Глава 23 Из сердца гор прими бесценный дар

Аннет и исследователей потустороннего повели по залитым лунным светом улицам до ратушной площади. Незадачливые охотники на привидений громогласно возмущались. Аннет молчала, лишь механически переставляла ноги и горько вздыхала. Ничего, близок конец мучениям, успокаивала она себя. Скоро придет Максимилиан и заберет ее в гостиницу.

Но пока нелепое представление продолжало идти своим чередом, хотя зрителей у него было немного. Рабочие Форса вернулись в лагерь, горожане разбрелись по домам, Луиза незаметно отстала, и в участок арестованных доставил лишь Пендельфедер, его помощник — молодой робкий парнишка — да двое добровольцев из городской общественной дружины.

Полицейский участок располагался в одноэтажном здании, давно не видавшем ремонта. Раздувшись от чувства собственной важности, Пендельфедер усадил арестованных на занозистые деревянные скамьи, сам занял стол напротив.

Первым делом принялся допрашивать мужчин. Оккультисты спорили, негодовали, грозили оглаской. Полицейский свирепел и не уступал. Он по памяти цитировал подходящие строки из королевского уложения о защите памятников архитектуры и мелком хулиганстве.

В конце концов, стороны пришли к соглашению. Городские власти в лице Пендельфедера милостиво согласились ограничиться штрафом. Эрми и Вальдемар решили покончить с делом немедленно: достали чековые книжки и выписали нужную сумму. Полицейский просиял и спрятал чеки в карман, забыв отдать квитанцию. Затем попросил помощника проводить господ на выход.

Жадно и недальновидно, отметила Аннет. Толстяку стоило вести себя иначе. Не ругаться с нарушителями, а умаслить их в обмен на обещание держать язык за зубами, а журналистское перо под замком. Тогда удалось бы и дальше морочить суеверным туристам голову и драть с них денежки за возможность поглазеть на несуществующего призрака.

— Ну-с, а теперь поговорим с вами, госпожа Вик, — наконец, обратился Пендельфедер к Аннет, и та вздрогнула, вырванная из собственных мыслей. — Боюсь, вы так просто не отделаетесь. Ваши нарушения куда существенней, чем у этих столичных хлыстов. Мне только что доставили записку от бургомистра, — полицейский кивнул на листок бумаги, который несколько минут назад положил на стол его помощник. — Господин Гильоше просит отнестись к вам со всей строгостью. Город предъявляет вам ряд обвинений…

Аннет не верила своим ушам. У нее дух захватило от возмущения, и она целую минуту беззвучно разевала рот, не в силах найти подходящие слова.

— Какие обвинения?! — выдавила она. — Это я жертва! Меня похитили и чуть не убили в вашем городе!

— Обвинения таковы, — Пендельфедер выставил руку и принялся загибать пухлые пальцы. — Нарушение общественного порядка — раз. Незаконное проникновение на территорию памятника архитектуры с причинением ущерба — два. Нанесение телесных повреждений господину Петру Колезвару — три. Ну, и главное…

Полицейский убрал руку и нахмурился.

— Своими бездумными действиями и подстрекательством вы убили городскую легенду о Железноруком. Ту сказку, что привлекала толпы туристов и кормила Механисбург не одно десятилетие.

Помощник полицейского охнул, а представители общественной дружины возмущенно засопели.

— Это не легенда, а надувательство, — отрезала Аннет. — Вы тут все отъявленные жулики. У меня тоже есть, что предъявить вашему городу.

— Утром разберемся, — полицейский зевнул. — Боюсь, вам придется провести ночь в камере. На это было особое указание бургомистра. Знаете, он вас крепко недолюбливает.

— Немедленно пошлите за господином Молинаро, — потребовала Аннет. — Он оплатит штрафы. Вызовет из столицы своего адвоката…

— Зачем нам адвокат? — развел руками Пендельфедер. — Не надо адвоката. Мы и так все решим. Разумеется, я отправлю записку в «Заводной купидон» и приглашу господина Молинаро. Утром. А пока прошу…

Полицейский встал и кивнул помощнику. Тот потянул Аннет за локоть, чтобы проводить в камеру в конце коридора.

