спать на свежем воздухе и не выносит фортепианную музыку. Аннет сообщила, что он обязательно изменит свое мнение о фортепиано, когда она сводит его на концерт знакомого музыканта. Максимилиан пообещал сходить при условии, что она не будет его будить, когда он уснет в кресле посреди пьесы.

Они смеялись, подшучивали друг над другом. Аннет неотрывно наблюдала за Максимилианом и получала от этого огромное удовольствие. Ей нравилось в нем абсолютно все: как он прищуривает глаза, когда слушает ее болтовню, как улыбается — немного криво, правым уголком губ, — как крошит хлеб длинными пальцами и бросает его уткам.

Максимилиан поглядывал на нее с открытой нежностью. Он подвинул стул ближе, чтобы было удобнее обнимать Аннет за плечи. На счастливую парочку, завидуя, поглядывали официанты и другие посетители ресторана. И все было прекрасно, пока Аннет не решила поведать Максимилиану о своих вчерашних приключениях в Луна-парке.

Рассказывала безо всякой серьезности, небрежно опускала детали и старалась представить все как смешную нелепицу. Действительно, что за бред: испугалась невесть чего и забралась на игрушечный корабль с матросами-коротышками, где рыжебородый скелет в камзоле охраняет фальшивый клад! Да еще потом за борт свалилась, вот неуклюжая! И промокла насквозь, и, растерялась, а потом все же нашла выход и сделала то, на что вообще не считала себя способной! Правда, она молодец?

— Молодец, — согласился Максимилиан таким тоном, что Аннет перестала улыбаться и осеклась.

Его словно подменили: брови сошлись на переносице, лоб прорезала вертикальная складка, а глаза метали молнии.

— Молодец, — повторил он, бросив салфетку на стол и сцепив пальцы. — Не послушалась меня и среди ночи отправилась с ненормальной Луизой в заброшенный парк, где чуть не погибла. Как понимаю, инстинкт самосохранения у тебя отсутствует напрочь?

— Прекрати, Максимилиан! Помнится, кто-то вчера пообещал никогда не устраивать мне сцен? Да и было бы о чем сердиться! Все это недоразумение. Чья-то глупая шутка, я теперь в этом уверена! Посуди сам: если бы меня хотели убить, давно бы убили. Все это отдает детской игрой, согласись! Посиди я в бутылке подольше, думаю, появился бы и сам шутник или его сообщник и вызволил меня. Я почти жалею, что не дождалась его и не вывела на чистую воду.

— Даже если это и игра, то мы не знаем, кто и зачем ведет ее и чего желает добиться. Ты действительно могла вчера погибнуть. И позавчера, в театре, и два дня назад.

— Не думаю.

— Ты вообще редко думаешь, — заметил Максимилиан, и Аннет возмущенно замолчала.

— Сегодня я иду с проводником на место гибели Вальвазора, — продолжил он, словно не замечая ее негодующего лица. — Не знаю, что я рассчитываю увидеть, но побывать там стоит. Говорят, дорога туда уже вполне проходимая, а после обеда можно будет добраться и до Фрибура. Озеро и река вошли в берега. Сегодня наш последний день в Механисбурге.

Аннет ничего не ответила — чтобы Максимилиан хорошенько почувствовал, как сильно он ее обидел своей резкостью. Независимо дернула плечом и отвернулась. Если хочет, чтобы она отправилась с ним на прогулку в горы, пусть извинится и уговаривает.

— Мне придется оставить тебя одну, — сказал он, хмуря лоб. — Обещай, что запрешься в номере и никуда не выйдешь. С собой не возьму, не проси: туда три мили в одну сторону по гористой местности.

Сначала разочарование хлестнуло ее, как кнутом, но после его последних слов Аннет встревожилась:

— А если с тобой случится то же, что и с Вальвазором?! — воскликнула она. — Ты же подозреваешь, что его гибель — не случайность. Максимилиан, прошу, не ходи. Давай проведем этот день вместе. А еще мы хотели исследовать заброшенную лечебницу. Я уверена, что вход в потайную мастерскую именно там! Ужасно хочется найти клад. Ну, пожалуйста, Максимилиан!

