Глава 15

В победу не сразу поверили, как не поверили и в саму войну. Люди опасливо качали головами, по привычке заставляли окна и двери мебелью, караулили ночами, опасаясь угрозы извне.

Но враги были побеждены, и правитель торжественно заключил со смежным государством мирный договор. Всё улеглось через год. С первой капелью весеннее солнце пригорело истощенное государство.

В академии их уже никто не ждал. Диплом выдали с отличием, все экзамены засчитали на сотню балов. Думали откупиться от юных магов, увидевших смерть, почувствовавших её смрадное дыхание у своей шеи. Каждому, кто вернулся, пообещали найти работу по способностям, помочь с жильем, назначили пособия.

Только вот министерские подачки не могли смыть кровавые события из памяти.

Они не должны были выстоять, это Дэррэл понимал прекрасно. Их отправили на верную смерть. Центральное министерство знало, что от сырых мальчишек нет смысла – но кинуло их в гущу событий. Потому-то выжили немногие.

Центральное министерство полностью взяло на себя управление во время войны, оно раздавало команды остальным. Значит, только оно одно было виновато в случившемся.

– Ректора снимают с должности, – сказал Альберт однажды вечером, когда они встретились с бывшим сослуживцем в каком-то дрянном заведении, где подавали отвратный алкоголь. – Говорят, он и взятки брал, и источником внутри академии пользовался в каких-то своих целях. Теперь будут судить.

За окном накрапывал осенний дождь, и листва кружила, осыпаясь с понурых деревьев. С момента окончания войны прошло полгода.

– Пускай. Мне его не жалко, – ответил Дэррэл.

Вспомнилось лицо старикана в день их последней встречи. Мальчишки, выстроенные в шеренгу, сонно моргали, а дряхлый пень вещал про важную миссию и про то, что его сердце истекает кровью от тяжести принятого решения.

Говорил он красиво, но харя оставалась равнодушной, отъевшейся, заплывшей жиром.

– Ага, – кивнул Альберт, поболтав в бокале эль. – Мне предложили его место.

Дэррэл поднял взгляд на откровенно смущенного товарища. Тому явно тяжело далось признание.

Впрочем, ничего удивительного. После войны Альберт многое сделал для академии. Он сотрудничал с министерством образования, восстанавливал здание из руин, латал дыры в энергетических полях.

Академию неоднократно пытались разрушить. Её атаковали с особой жестокостью. То ли из-за мирных жителей, что поселились внутри в поисках спасения, то ли видели в преподавательском составе угрозу, то ли хотели разрушить источник. Она выстояла, но потрепалась знатно.

Альберт заслужил это место как никто другой.

– Поздравляю.

– Спасибо. Я предлагаю тебе пойти преподавателем, – добавил осторожно, предугадывая реакцию. – Мне нужен кто-то, кому можно безоговорочно довериться. Не торопись отказываться. Подумай.

– Я не приближусь к этому месту.

Дэррэл опустошил бокал, поморщился.

– Я не прошу помогать академии. Я прошу помочь лично мне.

– Мой ответ неизменен.

– А чем ты собираешься заниматься? – внезапно побагровел Альберт. – Просиживать штаны, напиваться до бессознательного состояния? Ты загоняешь себя в яму. Нигде не работаешь, теряешь хватку. Не удивлюсь, если банальных заклинаний не помнишь. Чем же тебя не устраивает академия?

– Я не собираюсь иметь ничего общего с министерствами. Я не буду подчиняться им.

– Перестань искать виноватых, Дэррэл. Центральное министерство приняло единственно возможное решение. Кому воевать, если не обученным колдунам?

– ОБУЧЕННЫМ?! – Голос наполнился грозовыми раскатами, и посетители бара начали тревожно оборачиваться на столик у окна. – Ты считаешь нас обученными? Или, может быть, тех двенадцатилетних пацанов, которые рыдали всю дорогу и звали мамочек? Они обучены, да?