Камера освещалась крошечной лампочкой. На полу и на деревянной койке стояли пустые ящики из-под рассады, в углу — мешки с удобрениями, от которых шел противный запах птичьего помета. В узкой нише притулился жестяной рукомойник и прочие примитивные удобства.

— Здесь давненько никого не держали, — извинился Пендельфедер. — В Механисбурге живут законопослушные граждане. Вот я и использовал помещение под свои нужды… погодите-ка, сейчас наведем порядок. Устроим вас не хуже, чем в «Заводном купидоне».

Он отдал помощнику распоряжение, и через пару минут камера была готова принять постоялицу. В порыве гостеприимства Пендельфедер сбегал к себе домой в соседний переулок и вернулся с теплым покрывалом, подушкой, термической флягой с горячим какао и полудюжиной пирожков.

— Госпожа Пендельфедер просила передать, — пояснил он. — Ну-с, располагайтесь, и не говорите потом, что в Механисбурге не привечают приезжих. Мы с уважением относимся ко всем гостям, даже к тем, кто всячески стремится навредить нашему прекрасному городу. Утром быстренько разберемся с вашим делом, и вы вернетесь в столицу. Надеюсь, вы извлечете правильный урок из произошедшего.

Полицейский вышел в коридор и захлопнул тяжелую дверь. Прогремел ключ, Аннет осталась одна.

В камере было прохладно, от едкого запаха удобрений слезились глаза, но испортить настроение эти обстоятельства уже не могли.

Аннет забралась на койку с ногами, прислонилась спиной к стене и принялась гипнотизировать дверь. Она ждала появления Максимилиана с минуты на минуту. Он должен, он обязан прийти! Он вернулся в гостиницу, увидел, что ее нет, и начал искать. Скоро он ее отыщет, он весь город вверх дном перевернет! Негодяи еще пожалеют, что связались с ним.

Шли минуты, городские часы тихо пробили час, потом два — спаситель не появлялся. Вскоре веки налились свинцом. Клюнув пару раз носом, узница сдалась: зевнула, поплотнее закуталась в покрывало и повалилась на мягкую подушку. Уснула в один миг.

Утром ее разбудило лязганье ключа и шум голосов. Аннет подскочила и захлопала глазами, не сразу сообразив, где находится. В зарешеченное оконце лился яркий свет.

Дверь открылась, и в камере появился Максимилиан в сопровождении Пендельфедера.

— Пришел! — обрадовалась Аннет и тут же накинулась с упреками. — Я тебя всю ночь ждала. Неужели ты обо мне ни капли не беспокоился?

— Я вернулся поздно. Горничная сказала, ты заперлась у себя в номере и спишь. Решил не тревожить. Понадеялся, что ты сдержала свое обещание не влипать в новые неприятности, — ответил Максимилиан сухо. — Я принес одежду. Господин Пендельфедер сказал, что тебе она понадобится после ночных приключений.

Аннет издала возмущенное восклицание. Надо же, поверил всему, что про нее наплели эти подлые механисбуржцы!

Максимилиан укоризненно цокнул языком. Он выглядел до отвращения бодрым. Сегодня он надел не привычный костюм, а серые брюки с безупречными стрелками, белую рубашку, темный вязаный джемпер без рукавов и щеголеватое клетчатое кепи. Его ботинки слепили блеском и восхищали. Холеный состоятельный господин на отдыхе, да и только. Образец элегантности. Хоть сейчас на цветной разворот журнала «Дельцы и денди».

А вот фотографию Аннет можно было поместить в этом же журнале как иллюстрацию к статье про обитателей столичных трущоб. Перепачканное грязью платье, драные чулки, на голове воронье гнездо. И разит от нее как от вороньего гнезда — едкий запах пендельфедеровских удобрений прочно въелся в кожу и одежду.

Она с негодованием вырвала у Максимилиана из рук бумажный пакет и вернулась в камеру, чтобы умыться и переодеться.

О, он принес ее шальвары и любимую розовую блузку. Тот самый наряд, в котором впервые увидел ее. Ладно, хоть здесь сумел угодить.

Впрочем, никакой другой одежды у нее не осталось, вспомнила Аннет. Приключения в Механисбурге имели печальные последствия для ее гардероба. Порванного в театре нарядного платья, измазанного травяной зеленью летнего костюма, безвозвратно погибшего жакета на шелковом подкладе и превратившейся в лохмотья юбки, что она надела нынче утром, было безумно жаль.