— Прости, — он взял ее за руку и покачал головой. — Я обещал родственникам Вальвазора, что побываю на месте его гибели. В лечебницу мы не пойдем. Поиграли в кладоискателей и хватит. Глупости это все. Я свой клад уже нашел, — он улыбнулся и поцеловал ее пальцы. — Обещаю, в столице я о тебе позабочусь. Решу все твои проблемы. Тебе не о чем беспокоиться!

Аннет понурилась, но спорить не стала. Ей стало неприятно: позабочусь — что это значит? Уж не собирается ли он сделать ее своей содержанкой? Вот еще выдумал! Это гадко и возмутительно. Знакомые девушки из квартала «Десять муз» — натурщицы, хористки, начинающие актрисы — грезили о том, чтобы найти щедрого, состоятельного «папочку», который будет их всячески баловать и оберегать от невзгод. Аннет подруг за это слегка презирала, а своей независимостью гордилась. Она не знала, как сложатся ее отношения с Максимилианом в столице, и размышлять пока об этом не собиралась. Сейчас все хорошо, а разочароваться она всегда успеет.

— Давай сходим в музей, — попросила она.

— Зачем? — удивился Максимилиан. — Думал, ты сыта автоматонами по горло.

— Я их просто ненавижу, — горячо призналась Аннет. — Но вчера я читала о Жакемаре, и мне пришла в голову одна мысль. Хочу ее проверить. Использовать свой талант, вдруг увижу еще что-то интересное.

— Хорошо, — согласился Максимилиан, доставая бумажник, чтобы рассчитаться с официантом. — А я бы хотел побеседовать с Луизой. Любопытна ее роль в том, что случилось с тобой вчера, и почему она вела себя так странно.

— Мне кажется, я знаю, почему, — нахмурила лоб Аннет, — а еще мне кажется, что ей в жизни сильно не повезло. Будь с ней помягче, ладно?

Максимилиан неопределенно хмыкнул, подал Аннет руку, и они двинулись к театру «Мимезис».

Жизнь в городе текла своим чередом. Неспешно прогуливались нарядные господа, дворники махали метлами, убирая остатки конфетти с мостовой, продавец мороженого прикладывал к вспотевшему лбу брикет льда, а часы вызванивали привычные мелодии. Было жарко, воздух дрожал над мостовой, будто тысячи привидений бродили по городу, невидимые под ярким солнцем.

Когда они подошли к похожему на волшебный ларец зданию, в котором разместились городской театр, библиотека и музей, их ждало разочарование.

Дверь в библиотеку была заперта без всякого объявления с объяснением причин, на стук никто не отозвался. Запертым оказался и вход в музей.

— Идем, — Максимилиан потянул Аннет прочь.

— Погоди, — отмахнулась она и поманила его за собой. — Давай-ка заглянем в окно со стороны розового сада…

Они забрались вглубь колючих зарослей. Максимилиан поглядывал на Аннет с любопытством, но пока ни о чем не расспрашивал. Однако когда она встала на цыпочки у окна и потянула за деревянную ставню, встревожился:

— Не кажется ли вам, госпожа Вик, что вы заигрались в шпионку? Лезть в запертый музей без приглашения — плохая идея. Это называется «проникновение со взломом». Из тюрьмы я тебя вытаскивать не буду, не надейся.

— Ты скучный, нудный, пыльный антиквар, — пробормотала она. — Мне кажется, я здорово в тебе ошиблась. Где твой авантюрный дух? Не разочаровывай меня. О, повезло! Окно не заперто. Стой на страже, я быстро.

Он чертыхнулся и протянул руку, чтобы схватить ее и силой увести, но она поставила ногу на выбоину в кладке, уцепилась за подоконник, подтянулась, в два счета оказалась внутри и рассмеялась от удовольствия, глядя на негодующее лицо Максимилиана.

— Мне кажется, я в тебе тоже здорово ошибся, — произнес он с оттенком восхищения. — Не думал, что свяжусь с преступницей. Давай быстро, пока не вернулся смотритель с полицией! Пендельфедер тебя схватит и в наказание заставит полоть огород. И поделом.