Альберт нахмурился. В этом вопросе их мнения не совпадали. Сам Альберт понимал, что иногда нужно пожертвовать малым во имя спасения большего. Он многое потерял из-за войны: размеренную жизнь, невесту, дом, который разрушили до основания магической бомбой. Но сумел встать и научиться видеть свет в мелочах.

Дэррэл же был уперт и не смог простить ни академию, ни министерства за тот приказ – его до сих пор разрывало на части от несправедливости и боли.

– Я презираю всё, что связано с этими людьми.

– Хорошо, я услышал тебя и не стану спорить. Просто помни, что место свободно.

Они распрощались и долгое время не виделись с того разговора. Альберт отстраивал академию, а Дэррэл… Дэррэл Картер продолжил скатываться в пучину отчаяния и разрушительной ярости.

Наверное, так влияла тьма, что расползалась по его телу.

Но он ничего не собирался с ней делать.

…Та стычка произошла в очередном баре. Молодой министерский служащий, одетый с иголочки, выпил лишнего и громко вещал друзьям о своих заслугах. О том, как много от него зависит. О том, как он руководит какими-то ответственными процессами.

Обычный глупец, недавно получивший сладкое местечко и потому возомнивший себя кем-то особенным. Ещё и пьяный, а потому не мог держать язык за зубами.

Этот служащий не был причастен к Зимней войне. Дэррэл Картер даже не знал, на какое министерство он работает. Вполне возможно, что парнишке поручили разбирать бумаги в архиве – а он приукрасил свою значимость для девчонок, что жадно внимали каждому слову.

Но Дэррэл слушал его, сидя за столом в темном углу, а внутри копилось раздражение. На все министерства разом. На всех их работников, бесполезных дурней. На их дорогие наряды и неприкрытый гонор. На богатых папочек, благодаря которым министерства наполняют желторотые сопляки, не видавшие войн.

И на то, что любой из них может без угрызений совести отдать приказ, который будет стоить кому-то жизни.

Служащий взмыл в воздух, снесенный энергетическим вихрем, вылетел сквозь окно на улицу. Во все стороны брызнуло стекло. В баре воцарилась секундная тишина, а затем все оглянулись на одиноко стоящего в углу парня, чьи ладони сжимались и разжимались, и взгляд источал безумие.

Его схватили не сразу – он ожесточенно сражался со стражей. Дэррэлу хватило ума не применять темную свою сторону. Но даже обычных заклинаний с лихвой хватило бы на долгие годы в заточении.

Следующие недели он провел в ожидании приговора, сидя в одиночной камере, узкой, крошечной, в которой было не развернуться. Вид серых стен наводил отчаяние.

Дэррэл очнулся от помешательства вскоре после того, как его кинули на холодный каменный пол – и пришел в ужас от того, что сотворил. В нем говорило дьявольское нутро. Он не принадлежал самому себе. Всего один раз он не заблокировал собственных демонов, не заточил их в клетку самоконтроля – и те порезвились на славу.

Он не хотел причинять вред…

Только вот кого волновало запоздалое раскаяние обезумевшего мага?

…Когда распахнулась дверь, и внутрь вошел Альберт Сторм, Дэррэл не поверил, что видит старого товарища. Он привык к одиночеству, тишине и к тому, что пищу ему передавали через узенькое окошко.

– Ну, здравствуй, – сказал нынешний ректор академии, который, к слову, полностью соответствовал своему статусу.

Он выглядел важно, сурово, и выражение лица его ожесточилось. Альберт Сторм дошел до конца камеры, заглянул в зарешеченное окно размером с ладонь.

– Тот парень выжил, – объявил он будто бы в пустоту. – Которого ты атаковал.

– Рад слышать, – сглотнул Дэррэл.

Он подумал, что это последняя встреча с Альбертом. Видимо, в скором времени его собираются казнить, а друг явился, чтобы попрощаться.

Его даже не смутила открытая настежь дверь. Дэррэл Картер давно похоронил самого себя за грехи и с облегчением принял «приговор», который сам себе и придумал.