Учитывая, что Аннет осталась без сбережений и работы, порадовать себя дерзкими обновками из модного салона госпожи Жанель она больше не сможет. Теперь ей придется щеголять в унылых нарядах из магазина готовой одежды для трудящихся дам. Отчего-то эта мысль огорчила сильнее, чем все беды, что обрушились на нее в эту ночь.

Когда арестованная появилась в приемной полицейского участка, Максимилиан не удостоил ее взглядом. Он стоял у окна и с рассеянным видом крутил на пальце цепочку с жакемаровым брелоком. Пендельфедер жадно следил за движениями золотого кругляшка, вытянув губы трубочкой и поглаживая кобуру у пояса.

— Все улажено, господин Молинаро? — подобострастно поинтересовался он. — У вас нет претензий к городским властям? Я полагаю, господин Гильоше объяснил все доходчиво и привел нужные доказательства…

— Да, да, все в порядке, — нетерпеливо прервал его Максимилиан. — Я могу забрать ее?

— Конечно, конечно, — засуетился полицейский. — Как видите, госпоже Вик не на что жаловаться. Вы не в обиде на нас, госпожа Вик? Вот ваша сумочка. Мы нашли ее в лечебнице и вернули в целости и сохранности со всем содержимым. Книга, карандаш, кошелек… все на месте, до единого кронодора. И бумажечка… хм, какое интересный рисуночек, похоже на план лабиринта… что это?

Аннет выхватила из пухлых рук схему, что нарисовал Лазурный поэт, сунула в сумку и, не оглядываясь, пошла к выходу.

— Приятного пути в столицу! Приезжайте к нам еще! — крикнул в спину Пендельфедер.

Когда вышли на улицу, Аннет зажмурилась от яркого света и сладко потянулась. Утро было прекрасное, теплое. Жизнь налаживалась.

Хрупкое состояние покоя было прервано неожиданным образом. Драматически взмахнув полами черного плаща, из-за угла выскочил городской механик.

— Дорогая Аннет, что случилось?! — взволнованно вопросил он, трепетно касаясь ее плеча бледными пальцами. — До меня дошли странные слухи. Будто вы хулиганили ночью в заброшенной лечебнице, избили Петра, выломали часть стены… и Корабль-в-бутылке… тоже ваших рук дело?

— Все враки, — отрезала Аннет. Максимилиан уставился на механика тяжелым немигающим взглядом.

Ангренаж не смутился. Он лихорадочно провел ладонью по шевелюре, облизал губы и твердо произнес:

— Мне нужно с вами поговорить, Аннет.

Покосился на насупившегося Максимилиана и с вызовом добавил:

— Наедине. Вы должны узнать кое-что, перед тем как уедете. Это вопрос жизни и смерти.

— Что такое? — заинтересовалась Аннет.

— Выкладывайте сейчас и в моем присутствии, — потребовал Максимилиан. — У сотрудников фирмы «Раритеты Молинаро» не может быть тайн от своего начальства.

— Прошу извинить меня, — склонил голову Ангренаж. — но, по моему скромному мнению, ваша бесцеремонность переходит все границы, любезный господин Молинаро.

— Не стоит извиняться, Ангренаж. Плевать мне на ваше скромное мнение.

Максимилиан схватил Аннет за локоть и увел прочь. Девушка обернулась и увидела, как Карл подает ей таинственные знаки. Механик трагически задрал брови, сложил руки у сердца, словно собирался спеть арию, затем схватил себя за горло. Подмигнул, сложил пальцы щепотью, покрутил рукой в воздухе и кивнул в сторону переулка, где стоял «Заводной купидон».

Озадаченная Аннет поморгала, соображая, что он пытается сообщить своими манипуляциями. «Свяжу вам шарфик? Нарисую ваш портрет? А, ясно! Вам грозит опасность. Напишу вам записку и оставлю гостинице!», наконец истолковала она.

Карл тем временем вытянул из кармана свои удивительные часы, щелкнул крышкой, озабоченно вгляделся в циферблат, хлопнул себя по лбу и, прихрамывая, но довольно резво помчался в сторону ратуши.

В молчании перешли на другую сторону улицы.

— Ангренаж выглядел встревоженным. Интересно, что он хотел? — неуверенно произнесла Аннет.