Аннет на цыпочках прошла по полутемному залу, ежась под недружелюбными взглядами стеклянных глаз. «Ненавижу кукол! — думала она. — Если у меня будет дочь, не куплю ей ни одной. Пусть играет кубиками и бьет окна из рогатки».

Она подошла к нарядной принцессе с колокольчиками. Принцесса была белокурая, похожая на Линду, и точно так же таращила круглые глазенки. Аннет помнила, что этот автоматон упоминался в странном списке, что выпал из найденной в беседке книге. Ну, с нее и начнем!

Она призвала талант, но долго исследовать жакемарову куклу не смогла: раздался гнусный вопль, по ноге мазнуло что-то мягкое и Аннет рывком выбросило из транса. Она сердито глянула вниз: у автоматона кругами вился местный музейный кот.

— Пошел прочь! — отпихнула она его ногой, но тут за окном коротко свистнули, и голос Максимилиана позвал:

— Выходи. Тут Петр.

Она едва-едва успела выбраться в окно и выскочить из розовых кустов, как к дверям музея приблизился растрепанный и недовольный шарманщик. Он встал, сгорбившись и засунув в руки в карманы, и проводил быстро удаляющуюся парочку преступников подозрительным взглядом.

— Успела? — полюбопытствовал Максимилиан.

— Только один автоматон. Пастушку. Я использовала таланты репликатора и хронолога одновременно. Было сложно, но я опять увидела алые точки.

— И что это означает?

— То, что кто-то из горожан ведет нечестную игру. И что кто-то из них очень жадный. И что твоего клиента может ждать неприятный сюрприз. Чтобы понять окончательно, я должна еще раз заглянуть в те книги о жакемаровых автоматонах.

— Знаю, ты очень умная, — похвалил ее Максимилиан. — И очень любопытная. В столице мы обсудим твои догадки. Пригласим специалиста и во всем разберемся. А пока хватит авантюр. Посиди сегодня в номере.

— Может, я все-таки схожу с Луизой на экскурсию в лечебницу? Все равно нужно с ней повидаться. Потребовать объяснений, отдать обещанную книгу… да, и ключ от аттракциона.

— Запрещаю, — категорично сказал Максимилиан. — Книгу отдашь утром, перед отъездом. Объясняться с Луизой будешь в моем присутствии. Приказ не обсуждается.

— Помнишь, я говорила, что ненавижу, когда ты корчишь из себя сурового босса? — сказала Аннет с отвращением. — Уж извини, но в такие моменты тянет поступать тебе наперекор.

Он глянул на нее грозно, покачал головой, а потом улыбнулся и ласково потрепал по щеке.

Когда вернулись в гостиницу, Максимилиан отвел Аннет в ее номер, и через полчаса зашел попрощаться.

— Проводник уже тут, Пендельфедер выделил одного из своих помощников, — пояснил он. — Не переживай, все будет хорошо. Вернусь поздно. Пока собери вещи. И помни, — он внушительно помахал у нее перед носом пальцем, — ни шагу из номера! Запри дверь. Сиди тихо, как мышь.

— Да поняла, поняла, — раздраженно ответила Аннет и поскорей поцеловала его, потому что его нотации ей до чертиков надоели.

Когда Максимилиан ушел, Аннет некоторое время листала книги и делала выписки, удовлетворенно кивая. Туманные догадки постепенно превращались в твердую уверенность. Суть преступления вырисовывалась, но личность преступника пока скрывалась в тумане.

Потом она собрала чемодан, а «Книгу сладких сновидений» переложила в сумочку, надеясь все же увидеться с Луизой с утра. Нашла запасные очки и тоже сунула в сумку. Встала, чтобы положить сумку на стол, и замерла.

В затылке неприятно кольнуло, и по позвоночнику пробежал холодок, словно в комнате был невидимый посторонний и следил за каждым ее движением. Это было ложным ощущением: разумеется, в номере не могло быть никого постороннего! Здесь даже спрятаться негде, все двери закрыты! Бояться нечего: по коридору ходят горничные, смеются, переговариваются с постояльцами — радостные и возбужденные гости готовятся к отъезду!