– Собирайся, – вместо прощания сказал Альберт. – Пойдем отсюда. Что застыл? У тебя есть возражения?

Дэррэл покачал головой и покорно двинулся следом за боевым товарищем. Не задавая лишних вопросов. Не показывая удивления. Они спокойно миновали мрачных стражников и вскоре оказались на улице.

– Меня освободили? – Дэррэл слышал, как за их спинами щелкнули замки. – Почему?

– Мне пришлось применить всё свое обаяние, – заразительно улыбнулся Альберт, теряя на миг облик важного ректора. – У паренька влиятельный отец, он натурально собирался тебя вздернуть за покушение на сына. Разве я мог позволить, чтобы твой талант пропал из-за минутной слабости? Я обратился в такое нелюбимое тобой министерство, и оно разрешило освободить тебя… при одном условии. Теперь ты должен отработать в академии десять лет, начиная с сегодняшнего дня. Скажем так, они заменили тюремное заключение на академию.

Звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Дэррэл догадывался, что, скорее всего, не обошлось без крупной взятки или каких-то связей, которыми оброс Альберт за время ректорства.

Теперь он был обязан другу всем и не мог подвести его доверие.

– Они не боятся подпускать меня к детям? Я не контролирую себя.

– Ты не хуже меня знаешь, что безопасен для любого студента, – дернул плечом друг. – Я поручился за тебя и не думаю, что пожалею о сказанном. Теперь ты на особом контроле. Министерство не простит ни единого твоего проступка. Так что попытайся вести себя подобающим образом. Картер, ты будешь хорошим преподавателем. Я уверен.

– Спасибо.

– Не благодари. – Альберт открыл водительскую дверь дорогущего магомобиля и кивнул, приглашая сесть.

Дэррэл установил на сознание защитный блок – первый из сотен тысяч, которые он будет ежечасно обновлять следующие годы – и рухнул внутрь салона. Тем утром он поклялся положить всего себя, чтобы оправдать доверие Альберта Сторма.

***

Время остановилось. Осыпалось осколками стекла, пропущенными сквозь онемевшие пальцы. Я жила в ожидании вердикта. Дышала, надеясь, что вот-вот Альберт Сторм пришлет мне на браслет маячок, мол, приходи срочно, у нас есть план по освобождению Дэррэла. Ночами спала урывками, боясь пропустить заветный сигнал. Вскакивала каждые полчаса, задыхаясь от страха, проверяла браслет.

Но ректор словно позабыл о своем обещании. Я встречала его несколько раз в коридорах академии, и он здоровался со мной сухо, безлично. Кивал подбородком и уходил по – без сомнения – важным делам.

Неужели решил бросить Дэррэла в тюрьме?

Покои профессора Картера опустели без него, превратились в груду вещей, записей, кучу смешанных запахов. На третий день сводившего с ума одиночества я не выдержала и заглянула в его спальню. Открыла платяной шкаф, пропустила сквозь пальцы шелк рубашек. Я двигалась бесшумно, на цыпочках, опасалась нарушить безмолвие этого места. Кровать была застелена, уголок к уголку.

Я рассматривала записи профессора, подолгу сидела за его рабочим столом, касалась пера жестом самого профессора.

Чужая магия больше не теплилась внизу живота, не распускалась лозами по артериям. Я потеряла последнюю связь с Дэррэлом. Опустела без него.

Никогда бы не подумала, что буду так переживать за него. Раздражительный, неприятный человек из моего прошлого, третировавший меня весь последний год, оказался ласковым и нежным мужчиной. Пусть единственная наша близость – не физическая, но эмоциональная – была следствием выпитого зелья. Плевать.

Когда он вернется, мы обязательно наверстаем упущенное. Уверена, я не безразлична ему.

Ведь он зачем-то скрывался за заклинанием невидимости, следя за нами с Мэнни – и даже согласился на дуэль. Он обнимал меня как в последний раз. Он обещал вернуться.