— Признаться тебе в любви или выложить страшную тайну города. Первое тебе выслушивать незачем, а второе у него вытрясет агент Биркентон, когда приедет в Механисбург. Я уже отправил телеграмму. Связь восстановлена, дорога открыта, после обеда мы отправимся в столицу, — отрывисто сообщил Максимилиан и поинтересовался: — Наверное, ты голодна?

— Вовсе нет. Все что мне нужно — это немного свежего воздуха. Максимилиан, я так рада, что ты вытащил меня из тюрьмы! Ночь выдалась ужасной. Давай немного прогуляемся, и я расскажу, что произошло.

— Да уж, будь добра. Хотелось бы услышать твою версию событий.

Аннет заподозрила неладное.

— Сначала ты расскажи, — попросила она. — Когда ты вернулся? Что узнал о гибели Вальвазора? Почему не приходил за мной так долго? Как уговорил бургомистра отпустить меня?

Они медленно двинулись вдоль улицы, ведущей к Живому лабиринту.

— Ничего нового на месте обвала я не обнаружил. Вернулся очень поздно. В твоем номере не горел свет, дверь была заперта. Горничная сказала, ты у себя. Решил не будить. Непростительная ошибка с моей стороны. Меня вызвали к бургомистру только утром, — ответил Максимилиан ровно, не выказывая никаких эмоций, но на его лице Аннет ухитрилась прочесть сильное неудовольствие. Да что случилось?!

— Бургомистр поведал о твоих подвигах. Во всех деталях.

— А! — облегченно выдохнула Аннет. — Полагаю, Гильоше врал без отдыха. И что же он такого наговорил?

— Во-первых, обвинил тебя в поломке городского аттракциона «Корабль-в-бутылке». Рассказал, что ты забралась туда без спроса…

— Меня пустила Луиза, ты же знаешь!

—… и включила механизм в каюте.

— Я ничего не включала!

— В каюте есть потайная кнопка за гербом. Полагаю, ты нажала на нее случайно, когда устроила обыск. Мне сообщили, что ты покорежила пару автоматонов, сломала стойку и погнула трубу. Каравелла сильно пострадала. Эти подробности ты от меня утаила. Бургомистр потребовал огромный штраф.

— Да как Гильоше вообще узнал, что там была я? Уж не он ли со своим подельником Швицем загнал меня в ту бутылку?

— Там нашли твое пенсне. То, что ты потеряла на палубе. Луиза, кстати, утверждает, что никакого ключа тебе не давала.

— Вот подлая! Впрочем, она наверняка не соображала, что вытворяла. Знаешь, я ведь поняла, в чем дело. Она…

— Погоди. Я настаивал на твоей версии событий. Далее. По словам бургомистра, ночью ты забралась в лечебницу и нанесла непоправимый ущерб этому захудалому памятнику архитектуры. Выломала из стены историческую надпись, напала на сторожа — то есть Петра, надругалась над городской легендой. Помнится, накануне ты очень хотела попасть туда и намекнула, что готова поступить мне наперекор. Признаюсь, я был несколько обескуражен, когда решил, что свое намерение ты все-таки выполнила.

Аннет была потрясена. Она ждала сочувствия и утешений, и вот что получила. Она схватила его за локоть, заставив остановиться, и громко возмутилась:

— Все было не так!

Максимилиан страдальчески вздохнул. Она от бессилия топнула ногой, спугнув стаю голубей. Голуби взмыли в воздух, продавщица мороженого — бойкая фигуристая девушка — оторвалась от подсчета мелочи и с интересом посмотрела на ссорящуюся парочку.

Аннет, наконец, заметила, что они стояли посреди площади Роз. Едва слышно жужжали механические цветы, тень от шпиля солнечных часов подползала к цифре «одиннадцать». Солнце ослепительно отражалось от медного узора на плитах.