Аннет огляделась — пусто — и мысленно упрекнула себя за расшатанные нервы. А затем услышала за спиной чужое дыхание.

Она повернулась на каблуках, к ней метнулась черная тень. Единственное, что успела — выбросить вперед правую руку с сумочкой, защищая голову, но это не помогло. Одна чужая ладонь крепко сжала ей горло, другая облепила рот и нос влажной, гадкой тряпкой. Аннет непроизвольно всхлипнула, в ноздри потек отвратительный запах. Мир закружился, заплясал, потом померк.

Аннет тонула в ледяной проруби, чувствуя, что погружается все глубже. Грудь давило, воздух заканчивался в легких. Потом ее толчком выбросило наверх; она торопливо задышала и вернулась в реальный мир. Несколько мгновений лежала неподвижно, пока не осознала, что находится не в океане, не в озере, и даже не в луже; однако место, где она очутилась, было лишь немногим приятнее.

Стараясь не поднимать головы, Аннет приоткрыла веки, прислушалась к собственным ощущениям, а затем осторожно скосила глаза. По итогам наблюдений удалось сделать кое-какие выводы.

Итак, она лежит на каменном полу на куче тряпья. Помаргивающая лампочка освещает потрескавшийся потолок, ржавые остовы кроватей и лохмотья паутины. За пределами круга света смыкается темнота. Здесь холодно и сыро. Щерится темный провал — печь или камин. Похоже на подвал, куда стащили всякую рухлядь.

Стиснула зубы, покрутилась и сумела кое-как принять вертикальное положение. Сделать это было непросто, потому что руки не слушались. Во рту стоял тошнотворно-сладкий вкус с примесью ацетона; он-то и помог Аннет вспомнить, что произошло. На нее напали в ее собственном номере! Злоумышленник появился словно ниоткуда. Он накинулся на нее сзади и прижал к лицу тряпку, пропитанную какой-то гадостью. А затем притащил ее сюда. Кстати, сюда — это куда? Где она вообще находится? И как негодяю удалось вывести ее из гостиницы, не привлекая внимания? Или она сидит в подвале «Заводного купидона»?

Аннет решила поразмышлять об этом позже; теперь ее волновали более серьезные вещи. Например, как дать деру, пока не вернулся преступник.

Она опустилась на тряпки и прислушалась. Сначала в тишине раздавалось лишь монотонное потрескивание лампочки, но потом донесся шорох и шаги. Накатил липкий страх и вытеснил все мысли кроме одной: преступник здесь, рядом! К ней кто-то приближался, и, судя по шагам — тяжелым, уверенным, — этот кто-то не был ее спасителем. Этот кто-то обладал немалым весом, но был проворен и силен. Среди ее недавних знакомых имелся человек, к которому прекрасно подходили все эти характеристики.

И Аннет не ошиблась: в круг света вступил Швиц — контрабандист, мошенник и ее таинственный преследователь. Он был одет в свой излюбленный клетчатый пиджак и короткие брюки, картуз залихватски сполз на одно ухо. Поправить он его не мог, потому что обеими руками прижимал к груди рассохшийся деревянный ящик. Словно не замечая оцепеневшую девушку, бухнул ящик неподалеку, уселся, широко расставив ноги, снял картуз и аккуратно пристроил на торчащий из стены железный крюк. Затем достал трубку и принялся набивать, сопя волосатыми ноздрями. Физиономия у него была самодовольная и умиротворенная.

Некоторое время Аннет наблюдала за его манипуляциями, а затем с максимально возможным в такой ситуации спокойствием поинтересовалась:

— Что вам от меня нужно?

Толстые пальцы Швица, приминающие табак в трубке, замерли.

— Пришла в себя, сестренка, — радостно констатировал он.

— Что вам нужно? — Аннет повторила вопрос, хотя голос перестал повиноваться и прозвучал жалко.

Швиц нахмурил мохнатые брови и почесал залысину, словно размышляя, стоит ли отвечать, а потом снизошел:

— Лично мне от тебя ничего не надо, сестренка. А вот заказчику требуется, чтобы ты кое-что сделала.