Рабочие обязанности с меня никто не снял, и днями я замещала профессора Картера, пытаясь вдолбить в непокорных студентов хоть толику знаний. Впустую. Их интересовали подробности взрыва, им не хотелось учиться, они искали причину заняться чем угодно, кроме отработки заклинаний.

Мне вспомнилась та ночь, в которую мы с Картером обновляли защитные чары.

– Можно задать вопрос? – робко поинтересовалась я, прорисовывая контур плетения во внутреннем дворе.

– Конечно.

– Вы так гоняете ребят, что иногда мне становится не по себе. Ну, серьезно. По малейшему поводу устраиваете выволочки, насмехаетесь над ними. Зачем? Они не будут от этого лучше учиться.

– А ты не понимаешь? – Дэррэл задохнулся от возмущения. – Представь, завтра объявят войну, а эти бестолочи не знают банальных вещей.

– Они обыкновенные дети, а вы относитесь к ним как к взрослым и требуете с них как с взрослых магов.

– Мы тоже были детьми, Фэй. Война не выбирает сильных и не дает фору слабым.

Если честно, мне его слова показались пафосными, оторванными от реальности. Когда эта война ещё случится? Через столетия или даже тысячелетия? А нервы треплет он уже сегодня, сейчас, доводя детей до истерики.

Я и Зимней войны толком не помнила. Что взять с пятилетней дурехи, которую больше интересовали игры в снежки с мальчишками, чем какие-то далекие враги? Вроде бы было голодно, но даже это забылось – потому что детская память податлива. Потому меня не пугали слова о гипотетической войне. Она казалась далекой и практически сказочной.

Дэррэл Картер помнил… и теперь я понимала, о чем он твердил все те годы, что терзал студенческие души. Если завтра рванет новая бомба, большинство студентов не сумеют даже себя спасти, что уж говорить о других.

Поэтому я переняла дурной характер Картера и начала с особым остервенением гонять ребят по материалу. Иногда мне слышались в собственном голосе издевательские нотки Дэррэла, его ворчливые интонации.

И это помогало собраться.

Пришло письмо от Регины. Подруга сообщила, что в ближайшие недели её отпустят от лечебницы, что организм восстановился, что она скоро готова вернуться на боевой пост ассистентки «невозможного Картера».

Я не хотела ничего из этого. Не хотела терять свою должность. Не хотела отдавать ей Картера, когда тот вернется из заключения. Не хотела её возвращения так остро, что дыхание перехватило.

Она не знала о нашей связи – или знала, но тактично молчала? – а я не решилась сказать о замужестве или аресте профессора. Зато про взрыв в академии Регина слышала, но только отголосками новостей, и я решила напугать её последствиями.

«Выздоравливай и не торопись приезжать, – писала нетвердой рукой. – В академии сложная ситуация из-за всей чертовщины с бомбой, лучше тебе не приезжать прямо сейчас, иначе не успеешь восстановиться. Окунешься с головой и не вынырнешь».

Интересно, кто всё-таки проклял мою подругу? Случайность ли это, ловушка со времен Зимней войны или нечто иное? Связано ли её проклятие с тем огненным шаром?

Вопросы, отложенные на потом, внезапно показались особо важными. Мне хотелось найти отгадку, помочь ректору и поскорее вытащить Дэррэла. Да только вот не было ни времени, ни возможности.

А потом, когда я совсем отчаялась, на браслете загорелся долгожданный огонек.

***

Ректор казался хладнокровным змеем или гипсовой статуей. Он сидел за столом, недвижимый, даже не моргая, и смотрел куда-то сквозь меня, уткнулся пустым взглядом в стену. Мне захотелось помахать у его лица ладонью, чтобы убедиться – живой.

– Спасибо, что пришла. Извини, я заставил тебя долго ждать.

Кажется, он впервые обращался ко мне на «ты». Могу и ошибаться, до этого не обращала внимания – для меня-то Альберт Сторм всегда будет «господином ректором».