— Послушай, Максимилиан, — произнесла с показным спокойствием. — Я понимаю, все это звучит очень странно. Расскажи мне кто о таких приключениях, я бы сама не поверила. Ожившие автоматоны, Пильщик, черный человек… бред какой-то. Знаешь, — она печально улыбнулась, — в детстве моя сестра была ужасной фантазеркой. Постоянно сочиняла истории. Придет с прогулки в грязном платье, мама ее спрашивает: «В чем дело? Ты опять прыгала по лужам, негодная?», а Мария рассказывает, что ее любимого медвежонка утащил одноногий угольщик, и ей пришлось гоняться за ним по подвалу. И так убедительно рассказывала, с подробностями, в лицах. А когда ее стыдили за ложь, ужасно обижалась и стояла на своем до последнего. Дети так часто делают: сочиняют и сами верят в свои выдумки. Я кажусь тебе таким ребенком, верно? Вру напропалую, хитрю, изворачиваюсь, разыгрываю спектакли, лезу куда нельзя. Для детей подобное поведение нормальное, а вот для взрослой девушки, конечно же, нет. И поэтому ты считаешь меня непроходимой дурой, а то и чокнутой. Верно, Максимилиан? Жалеешь, что связался со мной?

— Так его, подруга! — задорно выкрикнула продавщица мороженого. — Задай ему жару! Если он твой парень, то должен верить тебе во всем. А если нет — гони его в шею.

Максимилиан сверкнул на продавщицу гневным взором, затем повернулся к Аннет и открыл рот, чтобы что-то сказать, но та перебила его:

— Уйдем отсюда. На нас весь город смотрит. Пока не говори ничего. Выслушай меня, а затем делай выводы.

Они пошли по узкой улочке, что вела к Живому лабиринту. Аннет принялась рассказывать о похищении и ночи, проведенной в лечебнице. Она говорила довольно несвязно, потому что в груди росла тревога и мешала ей блеснуть красноречием. При этом на Максимилиана она старалась не смотреть: боялась, что собьется и разревется, если опять увидит на его лице тень холодного разочарования.

— … думаю, Швиц сбежал, поэтому его видели в городе в то время, когда я еще была заперта в лечебнице вместе с этими двумя ненормальными и призраком-самозванцем. Теперь он удрал из Механисбурга, и кто его нанял — неизвестно, — она закончила рассказ, когда они подошли к входу в лабиринт.

— Отдохнем, — Максимилиан указал на скамью возле пышного розового куста. Аннет опустилась на самый краешек. Максимилиан сел рядом, закинул ногу на ногу и положил руку на спинку скамьи. Побарабанил пальцами по дереву, чертыхнулся вполголоса. Снял кепи, взлохматил пятерней волосы, опять выругался, и лишь тогда немного успокоился.

— На тебя весь город ополчился, — сообщил он, не глядя на Аннет. — Говорят, ты лишила их важных источников дохода. Туристов в лечебницу теперь не привести. Наследники хотели продать каравеллу столичному музею, чтобы погасить часть аренды и отсрочить передачу земель компании Форса, но и этот план ты им сорвала. Я оплатил все штрафы, которые потребовал бургомистр, иначе тебя бы не выпустили так скоро.

— И этому жадюге-бургомистру ты веришь больше, чем мне, — горько заключила Аннет.

Максимилиан секунду помолчал, поиграл желваками, и только затем произнес:

— Разумеется, я верю тебе.

Аннет решила, что ослышалась.

— Что-то непохоже.

— Теперь верю, — поправился Максимилиан. Вздохнул, потер висок и разъяснил с едва скрываемой досадой: — Про похищение я впервые слышу от тебя. Ни бургомистр, ни полицейский об этом не упомянули. Впрочем, были подозрения, что мерзавцы что-то недоговаривают. Однако признаюсь — когда я узнал, где ты провела ночь, был разочарован. На миг решил, что ты меня все же обвела вокруг пальца. Ненавижу, когда врут. Моя жена постоянно изворачивалась, плела ложь, были и другие… любительницы полуправды.

Аннет хотела обидеться и замкнуться в гордом молчании, но тут же поняла, что это лишит ее возможности выяснить отношения раз и навсегда.

— Хорошо, Максимилиан. Обещаю, что никогда не буду тебе лгать. Но и ты обещай, что всегда будешь мне верить.