Швиц чиркнул длинной спичкой и задымил. От едкого запаха табака накатила тошнота, и тогда Аннет кое-как поднялась на колени. Сделав несколько судорожных вздохов, она справилась с дурнотой и похвалила себя за самообладание. Ничего, она вывернется. Не впервой. Она репликатор. Сейчас что-нибудь придумает. Соберется с силами, призовет свой дар и создаст реплику… пистолета? И застрелит Швица.

Нет, не выйдет. Она никогда не держала пистолета в руках и понятия не имеет, как он устроен. Да и реплику пороха создать невозможно, если ты не пиромансер. Нужно что попроще, хорошо знакомый предмет. Молоток, например. Стукнуть негодяя по темечку и сбежать. Она закрыла глаза и попыталась сосредоточиться, но тут кулак сильно толкнул в плечо, и она опять повалилась на спину.

— Давай договоримся, голуба, — миролюбиво произнес Швиц. Теперь он возвышался над ней и смотрел сверху вниз. Утонувшие под бровями глазки шарили по ее ногам. — Я знаю, что ты эта, как ее… репликатор. Только попробуй начать колдовать, и я в два счета выбью из тебя дурь. Лежи себе тихохонько, и все обойдется.

Аннет не послушалась: лежать, как подбитый заяц, было унизительно. Она опять поднялась и села на колени. Швиц вернулся на свой ящик и продолжил пыхтеть трубкой. Откуда он знает, что она репликатор? А вот откуда: он сидел в кустах рядом с бутылкой-аттракционом и видел, как она сотворила реплику лестницы.

— Меня сейчас стошнит, — сдавленно сообщила она. — Выпустите меня на свежий воздух

— Нет, — мотнул головой Швиц. — На вот тебе платок.

Он положил трубку на пол и взял в руки сумку, ту самую, которой Аннет пыталась отбиваться при нападении. Швиц неторопливо открыл ее, порылся, но платка не нашел. Выудил запасные очки Аннет и покрутил в руках.

— Твои? — поинтересовался он. Аннет сглотнула и кивнула.

Кряхтя, Швиц приподнялся и аккуратно нацепил очки Аннет на нос, при этом задев ее щеку липкими пальцами. Девушка содрогнулась. Швиц, как ни в чем ни бывало, уселся на место.

— Зачем вы хотели убить меня на дирижабле? — спросила Аннет. Она надеялась болтовней усыпить его бдительность.

— Прости, сестренка, — искренне извинился Швиц. — Заказчик мне потом чуть башку не оторвал. Просьба была убрать тебя так, чтобы комар носа не подточил. Я поторопился и чуть все не испортил. Зашел в салон, смотрю, спина твоя в окне торчит, рядом никого… ну как было пройти мимо? Хотел по-быстрому с делом покончить. Сильно я был на тебя сердит, кстати. Ты чего полезла ко мне в столовой? Я бы и без тебя с Беллой разобрался. Она бы позлилась немного, да и оттаяла, а ты меня на посмешище выставила. Обидно, понимаешь. А я парень горячий, легко из себя выхожу. Жалею потом.

— Белла? — туповато переспросила Аннет.

— Ну да, девчонка моя, подавальщица на «сосиске», — пояснил Швиц, весело пыхнув трубкой.

Аннет догадалась, что под «сосиской» он имел в виду дирижабль. Белла? Его девчонка?

— Она что, ваша подружка? — кисло уточнила она.

— Да я о том и толкую, — нахмурился Швиц и хлопнул рукой по жирной ляжке. — Белла заводная, но жадная. Обиделась, понимаешь, что я ей колечко с изумрудом не купил, вот и дулась. Разыгрывала из себя недотрогу. А тут удачно все получилось: я как раз подрядился за тобой следить и на «сосиску» попал, где она служит. Что ж, думаю, работа работой, но шанс нельзя упускать. Хотел с Беллой помириться, да ты вмешалась. Ей потом нагоняй от старшого был за скандал в благородном обществе. Не стоило тебе вмешиваться в чужие отношения, сестрица, — нравоучительно закончил он. — Как сказал поэт, «в чужую жизнь не лезь ты дланью грязной, не разобравшись, чья вина».