Голос его бился о стены кабинета, успевшего набить мне оскомину за последние месяцы. Я давно изучила все детали убранства, выхватила недочеты, посчитала количество книг на полках и трещин в потолке. Святая святых, недосягаемая раньше, сейчас наводила на меня исключительно тоску.

Наверное, потому что я перестала бояться Альберта Сторма. Он оказался обычным человеком. Внезапное откровение, конечно. Он умел шантажировать и грубить, но также умел дружить, и ради друга был готов расшибиться в лепешку.

– Вы смогли что-то придумать? – Я бестолково поерзала на стуле.

Ректор неопределенно качнул головой.

– Всё не так просто. Против Дэррэла как будто ополчились сами небеса. Мало нам темной магии, так ещё и свидетельские показания…

– Какие показания?! – подалась вперед.

– Несколько студентов младших курсов припомнили, что он слишком подробно описывал наполнение бомб.

– Разумеется, описывал. Это была лекция, он должен был рассказать всё в деталях. Я даже помню тот день.

Меня начало мелко трясти. Чтобы хоть немного успокоиться, я сжала в кулаке амулет, который теперь висел на шее, скрытый под одеждой. Когда-то Дэррэл Картер отдал мне его. Когда-то я сохранила его просто так, ни о чем конкретно не думая. Теперь он согревал в моменты уныния.

– Угу, именно так. Я пытаюсь объяснить столь очевидные истины следователям, но они даже хорошее знание материала объясняют злым умыслом. Я уже устал от постоянных однообразных допросов… – господин Сторм скривился. – Не представляю, как устал сам Дэррэл.

– Почему не допросили меня? Я бы всё объяснила! Я присутствовала там!

– Ты – его супруга, а потому твое слово может быть необъективно, Фэй. Уверен, до тебя тоже дойдут руки следствия. Но когда? Они специально тормозят дело, задают одни и те же вопросы, пытаются манипуляциями признать вину Дэррэла. Мне даже пришлось рассказать про то нападение на него в стенах школы. Помнишь, огненный шар, кинутый в вас из коридора?

Такое разве забудешь?..

– Он не хотел, чтобы о нападении стало известно.

– Я надеялся перевести их интерес в иное русло, да только впустую. Как если бы со стеной общался, – ректор махнул рукой, словно отгонял муху. – Кстати. Ты ведь никому не рассказывала об увиденном? Почему? Вы не были близки, вполне естественно поделиться с друзьями такой вещью.

– Да Картер меня бы с потрохами съел! – нервно прыснула. – Мы не были близки, это правда. Но я прекрасно понимала, что он мне жизни не даст. Поэтому и молчала.

– Лучше бы ты кому-то открылась, сейчас бы мы смогли разыграть эту карту. Но уже поздно. Будем действовать иначе. Я много думал… иных вариантов нет. Тебе придется пообщаться с господином Ирби.

Я с готовностью кивнула. За долгие ночи, проведенные без сна, в моей голове родились десятки обличительных монологов. В одних я просто скандалила с Мэнни, в других требовала помочь Дэррэлу, в третьих угрожала и даже атаковала боевыми заклинаниями.

Ректор продолжил, выдохнув с облегчением (кажется, он ожидал, что придется добиваться моего согласия):

– У тебя есть преимущество – контракт. Если ты покажешь его Мэнниабру, возможно, он поверит в фиктивность ваших отношений. Просить его оставить Дэррэла в покое – глупо, он не согласится. Да и от его слова теперь мало что зависит. После того, как Дэррэл использовал темные чары. Но ты знакома с этим парнем, вы проучились вместе несколько лет. Думаю, ты поймешь, на что конкретно можно надавить, чтобы хоть немного ослабить удавку. Нас устроит, если дело из «особо важных» перенесут в категорию обычных. Дальше я подключу связи, и мы вытащим нашего бедового друга.

– Хорошо!