Он взял ее за подбородок, повернул ее лицо к себе и серьезно сказал:

— Я всегда буду на твоей стороне, Аннет. Прошу, прости. У тебя выдалась ужасная ночь, да еще я тебя огорчил. Решила, что я готов обвинить тебя во всех грехах, верно? Это не так. Я виню только себя. За тобой нужно приглядывать каждую секунду, а я ушел и бросил тебя одну в гостинице. Четвертовать меня за это мало! Обещаю, я отыщу Швица. Места живого на нем не оставлю. Направлю лучших ребят из «Сыскного агентства Молинаро», чтобы выяснить, кто в действительности стоит за нападениями. Больше ты не попадешь ни в какие ужасные приключения. Хватит с нас этого безумного городка. Дорога на Фрибур открыта, сегодня вечером мы уедем на автомобиле, сядем на поезд, а через пару дней будем в столице.

Он обнял ее за плечи и привлек к себе. Аннет уткнулась лицом в его шею, а он оперся подбородком о ее макушку.

Аннет вздохнула.

— Жаль уезжать, так не разгадав тайну послания Лазурного поэта… слушай, я уверена, что вход в мастерскую где-то в лечебнице. Не зря же там на стене висит эта надпись! Может, заберемся туда сегодня днем? Ты столько заплатил бургомистру, что он будет счастлив лично тебя туда проводить. Если найдем клад, я со своей доли верну тебе то, что ты потратил на мой выкуп. Да и мне деньги ох как понадобятся…

Максимилиан погладил ее по спине.

— Ты неисправимая авантюристка. Не переживай о деньгах. Пока мы вместе, я позабочусь о тебе. Сниму хорошую квартиру в престижном квартале, рядом со своим домом. В квартал «Десять муз» тебе возвращаться не придется. Публика там не самая приличная. Но я оплачу твои актерские курсы, не сомневайся. Директор столичной оперетты — давний клиент фирмы Молинаро. Поговорю с ним, сделаю пожертвование театру, и тебе будут давать лучшие роли. Ты быстро добьешься успеха! Я еще буду гордиться, что водил знакомство с великой актрисой.

Он выложил все это тоном человека, который привык командовать, брать на себя ответственность и легко распоряжаться чужими судьбами, не обращая внимания на протесты насильно облагодетельствованных.

Аннет оцепенела. «Пока мы будем вместе…» Эти слова ей очень не понравились. Максимилиан словно установил время, которое был готов потратить на нее. Точный срок не назвал, но Аннет подозревала, что долгим он не будет. «Сниму квартиру рядом со своим домом…». А этими словами он установил границы, которые ей не следовало переступать. «…буду гордиться, что водил знакомство…» — Аннет живо представила, как лет десять спустя он является на ее бенефис в компании прекрасной аристократической блондинки и с легким вздохом и мечтательным выражением признается: «Милая, а ведь я знавал когда-то эту актрису, госпожу Вик, и даже стоял у истоков ее успеха…».

В груди стало тесно от обиды, в ушах тоненько зазвенело.

Она вырвалась из его объятий, медленно встала. Задрала голову, полюбовалась небом, натянула улыбку, как перед выходом на публику, и поинтересовалась сладким голосом:

— Я правильно поняла — ты решил, я думаю только о деньгах и поэтому затеяла этот разговор о кладе, чтобы вытянуть из тебя обещание оплачивать мои счета и продвигать на сцене? Хочешь взять меня на содержание?

Максимилиан озадаченно моргнул.

— Начинающие актрисы обычно имеют своего покровителя. Это суровая правда жизни. Одного таланта редко бывает достаточно. Что плохого в том, чтобы принять помощь, когда ее предлагают от чистого сердца? Теперь ты моя девушка, я несу за тебя ответственность. Все же ты не очень самостоятельная, согласись? Я буду помогать, пока ты не встанешь на ноги…

— Мне ничего этого не нужно!

От возмущения Аннет покраснела. Максимилиан поднялся и сделал к ней шаг: она отступила.

— А я-то думала, ты хорошо меня понимаешь, — она горестно вздохнула и помотала головой. — Ты казался таким рассудительным, проницательным, умным…

— Конечно, я умный, — усмехнулся Максимилиан. — А ты упрямая. И при всем своем выдающемся уме я не умею читать мысли. Да ни один менталист не возьмется угадать, что у вас, независимых барышень, творится в голове. Что тебя тревожит? Расскажи. Хочу быть тебе полезным. Не буду давать пустых обещаний, но что пообещаю — обязательно выполню. Скажи, что ты желаешь получить от наших отношений, и мы это обсудим.

