Глава 14

Война пришла с севера, вместе с первыми холодами. Спустилась с гор злыми ветрами, поникшей травой на выстуженной почве. Первый снег, пропитанный первой кровью, первые предвестники голода и болезней – в ту зиму многое пришло впервые.

В нее поначалу даже не поверили. За столетия мирной жизни люди отвыкли от войн, разучились видеть угрозу в любом чужестранце и с опаской всматриваться в горизонт.

Когда разведчики донесли о подозрительных магах, что бродили невдалеке от крупных городов, градоначальник северных земель лишь отмахнулся. У него была натренированная стража. Тысячи молодых, опытных ребят, чьим обучением занимались в военных академиях.

Их уничтожили в первые дни, выжгли огненными заклинаниями, истерли в прах энергетическими вихрями.

Города взяли в осаду. Вслед за магами, коих оказались сотни, пришли воины, и тех было не счесть. Они плотно обосновались на севере и собирались продвигаться южнее. К столице.

Колдуны черпали силы будто из самой природы, ибо невозможно денно и нощно сражаться, не иссякая, не моля о передышке. Но резерв их был бесконечен. Войска не справлялись с ними. Со всех городов и деревень собрали добровольцев. Добровольцы-то пошли сами по себе, но провиант для них, как и снаряжение брали насильно. Суровые стражники ездили по селениям с телегами. Приезжали с пустыми, а уезжали с полными.

С каждого дома – неподъемный налог.

Да кого волновали обычные люди?

Холода поселились в ослабленной стране. Зима обещала быть ледяной и долгой.

Дэррэла Картера, как и других мальчишек столичной академии, забрали ночью. Их не спрашивали, им даже ничего не объяснили. Выстроили в шеренгу, осмотрели как какой-то скот.

– Эти не годятся, – сказал верховный маг, указав на малышей-первокурсников. – Остальных – за мной.

Времени на сборы не дали, да и нечего было собирать.

Ректор, старый бородатый дед с маслянистыми глазенками, выдал какую-то речь о деле чести и о том, что вернутся они победителями. Только вот ему никто не поверил.

Дэррэл помнил луну, что взгромоздилась над шпилем часовни, когда их уводили прочь. Желтая, яркая, надутая гадина, не знающая сострадания.

С тех пор он ненавидел луну, ненавидел оставаться с ней наедине, вне каменных стен. Ненавидел, но смотрел на неё, чтобы навсегда помнить это чувство беспомощности и переполняющей злости.

Испуганные девчонки-колдуньи провожали парней, выглядывая из окон и заливаясь горькими слезами. Их тоже забрали воевать. Чуть позже. Забрали – потому что Зимняя война не разделяла на слабых и сильных, на мужчин и женщин. Она пожирала всех до единого.

А дальше Дэррэл запомнил дальнюю дорогу, походные костры и грустные песни у тех: о далеком доме, о любимых женщинах, о детях-сиротах. Первые сражения напрочь выветрились из головы. С кем-то воевали, от кого-то оборонялись. Но всё заволокло туманом беспамятства.

Он был не глупым парням, ему пророчили великое будущее, даже обещали взять в министерство сразу после получения диплома.

А теперь вот ни будущего, ни диплома. Сплошная неопределенность, припорошенная снегом.

– Как думаешь, мы переживем зиму? – спросил его на одной из стоянок Альберт Сторм.

Светловолосый и такой тощий, будто голодал неделями. Красавчик с железным характером. Он был старше Дэррэла, его дома ждала невеста. Картера никто не ждал, у него никого не осталось. Родители, живущие на севере, погибли в первые недели.

Дэррэл массировал запястье, втирая в них успокаивающую мазь – после схватки те всегда ныли, а направлять энергию без движения рук он до сих пор не научился.

– Ты меньше сомневайся. Переживем, куда денемся.

– Мне кажется, нас не просто так ведут к горам. У тебя чутье хорошо развито? Что оно тебе говорит?

– Моё чутье молчит, – соврал Дэррэл.

Последние дни под ложечкой неприятно сосало. Он всматривался в черные зубья, пронзающие облака, и сердце лихорадочно заходилось в груди. Интуиция ощерилась и умоляла развернуться, позорно сбежать, стать дезертиром, но не соваться в горы.