Я была готова бежать прямо сейчас, но ректор попросил остаться и долго обсуждал нюансы общения и возможные вилки развития событий. На мой взгляд, он перестраховывался (это же Мэнни; да, взбалмошный, да, эгоистичный, но Мэнни), но я не спорила.

У них с Картером имелась общая черта – необходимость контролировать процесс. Наверное, давали о себе знать времена войны, где стратегия помогала выжить, а тотальный контроль позволял управлять ситуацией.

– Думаю, у тебя получится, – заключил господин Сторм. – Дэррэл всегда выделял тебя среди студентов. Он не мог ошибаться.

– Ага, выделял. Насмехался, унижал, даже к гнезду ехать со мной не хотел.

Я вспомнила гнев в его глазах и то, как от возмущения дрожал голос.

– Фэй… у Дэррэла всегда было к тебе особое отношение.

– Ага, особое желание завалить, – и далеко не на рабочий стол, дабы долго и сладко целоваться.

– Скорее – особое желание сделать из тебя второго Дэррэла Картера, – хмуро ухмыльнулся господин Сторм.

Я непонимающе нахмурилась.

– Он не сказал? Не знаю, имею ли я право выдавать такие подробности… – помолчал, подумал, – впрочем, хуже не будет. Лучше тебе понимать мотивы его поступков, чтобы иначе относиться к их последствиям.

И он рассказал мне о том, что целый год Картер проверял меня на прочность не просто так, не из-за природной вредности. Он исследовал границы моих возможностей, специально истощал, доводил до отчаяния, нажимая на болевые точки, чтобы… чтобы… сломать.

– Я была для него подопытной мышью? – глаза защипало.

– Можешь называть это так, но нет. Скорее – ты была для Картера единственной надеждой. Человеком, в котором он видел себя. Между вами росла связь уже тогда, и Дэррэл опасался лишней близости. Шутка ли, ты смогла пробраться в его сознание. Там долгие годы стоял такой блок, который никто пробить не сумел бы. Он тяжелый человек, не привык к диалогу, не умеет уступать, – Альберт Сторм приложил ладони к лицу, надавил на глаза, массируя их. – Кажется, я повторяюсь. В любом случае, он никогда не желал тебе зла. Наверное, он всегда любил тебя. По-своему, конечно. Той болезненной любовью, на которую способен только Дэррэл.

Я вскинула лицо, осмысливая последние фразы.

Любил?..

Но разве любовь не проявляется иначе? Нежностью, лаской, бесконечной заботой? Разве над любимым человеком измываются ежедневно, разве колют ядом, душат словами?

Я поверю, что симпатия ко мне могла проклюнуться позже.

Но не в тот год.

Впрочем, я почти забыла о прошлом, потому что в настоящем узнала другого профессора Картера. И ради него – а не ради того человека, который преподавал мне в академии – я была готова свернуть горы.

Шагнуть в самую пропасть и раскинуть руки в стороны, если придется.

– Скажите, сейчас в академии всё спокойно? – спросила чуть позже, помолчав, пытаясь осмыслить слова ректора. – Я имею в виду, «главного злодея» поймали, теперь волнения должны улечься.

– Нет, – качнул головой Альберт Сторм. – В академии настолько неспокойно, что без Дэррэла Картера нам никак не обойтись. Но я не хочу погружать тебя в детали. Не сейчас. Заполучи доверие Ирби. Это всё, что от тебя требуется.

***

Я возвращалась в покои Картера (вообще-то наши общие покои, но язык не поворачивался их так назвать, потому что моих вещей там набралось бы на одну коробку) за договором и в тысячный раз проговаривала диалог с Мэнни. Хоть мы и расстались на плохой ноте, но я нравилась бывшему однокурснику, а значит, не всё потеряно. Он мечтал меня добиться, я для него была всего лишь одной из желанных игрушек, которую должен купить папенька.

А игрушку, которую никак не получить, хочется ещё сильнее.