— Какой, к дьяволу, поэт?! — вскричала Аннет, чувствуя, как голова идет кругом.

— Не ругайся, барышне не пристало, — обиделся Швиц. — Какой поэт… такой, Горациус Анненский, конечно. Ты что, голуба, в школе не училась, что ли? Классику надо знать.

— Где мы находимся? — Аннет попробовала зайти с другой стороны.

— В надежном месте. Тут тихо и безопасно.

— Кто ваш заказчик?

— Скоро сама увидишь, — ухмыльнулся Швиц.

— Зачем ему моя смерть?

— Теперь незачем, — пожал плечами негодяй и разъяснил: — Сначала заказ был тебя убрать. Взялся я за него безо всякой охоты. Я человек чувствительный, крови не выношу. Как кровь увижу, — Швиц поморщился, — так у меня в голове помутнение делается. Плохая вещь при моей профессии, что и говорить. Но ничего не попишешь. Пистолет, нож я не использую. Веревка, дубинка — другое дело. Думал несчастный случай подстроить, да потом лень стало возиться. К чему? За тебя обещали хорошо заплатить. Сделаю дело, уеду с Беллой к морю, и ищи-свищи меня, полиция. Да не волнуйся ты так, — успокоил Швиц, заметив, что Аннет при его словах стала судорожно хватать воздух ртом. — Заказчик намедни разнюхал, что ты репликатор, и сразу заказ изменил. Теперь ты живьем нужна. Наколдуешь одну вещь, какую велят.

— Какую вещь? — одеревеневшими губами спросила Аннет.

— Старинную, — коротко усмехнулся Швиц. — Она несметные богатства открыть может.

— А потом? Вы меня убьете?

— Ну, это уж как прикажут, — уклончиво ответил Швиц. — Может, договоришься с заказчиком, умаслишь. Понимаю ведь, помирать никому неохота. Я человек подневольный. Зла на тебя не держу. Помнишь стих? «Ты за добро добром всегда получишь плату, а зло убыток лишь несет». Тоже Горациус Анненский, кстати. Толковый был парень! Жаль, с размерами у него порой беда. Ямб не всегда идеальный, да и хорей подкачал. Я-то больше дактиль предпочитаю, как у Викториуса Бульмы. У меня дома все его сочинения на полочке в гостиной стоят, вот как! А вот стихи отца-основателя, Жакемара то бишь, не люблю. Непристойные они.

Аннет оторопело потерла лоб. Разговор с каждой минутой все больше напоминал бред.

— Пожалуйста, отпустите меня, — она умоляюще поднесла руки к сердцу. — Меня будут искать. Мой… мой босс, Максимилиан Молинаро, заплатит столько, сколько потребуется. Давайте я напишу ему записку, а вы передадите?

— Нашла дурачка! — засмеялся Швиц и помотал головой. — Молинаро впутывать в наши с тобой дела незачем. Он фраер серьезный, и ребята у него в агентстве толковые, но нам он не помешает. Заказчику, главное, в срок успеть, а там у Молинаро руки коротки будут нас достать. Со стариком мы легко проблему уладили. Кто ж знал, что Молинаро ему замену так быстро подберет! Зря ты, сестренка, в Механисбург приехала.

— Почему? — в отчаянии вскрикнула Аннет. — Кому я помешала?

— Не спрашивай у меня. Погоди немного, скоро придет заказчик, все тебе объяснит.

Швиц выколотил трубку о каблук, вздохнул, потянулся, а затем рассеянно запустил руку в сумку Аннет, которую все еще держал на коленях.

— У тебя перекусить не найдется? Конфетки хотя бы? С утра во рту росинка маковой не было, — пожаловался он.

Аннет, часто дыша, смотрела на него вытаращенными глазами и лихорадочно размышляла.

«Старик — это, должно быть, доктор Вальвазор, — сообразила она. — Наверное, с ним расправились. Он был хронолог, как и я. Этому самому заказчику мешают хронологи, но нужен репликатор. Я должна потянуть время!»