– Значит, всё нормально будет, – кивнул, успокоившись, Альберт. – Ты прав. Переживем зиму, вернусь домой, наконец-то женюсь. Гулянку закачу – на всю столицу! Кстати, тебя на свадьбу приглашаю. Где бы ты ни был, приедешь да выпьешь за наше здоровье.

– Угу, обязательно, – хмыкнул Дэррэл.

– И ты меня тоже на свою свадьбу позовешь, – боевой товарищ устало потянулся и широко зевнул. – Когда всё кончится, и ты найдешь ту девушку, в которую влюбишься до одури, я примчусь, чтобы засвидетельствовать ваш союз. Ой, не морщись ты так. Будет у тебя супруга, куда ты денешься. Главное – меня позвать не забудь. Договорились?

И протянул ладонь. Картер пожал её без колебаний.

Он не собирался жениться, да и, если честно, не думал, что сумеет протянуть до весны – но в бою не любят слабаков и нытиков. Что проще: дать обещание, которое не собираешься исполнять?

…К горам они подошли в лютую метель. За снежным полотном было не разглядеть собственных рук. Воины до костей продрогли, а магам не хватало энергии на поддержание тепла вокруг отряда.

– Нам вперед, – приказал главный, сложив ладони козырьком у лица. – Ну же, чего застыли? Гор, что ли, никогда не видели?

Люди покорно взбирались, продуваемые всеми ветрами, запинаясь, рискуя рухнуть вниз на особо крутом подъеме.

А потом… потом их, замерзших и уставших, ждала засада. Десяток подготовленных врагов. Наточенные мечи, свистящие в воздухе заклинания.

Его ранило осколком камня – булыжник разорвало бомбой, начиненной магией. Кровь тонкой струйкой потекла по виску. Всё заволокло алым.

В тот час Дэррэл Картер впервые почувствовал внутри себя течение тьмы. Он сначала даже не осознал, почему внизу живота сплетается узел, не отдал отчета, почему из-под пальцев выходят столь гладкие плетения.

Не заметил ужаса в глазах Альберта, который кожей ощутил, как неспокойна энергия.

Он сражался так, как никогда ранее, и отбил атаку едва ли не в одиночку. Выдержал, даже не устал толком. Сослуживцы смотрели на него с благодарностью, его чествовали тем вечером у привычного костра.

– Вот что значит: жажда жить! – смеялся их главный, поднимая флягу с согревающим отваром. – За Картера! Пусть эти твари знают, чем чревато нападать на нашу молодежь!

– Что это было? – скрипящим тоном спросил Альберт, когда все разошлись, а им доверили ночное дежурство.

– Что именно? – Дэррэл непонимающе сощурил правый глаз.

– Ты прекрасно знаешь. Темное колдовство. Оно пронизывало тебя насквозь, – он понизил голос до едва различимого шепота. – Я с таким никогда не сталкивался.

Дэррэл удивленно вскинул бровь – в рассеченном виске отдалось болью. Ему казалось, что здешний источник силен, а потому им напитываешься быстрее. Только и всего. Такое бывает, если ты восприимчив к энергетическим течениям.

– Подожди. Ты хочешь сказать, что не ощутил пополнение резерва?

– Это не резерв. Это сама тьма. Она переполнила тебя до краев. Я её даже сейчас чувствую, она точно дым от пожара, дышишь – и задыхаешься. Радуйся, что здесь нет других магов. Иначе тебя бы тотчас прибили.

Дэррэл посмотрел на ладонь, сжал ту в кулак, затем с усилием растопырил пальцы и посмотрел на них вновь.

Да всё как всегда. Ничего нового.

А потом вспомнил, что впервые у него не ноют запястья и их не приходится мазать обезболивающими мазями. Потому что впервые он не крутил руками, когда колдовал. Вообще не двигался. Стоял на месте, сокрушая врагов, раскидывая их словно букашек.

Он вслушался и услышал, как темнота с клокотом наполняет его легкие, как бежит вместе с кровью, разносясь по телу. Ей не хватало места в грудной клетке. Она стремилась наружу.

Разожженный огонь зарябил, затухая и разгораясь вновь, становясь выше, опаснее, прожорливее.