Надо разыграть карту правильно. Изобразить раскаяние, искренний восторг. Короче говоря, стать тем человеком, которого Мэнни всегда хотел во мне видеть.

Потянулась к дверной ручке, но что-то меня остановило. Сама не могу объяснить, что именно. В груди свело от дурного предчувствия. Я так и застыла с распахнутой ладонью, всматриваясь в холодный металл.

Может быть, у меня паранойя, может быть, я окончательно поехала кукушкой на фоне переживаний за Картера, но…

Сделала шаг назад, просканировала энергетику вокруг двери. Всё в порядке, магия не применялась.

Почему тогда интуиция вопит, и ком в горле скатывается ниже, раздирая изнутри?

Что-то не так.

Я, всё ещё на расстоянии, осматривала, приглядывалась и внезапно поняла, что конкретно меня смутило. Полупрозрачная капля, засохшая на деревянном полотне. Вроде бы ничего необычного, но глаза настолько привыкли к одной картинке, что мельчайшее изменение сразу же показалось неправильным. Голова ещё не понимала разницы, но чутье уже ощерилось.

Ручка была вымазана тонким слоем чего-то. Настолько тонким, что если не вглядываться – не увидишь.

Я сбегала за проявляющим составом, мазнула кисточкой по ручке. Та выкрасилась в рыжий, почти ржавый цвет.

На дверь был нанесен яд. Касания бы хватило, чтобы он впитался в кожу, а потом…

Я поняла, что начинаю трястись, что накатывает жгучий страх, готовый перерасти в истерику. В глазах помутилось, сердце заполошно колотилось в области живота.

Однажды мой кефир отравили – и спасла меня исключительно хорошая реакция Дэррэла. Сегодня никто бы мне не помог, дотронься я до ручки. Никто бы даже не понял причины – если бы отравитель вовремя смыл состав.

Когда Картер выйдет из тюрьмы, я отблагодарю его за то, что он сделал меня осторожным, вечно паникующим невротиком. За это и за многое другое.

Я оттерла яд с ручки свернутой в три слоя тряпкой, не тронув капель на дереве. Руки дрожали. Заперлась внутри покоев, но даже там не покидало чувство затаившейся угрозы.

Успокоиться. Выдохнуть. Здесь мне ничего не угрожает. Это место – единственное, где я могу расслабиться.

Надо рассказать Сторму, что за мной до сих пор охотятся. Кто? Зачем? Связано ли это с Картером? Я вновь вспомнила о проклятии, которое подхватила Регина. Случайность или закономерность?

Но почему всё утихло на какое-то время?

Ответ пришел быстро: после поездки меня оберегал Картер. Я всегда находилась рядом, никому бы в голову не пришла идея мазать его дверь отравой. А ещё мы поселились вместе, и я питалась тем, что приносили нам обоим.

Теперь Дэррэл далеко. Меня некому защитить.

Кто-то раздобыл яд и решил довести начатое до конца?

Я слонялась по комнатам, открывала и закрывала двери, поправляла занавески, чтобы хоть чем-то заняться.

Подумав, что Мэнни подождет буквально полчаса, вернулась к ректору и показала измазанную тряпку, напомнила про отравленный кефир и про Регину.

– Мы поймаем этого человека, – помрачнел тот сильнее обычного.

Уж постарайтесь.

Мне выдали новое снадобье от основных ядов – всё те же пять капель каждые три часа, – попросили быть особо внимательной и пообещали защиту, которую «никто не заметит».

– Повремени с Ирби, – посоветовал Альберт Сторм. – Давай разберемся с тобой самой.

– Нет уж. Дэррэла надо вытаскивать. Буду жить обычной жизнью, так даже правдоподобнее.

Поэтому я таки достала свой экземпляр договора, тревожно пролистнула его, будто сомневаясь, на месте ли все подписи и слова. Вдруг за эти недели бездействия текст попросту растворился.

Но он был всё тот же, короткий и понятный, не дающий возможности интерпретировать его как-то неправильно.

Ладно, начнем.