— Послушайте, господин Швиц, у меня есть предложение — вежливо начала она, но Швиц ее прервал:

— А это что такое? — спросил он, вертя в руках книгу, которую вытащил из ее сумки. Поднес к носу и с выражением прочитал:

— «Книга сладких сновидений, сочинение господина Дормируса, морфеоманта». Не знаю такого писаку. Из новомодных, чтоль? Которые пишут ни в склад, ни в лад, и задницу в каждой строке поминают?

— Я обещала отдать книгу Луизе Соннери, — пробормотала Аннет и, не веря в успех, попробовала закинуть удочку:

— Может, вы отнесете ей эту книгу? Она очень ее ждет.

— Луиза Соннери, — Швиц причмокнул и вздохнул. — Для этой дамы я готов на многое. Обещаю, она ее получит, — он зловеще хохотнул и раскрыл книгу на первой странице: — Ну-ка, посмотрим, о чем тут пишут.

Аннет приободрилась: в голову пришла блестящая мысль.

— Это очень интересная книга, — сказала она как можно равнодушнее. — Такому тонкому ценителю изящного слога как вы, господин Швиц, она понравится.

— Не пудри мне мозги, голуба, — отрезал Швиц, однако послюнявил пальцы, перевернул первую страницу, прищурил глаза и начал читать, бормоча под нос. Аннет следила за ним в волнении. Ну же, господин Дормирус, морфеомант, не подведи! Сейчас Швиц начнет клевать носом, а потом его сморит сон и она получит шанс сбежать!

Швиц перелистнул страницу, широко раскрыл рот и зевнул, издав собачье поскуливание. Аннет радостно встрепенулась. Ее затея начала приносить успех!

— Что за чертовщина! — рявкнул Швиц. — Как можно читать такой бред? Льет, льет воду, а все без толку! Поучился бы у Горациуса или Викториуса, пес бездарный!

Швиц с треском захлопнул обложку, и сердце Аннет упало. Ничего не вышло! Но вдруг Швиц ойкнул, поднес палец к глазам и уставился на него, как на ядовитого скорпиона:

— Кровь!

От волнения его голос сорвался на фальцет, а лицо стало белым как бумага.

— Я порезался! — взвизгнул он истерически, уронил книгу на пол и затряс рукой. — Кровь, кровь! Не выношу крови!

С этими словами Швиц закатил глаза и повалился с ящика на землю как набитое соломой чучело. Несколько мгновений Аннет смотрела на него, пытаясь понять, что произошло. Швиц не шевелился. Он лежал, откинув руку, и на указательном пальце алела крошечная капля крови.

Не может быть! Страницы книжки изготовлены из толстой мелованной бумаги. Швиц порезался о край страницы и от этого упал в обморок! Он говорил, что боится крови.

Ну, дела! Неслыханная удача, что ей попался преступник с такой чувствительной нервной организацией!

Аннет быстро вскочила на ноги. Нельзя было терять не секунды. Она подавила порыв бежать куда глаза глядят и заставила себя приблизиться к валяющемуся в бессознательном состоянии любителю поэзии.

Брезгливо ткнула в бок носом туфли: Швиц не шевелился. Вряд ли такой обморок продлится долго: Аннет приготовилась отскочить при первых признаках опасности. Вздрагивая от напряжения, она быстро сорвала с шеи Швица платок чудовищно-пестрой расцветки, сдвинула руки преступника вместе, торопливо обмотала запястья и завязала концы бантиком. Узел вышел не ахти, но избавиться от пут одним махом Швиц не сможет. Пока Аннет возилась, он не подавал признаков жизни: уж не помер ли? Аннет прислушалась. Дышит. Жаль.

Тогда она, пыхтя от напряжения, залезла Швицу под пиджак и сняла подтяжки. Подтяжками спутала ему ноги. Выпрямилась и полюбовалась. Преступник хрюкнул и тоненько застонал, однако в себя не пришел. Тогда Аннет осмелела и обшарила карманы клетчатого пиджака. Нашла кисет, спички, кошелек, удавку и электрический фонарик. Фонарик она сунула в карман, а удавкой обмотала руки Швица поверх платка — для надежности. Отлично. Скорее бежать!