– Ты что, прекрати! – Альберт хлопнул его по плечу. – Да тебя на ближайшей осине вздернут, если узнают, чем ты занимаешься.

– Я не специально. Я никогда таким не увлекался.

Впервые за долгое время Дэррэлу стало страшно. Он даже в минуты, когда покидал академию, так сильно не боялся – потому что не представлял, как выглядит настоящая война. Когда ты зеленый пацан, тебе кажется, что ты непобедим. Ты представляешь, как громишь врагов, как уничтожаешь их легким движением пальцев.

Осознание приходит позже, но даже тогда ты не успеваешь испугаться. Инстинкт самосохранения не позволяет трусить. Он наполняет тебя надеждой и диким желанием выжить.

Страх смывается, становится невзрачным и незначительным.

Но теперь Дэррэл Картер ощутил, как ужас паучьими, цепкими лапами ползет по его ребрам.

Он не хотел быть темным магом. Он презирал их, как и все вокруг. Он с детства усвоил, что тьма пожирает рассудок, и любое заклинание на крови несет за собой разрушительные последствия.

Рана на виске, к слову, начинала затягиваться. Гораздо быстрее, чем у обычного мага.

– Я тебя не сдам, – сказал Альберт, подумав. – Но будь аккуратнее. Если и пользуешься этой дрянью, то на благо отряда.

– Иначе и быть не может, – кивнул Дэррэл, пообещав себе никогда больше не прибегать к тьме.

Да только та не спрашивала разрешения.

Той даже кровь не всегда требовалась – лишь для самых крупных проявлений.

Она намертво засела в Картере, и он чувствовал, как она воздействует на сознание, как пытается подчинить его себе.

Наверное, он действительно был выдающимся магом. Потому что не поддался ей ни тогда – в горах, – ни в последующие годы. Он нес тьму в себе двенадцать лет, ежедневно ловя её хладное дыхание, пропитанное могильной вонью.

Он ни разу не выдал себя – его смогла раскусить только Фэй.

Но сегодня, увидев, как стены академии разрывает взрывной волной, как огонь заполняет выбитые окна комнат, Дэррэл перестал себя контролировать.

Он позволил тьме взять верх.

Чтобы спасти студентов.

Чтобы свести потери к минимуму.

***

На раздумья – секунда, не больше.

Взмах ресниц, удар сердца, короткий вздох.

А потом бежать, спешить, нестись со всех ног в развороченный внутренний двор.

Учебный корпус разнесло на мелкие камни, вместо лекториев зияла сквозная дыра. Повезло, что вечером не проводились занятия – иначе не обошлось бы без жертв. Жилому корпусу тоже перепало, старые стены обвалились, в нескольких местах обрушился потолок. Я кинулась вместе с другими преподавателями разгребать завалы. Даже вопросы задавать не стала, всё и так очевидно: раненых – к лекарю; целых и невредимых – распихать по спальням.

Девочки плакали, мальчишки храбрились, но даже в их глазах читался страх. Один и тот же вопрос всё громче звучал в многоголосье ночного кошмара: что произошло?

Про себя я гоняла ещё несколько вопросов без ответа. Кто виноват? Это преднамеренная атака? Что именно взорвалось? Почему в одном из кабинетов?

Чего ждать дальше?

Теперь, помогая наравне с остальными, не позволяя себе остановиться, я со всей отчетливостью поняла, о чем конкретно твердил Дэррэл Картер все те годы, что обучал нас. Действовать незамедлительно, не мешкать, научиться доверять интуиции и собственным рукам – это не пустые звуки, не громкие слова. Это реальность, в которую приходится окунуться с первым же взрывом посреди ночи.

Он вколотил в меня знания долгими тренировками, бесконечной практикой. Мои пальцы чертили формулы механически, а голова оставалась ясной.

Сразу были видны те студенты, кто хорошо запомнил уроки профессора. Но куда больше оказалось других, мешающих, слоняющихся под ногами, здоровых, но ревущих и требующих к себе внимания. Они не пережили бы битвы, не выжили бы в бою.

Они бы потянули за собой остальных.