Несмотря на показное спокойствие, он был взволнован. Его глаза сверкали, а скулы немного порозовели. Кажется, она его уязвила. Задела самолюбие, не иначе.

— Мне ничего от тебя не нужно, — повторила она, замолчала и задумалась.

Что она хотела от их отношений? Многого. Того, что не могла получить.

Аннет растерянно посмотрела на Максимилиана. Он стоял близко, но между ними словно пролегла пропасть.

У них нет, и не может быть ничего общего. Никакого будущего.

Максимилиан из уважаемой и состоятельной семьи, наследник знаменитой династии Молинаро, которых — как он тогда выразился? — так тянет заключать браки со знатью. Аннет Вик — дочь небогатого университетского профессора и лавочницы.

Ладно, дело не в том, что они стоят на разных ступенях социальной лестницы. Он — зрелый, неглупый мужчина, который немало повидал в жизни. Знавал немало женщин. Был женат и теперь предпочитает свободу. Она — сумасбродная и недалекая девчонка с дурацкими мечтами. Без гроша за душой. Ни лоска, ни утонченности. Только ветер в голове, непредсказуемые поступки, русые кудряшки да зеленые глаза.

Что она может дать ему? Ей бы хотелось стать для него особенной. Единственной и незаменимой. Быть всегда подле него, любить его, утешать, поддерживать в трудную минуту, вместе решать проблемы. И не только ее проблемы. Ведь бывают же и у него какие-то сложности!

Но разве ему нужна ее поддержка? Такие мужчины, как он, близко к себе не подпускают. Не влюбляются без памяти и не дают строить напрасных надежд.

Ответственный и великодушный Максимилиан заботится о женщинах, за которыми ухаживает, а когда роман заканчивается, дарит им роскошные подарки и продолжает помогать. Он очень честный. Когда придет время расстаться — расстанется с ней без недомолвок и без сожалений. В один прекрасный день он исчезнет из ее жизни, и ей придется жить, как раньше.

Нет, не как раньше: будут новые хлопоты, тяжелый труд. Новые знакомые. Рано или поздно будет успех. Яркие афиши, признание, букеты, поклонники.

Однако в этой жизни не будет Максимилиана с его странными глазами, уверенными руками и кривым носом. С его ароматом гвоздики и табака, чрезмерной любовью к идеальным стрелкам на брюках и дорогим ботинкам. С его резкостью и снисходительностью, трогательной заботой и скользкими шутками, проницательностью и типично мужской твердолобостью. Не будет чувства внутренней свободы и дерзкого азарта, которые она получала от стычек с ним, и не будет радости от его поцелуев.

Это будет унылая жизнь.

Кончится безумное приключение в городе механических диковин, они вернутся в столицу и там все будет по-другому. Он будет иногда приезжать к ней на съемную квартиру — когда у него найдется для нее время. Будет давать ей деньги и рекомендации нужным людям. А потом чмокнет в щечку на прощание и больше не появится. Аннет с самого начала прекрасно понимала, что это не навсегда.

Ладно. Она хорошо сыграет роль, которую он ей отвел, но в своей интерпретации. Первой расставит все точки. Скажет те слова, которые так боится услышать от него в недалеком будущем.

Аннет вздохнула, сцепила пальцы, прокашлялась и выпалила легкомысленным тоном:

— Знаешь, ты был прав, когда рассуждал на дирижабле о двух видах эмансипированных дам. Помнишь? Пожалуй, я и правда принадлежу ко второму типу. Только вчера это поняла. Я из тех, кто…, — она нахмурилась, вспоминая его слова, а затем процитировала: — «не любят бессмысленных ритуалов вроде цветов и конфет». Да-да, именно так. Не надо мне от тебя ни цветов, ни конфет, ни съемной квартиры рядом с твоим домом, ни ролей в театре. Мы прекрасно провели время вместе! Спасибо, это было чудесно. Но когда мы вернемся в столицу нам, наверное, лучше не встречаться. У каждого из нас свой путь. Мне не хочется иметь покровителя. Во-первых, это пошло. Во-вторых, это лишит меня радости добиться хоть чего-то самостоятельно. В-третьих… покровитель станет помехой.

Видишь ли, я надеюсь встретить мужчину, который будет … партнером, равным мне во всем. Который не будет относиться ко мне снисходительно. Которого я захочу добиваться, чтобы стать важной частью его жизни. Его спутницей и правой рукой. А он будет… моей правой рукой.