Кстати, во всей суматохе я не сразу нашла профессора Картера. Вот кто выглядел естественно в мешанине из густого ужаса, сдавленных криков и запаха опаленного камня. Он словно находился на своем месте.

Всякий раз, когда я наблюдала за Дэррэлом Картером в действии, то восхищалась его спокойствием. Он не пасовал ни перед полчищем мертвецов, ни перед гигантской летающей ящерицей. Для него не существовало слова «боязно» или «опасно». Он наполнял уверенностью окружающих и раздавал команды наравне с ректором Стормом.

Но какое же счастье, что он не находился рядом с учебным корпусом в момент удара. Его не задело взрывной волной, не засыпало камнями.

Словно гора с плеч спала. Огромный такой булыжник, что вдавливал в землю.

Никогда бы не подумала, что мне захочется улыбаться при виде Дэррэла Картера.

Он тоже увидел меня. Бросил вначале беглый взгляд, как частенько делал, но тотчас всмотрелся внимательнее. Кивнул подбородком, и я прочитала по губам:

– Ты как?

Показала большой палец. Вся перемазанная грязью и чужой кровью, но в полном порядке.

Он выдохнул с явным облегчением.

Поговорим позже. Наверное, нам нужно многое обсудить.

Наверное, мне даже захочется в чем-то ему признаться. Например, в том, что он мне не безразличен и – неужели я произнесу это вслух? – дорог. Как человек, как руководитель, как… мужчина.

Страх оголяет наши эмоции, открывает нам глаза. Можно сколько угодно убеждать себя, что не испытываешь к «грубому, расчетливому мужлану» ничего, но потом ты теряешь его среди толпы, ищешь поверх голов и шалеешь от страха. В голову лезут жуткие картинки. Ты отгоняешь их от себя, пытаешься забыться в заботах, но вновь и вновь вслушиваешься в чужие голоса.

Меня не тревожила судьба Мэнни. Вообще. Ни капельки. Я даже не вспомнила о нем, если по-честному. Плохой поступок, который характеризует меня как дрянного друга.

Но мои мысли занимал Дэррэл Картер.

Я хотела кинуться ему в объятия и расплакаться, но потушила в себе даже слабенький огонек столь несвоевременных мыслей. Некогда.

Нужно делать то, в чем я хорошо разбираюсь, а не по-бабски реветь.

Он бы не одобрил слабости.

Мы провозились до утра. Закончив с завалами, я побежала помогать раненым. Целители академии явно не справлялись, а я хоть и была не лучшим лекарем, но наложить на ожог заживляющую мазь могла.

Преподаватели тихо переговаривались в коридоре. Я замедлилась, подслушивая. А вдруг что-то важное?

– Нет же, объясняю тебе. Жилой корпус должно было разнести, – покачал головой старикан-Террен, почесывая жирную бородавку на щеке.

– А я говорю: не разорвало же, – ответил ему главный демонолог. – Обошлось.

– Оно и странно. Вон, глянь-ка, магическую волну что-то затормозило. Видишь, как четко след обрывается?

Я тоже взглянула на пол, где вырисовалась полоса черного цвета. До неё – обугленные стены, обломки камней и полный хаос. После неё – единичные разрушения.

– Я тебе так скажу, – добавил Террен. – Взрыв кто-то остановил, но не обычный маг типа нас с тобой. Я уловил странные вибрации…

– Фэй, ты что-то забыла или хотела спросить? – спросил меня демонолог излишне вежливо.

– Я… мне тоже интересно узнать причины.

– Ректор оповестит о них на общем собрании. Иди, у тебя наверняка есть дела поважнее, чем слушать сплетни.

Кажется, меня тактично выгоняли.

Впрочем, даже услышанной информации хватило, чтобы нешуточно испугаться. Я умела складывать два плюс два, я понимала, о какой именно магии говорил Террен.

О, нет.

Он же не мог… прямо при всей академии…

Он не стал бы подставлять себя…

Мне требовалось немедленно найти Картера.

Тот обнаружился сидящим на корточках, у распотрошенного кабинета. Он перебирал куски склянок из-под зелий, задумчиво копошился в почерневшем мусоре.

Я бросилась к нему наперерез и схватила за ладонь, не спрашивая разрешения, не объясняя причин. Рассечена. Тонкая, аккуратная рана разрывает кожу вертикально. Определенно, это не случайный порез осколком стекла.

– Зачем?..

И поняла, что начинаю плакать. Непроизвольно.

– Так надо было.

Картер отнял ладонь и спрятал её в карман. Поднялся на ноги. Мы стояли посреди обугленного скелета из стен, друг напротив друга. Опасный темный маг и его ассистентка.

– Тебя могут обнаружить по магическому следу.

– Пускай, – ответил он так легко, будто не видел ничего ужасного в тюремном заключении или даже казни.

Темных колдунов не щадят. Их люто ненавидят, их боятся, их искореняют без сожаления.

Рука профессора легла на мою талию и аккуратно притянула к мужскому телу, позволяя мне целиком утонуть в его тепле. Кажется, он тоже переживал. За меня.

Я уткнулась носом в пропахшую гарью куртку, вцепилась пальцами в его вечно напряженные плечи.

Только бы обошлось…

Только бы никто не отследил первоисточник темных сил.

– Профессор Картер, за мной в кабинет, – приказал Альберт Сторм, который появился как будто из неоткуда. – Фэй, спасибо вам за помощь. Наш разговор конфиденциальный. Потому возвращайтесь в спальню. Вы потрудились на славу.

Картер отнял мои руки, на мгновение сжав их в своих ладонях, посмотрел на меня тепло. Не с той ошалелой влюбленностью от снадобья. А с нежностью, ободряющей, мягкой, ненавязчивой.

– Всё будет хорошо, – улыбнулся он мне, и внезапно я рассмотрела у его глаз нити морщин.

Он редко улыбался, но ему невероятно шла улыбка, делала лицо красивым, сглаживала остроту.

– Возвращайся, – попросила я искренне.

– Вернусь.

***

Двое магов, облаченных в светлые мантии министерства правопорядка, вошли через центральные ворота и, чеканя шаг, проследовали к обрушенному учебному корпусу. Они застыли возле дыры в стене. Осмотрелись. Отошли назад. Вновь осмотрелись.

Им понадобилось две минуты – за которые они не произнесли и слова, – чтобы определиться с чем-то, уловить в воздухе требуемые вибрации. Со стороны ничего не происходило, лица мужчин хранили скучающее выражение.

Но я подозревала, что магам их уровня не нужны жесты или формулы. На подолах их мантий были вышиты скрещенные лезвия – не последние шишки министерства. Те, кто обычно не выбирается из кабинетов и вершит правосудие сверху.

Они самолично посетили академию, и путь их лежал к ректорскому кабинету, куда оба вошли без стука.

Я наблюдала за ними, скрытая заклинанием невидимости (по правде, я своровала магию Дэррэла, сама бы в жизни не осилила такое сложное плетение). Конечно, если бы министерские работники захотели меня раскрыть – они бы разрушили мои чары по щелчку пальцев. Но они не изучали энергетические потоки и не интересовались, почему ассистентки предпочитают крепкому сну прогулки в рассветной дымке.

Я не знаю, о чем они говорили. Прижималась ухом к замочной скважине, но не услышала – наверное, наложили специальные заглушающие чары. Разговор определенно был короткий.

А потом они вышли, распахнув дверь до стука о стену. По центру шел Дэррэл Картер, а они по бокам… как… как тюремщики.

Только сейчас, машинально вытянув ладонь вперед, я поняла, что заклинание слетело. Видимо, оно спало в тот самый момент, когда министерские заблокировали магию Картера. Но я всё ещё не волновала их. Не казалась значимой.

Так, мелкая академическая букашка в растянутом свитере.

Я беспомощно посмотрела на своего профессора, а он на меня даже не глянул. Вообще не повернулся в мою сторону. Прошел будто мимо пустого места.

Тут до меня окончательно дошло, что его уводят не как свидетеля – и уж точно не как героя, который спас студентов, остановил взрывную волну и вообще не щадил себя, чтобы минимизировать потери.

Они нашли виновника и собираются осудить за деяния, которых он не совершал.

– Он же всех спас! – вскрикнула я и попыталась загородить собой проход. – Отойдите! Постойте! Выслушайте меня, эй!

Вышедший из кабинета Альберт Сторм кинулся ко мне и схватил за руку, дернул на себя со всей силы.