Аннет понесло. Она заговорила с неистовыми интонациями Клары Перкин, чью лекцию о мировоззрении «новых женщин» она посетила накануне отъезда из столицы. Говорила, и сама себе поражалась.

— Я сама приду к такому мужчине и сама предложу… — она замешкалась, — быть со мной до конца дней, — закончила она слабым голосом.

Ей не верилось, что она все это сказала. Боже, что на нее нашло! Это он виноват. Он вывел ее из себя.

Максимилиан ошарашенно молчал.

— Что ж, твоя позиция заслуживает уважения, — молвил он, наконец, — и выступление было впечатляющим. Готов аплодировать. Но прошу, дай мне время переварить все, что ты на меня вывалила. Только потом я смогу высказаться разумно. Пока не знаю, что мне хочется больше: хорошенько наорать на тебя или напиться до беспамятства. Пожалуй, совмещу оба приятных занятия.

Аннет махнула на него рукой. Пусть думает о ней, что хочет. Она-то решила, что он в нее влюблен. Ничего подобного. Она его развлекает и занимает своей взбалмошностью, вот и все.

Ужасно хотелось разреветься. Аннет отвернулась и пошла прочь.

У входа в лабиринт появилась знакомая долговязая фигура. Петр разложил подставку для шарманки, кряхтя, водрузил на нее свой инструмент. Снял шляпу, перевернул, опустил на землю. Подумав, бросил на засаленный подклад пару медяков — намек для туристов не жмотиться и помочь бедному шарманщику. Затем поплевал на ладонь и повернул ручку пару раз. Шарманка всхлипнула и заныла.

Аннет решила подойти к нему. Ей не хотелось оставаться с Максимилианом наедине и продолжать ненавистный спор, который ни к чему не приведет.

— Аннет, хватит. Ты придумала неизвестно что, сделала странные выводы, — говорил Максимилиан ей в спину, а она шла и не оборачивалась.

— Добрый день, господин Колезвар! — звонко приветствовала она шарманщика. — Как ваша голова? Не болит? Мне жаль, что я так сильно приложила вас горшком. Однако сами виноваты. Напугали меня до чертиков. Призрак из вас получился очень страшный, нужно отдать вам должное.

Петр глянул на нее с неприязнью и машинально потер наклеенный на лоб пластырь. Аннет порылась в сумке и высыпала в шляпу горсть мелочи. Петр приободрился и закрутил ручку шарманки быстрее. Полилась тягучая мелодия. Максимилиан чертыхнулся и взял Аннет за локоть

Она стряхнула руку Максимилиана, шагнула к Петру и торопливо спросила:

— Что за мелодию вы играете?

Шарманщик прокашлялся, сплюнул и буркнул:

— Гимн города. Его Жакемар сочинил. Исполнял на чем угодно: на клавесине, на скрипке, на водяном органе, на коровьих колокольчиках и на бутылках. Очень он ему нравился. Писал, что это самое его совершенное музыкальное творение, так-то вот.

И Петр запел надтреснутым голосом, отчаянно фальшивя:

— Из сееердца гор примиии бесценный дааар! Он слааадостью наполнит дууушу!

Прогуливающиеся неподалеку туристы деликатно зааплодировали, в шляпу полетела мелочь.

— Исполнял на органе, говорите? На гидравлосе? — вскрикнула Аннет и подалась вперед так стремительно, что шарманщик испуганно отшатнулся и глянул опасливо. Голова у Аннет закружилась от внезапно свалившегося озарения. Она так разволновалась, что даже ссора с Максимилианом, боль в разбитом сердце и утраченные надежды отступили на второй план.

Водный орган! Вот оно, вот! Неужто это и есть ключ?

Аннет повернулась и кинулась прочь.

— Куда? — вскричал Максимилиан.

— Я знаю, где вход в мастерскую Жакемара, — бросила она на ходу. — Вперед! Проверим мою догадку.

— Какую догадку? — он схватил ее за руку и заставил обернуться.

— Органист. Гимн, — коротко произнесла она и увидела, как на его лице вспыхнуло понимание.

— Вот оно что. Но погоди, ты хочешь прямо сейчас…

— Да. Прямо сейчас. Нельзя терять ни минуты.