– Не лезь, Фэй, – попросил он тяжелым тоном.

– Вы не видите, его же уводят?! Они же… они… отпустите меня!

– Успокойся. Немедленно.

Я даже не поняла, в какой момент оказалась в ректорском кабинете, но очнулась уже в мягком стуле. В какой момент в меня влили успокоительное снадобье из бесконечных запасов ректора, тоже не помню, но на онемевшем языке горчил вереск.

Зато соображать стало проще. Едва накатившая истерика отступила. В голове прояснилось.

– Так лучше? – господин Сторм навис надо мной.

Я рассеянно кивнула.

– Отлично. Фэй, твой супруг – взрослый мальчик, тюрьма его не сломает, уж поверь моему многолетнему опыту.

Если честно, не обнадежило.

– Им известно, что он использовал темную магию?

– Да. – Мне стало дурно, а ректор продолжил говорить, словно намеревался добить своими словами. – Проблема ещё и в том, что они убеждены, будто бомбу соорудил сам профессор Картер. Говорят, что на обломках обнаружили следы энергетики Дэррэла. Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть их слова. Мне ничего не показали.

– Что за бред!

– Я тоже считаю, что их обвинения ничем не подкреплены, – согласился мужчина. – К тому же министерские псы пришли очень уж быстро, с полным набором улик и доказательств. Такое чувство, что их кто-то привел. Может быть, я ошибаюсь, но…

– Мэнни… – вздохнула я, мечтая придушить некогда хорошего приятеля собственными руками.

Не надо было останавливать Дэррэла!

Господин Сторм протянул мне очередную бутылочку и жестом приказал влить содержимое в себя. Я даже спрашивать не стала, как и внюхиваться. Плевать, что там, хоть очередное любовное зелье, хоть смертельная отрава.

– У господина Ирби какие-то счеты с Дэррэлом? – Мужчина сел на край стола, что абсолютно не вязалось с его статусом; нервно потряс носком запыленного ботинка.

Он не спал всю ночь, как и все мы, и выглядел несколько потрепанным.

– Мэнни ненавидит Дэррэла и несколько раз намекал мне, что разберется с ним. Я поговорю с ним.

– Не смей, – потребовал ректор. – Нам нужен план. Нужно действовать осторожно. Вроде у вас с супругом не самые теплые отношения? – кажется, в его голосе звучала насмешка. – Продолжай изображать их именно такими, можешь даже съязвить при случае, что мечтаешь поскорее стать вдовой. Дай мне время всё организовать, а сама не высовывайся. И уж точно не лезь к Мэнниабру.

Есть ли это самое время у Дэррэла?

Что-то сомневаюсь, что его поселят в комфортабельную камеру с личным душем и туалетом, организуют трехразовое питание и будут вести себя по-джентельменски.

Министерство до одури боится темных магов.

Министерство истребляет их с особой жестокостью.

– У нас есть преимущество, – Альберт заговорил тише, будто рассуждая с самим собой. – Вы повязаны не только магией, но и брачным союзом. Надо обдумать, как это обыграть.

– Ему не станет хуже без меня? Мы ведь женились, чтобы разорвать связь, только ничего не вышло.

– Не знаю, Фэй. Надеюсь, что станет, – он заметил шок в моих глазах и объяснился: – Тогда мы сможем вытащить Дэррэла из-за решетки и перевести в академию. Под домашний арест, так сказать. В общем, дай мне время, – повторил, поднимаясь со стола. – Я обещаю что-нибудь придумать. Кстати, прости меня за маленький шантаж, к которому я недавно прибегнул. Иногда, чтобы подтолкнуть к хорошему поступку, нужно сыграть роль злодея. Но, гарантирую, профессор Картер всыпал мне от всей души. Я больше так не буду.

Невольно я улыбнулась, представив, как Дэррэл врывается к другу в гневе, как ругается с ним из-за меня, как взгляд его темнеет от злости. Всё-таки он не знал про мотивы моего согласия и не одобрял их. Он не считает, что любые методы хороши и что цель оправдывает средства.

Он – другой.

Что ж, я прощу вас, господин ректор.

Если вы вытащите моего мужа из лап министерства.