Мэнни обнаружился у фонтана в компании друзей. Он кривлялся, ходя по краю, у самой воды, то подпрыгивал, то маневрировал. Друзья улюлюкали и подбадривали его. Не знаю, в чем заключался смысл забавы, но все громко ржали.

Я задумалась над тем, какой он ещё мальчишка. Мальчишка, умудрившийся сломать жизнь другому человеку. Разве такое бывает?

– Поговорим? – подошла к фонтану, смущенно улыбнулась.

– Нам не о чем говорить.

– Пожалуйста, Мэнни. Ради нашей дружбы.

– Мы не дружим, – легко парировал он под хохот друзей.

– У-у-у, к тебе тут ассистентки клеятся, – начали они изображать воздушные поцелуи. – Красавчик!

Я мысленно взяла себя в кулак и изобразила вдвойне смущенную мордашку.

– Мне совсем не к кому обратиться. Только к тебе.

Мэнни с любопытством сощурился.

– Что тебе? – Он спрыгнул с бортика.

– Отойдем в сторону? Я… мне сложно… ну… перед всеми…

– Ребят, я на минутку, – бросил он.

Те, разумеется, начали подшучивать, насмешливо дергать бровями:

– А тебе хватит минутки?

– Что, даже не на пять?

– Такую девушку минуткой не удовлетворишь.

Я запомнила лицо каждого, чтобы потом проверять их работы особо тщательно и зловредно, придираясь даже к запятым. Маленькая, но месть. Мы сели на свободную скамейку – по правде, она была занята малышней, но Мэнни согнал тех жестом руки, – и я принялась залихватски врать.

Про то, как мне одиноко, про то, как страшно, что взрыв повторится опять. Про кошмарные сновидения, разумеется. Про то, что я совершенно беззащитна, и мне как никогда необходимо твердое мужское плечо.

– Пусть тебя Картер и защищает, – буркнул Мэнни, хотя в глазах его промелькнул интерес. – Ах да, он же будет гнить в тюрьме. Упс, незадача какая.

– Да не защитит он меня, – я всхлипнула. – Он… мы… смотри сам…

И всучила ему договор. Без лишних слов, но с нужной долей трепета. Вся такая воздушная, переживающая, закусывающая попеременно обе губы (верхнюю закусывать было неудобно, да и выглядела я глуповато, но того требовало якобы нервозное состояние).

Не девушка, а мечта любого парня.

– Что это за бумажки? – Мэнни выхватил какую-то строчку, и глаза его расширились. – Да ла-а-адно.

Он читал молча, быстро-быстро, отдельными фразами.

– Так вы это, вы что не по-настоящему женаты были? – сказал, пролистнув до наших с Картером подписей.

– Ага. Теперь ты понимаешь? Я не могла тебе ничего сказать, он не разрешал. Но теперь его нет, а мне так одиноко и страшно, – повторила в очередной раз. – Я всегда могла довериться только тебе.

Вообще-то никогда не могла, но это мелочи. Кто узнает-то. Мэнни хватило моих характеристик. Он уже гордо вздернул подбородок, всем видом показывая свою крутизну.

Как будто не его недавно Картер макал в грязь. Как будто не он год назад вылетал из кабинета профессора как пробка.

– Ну и чего ты хочешь?

– Я… – очередное нервное движение, – не знаю. Какого-то понимания, наверное. Что с Картером будет? Его собираются обвинять, да?

– Дался он тебя, – Мэнни поджал губы.

– Мы хоть и фиктивно, но женаты ведь. Я от него завишу, – осталось придумать, как именно. – А еще… а если это не он всё-таки? Вдруг нападут опять? Я глаза закрываю и вижу, как всё кругом горит.

– Я тебе по секрету скажу, Фэй, – Мэнни приблизился ко мне, носом практически коснулся моего лица и зашептал убежденно: – Тебе не о чем беспокоиться. Никто больше не нападет на академию. Понятно?

– Откуда ты знаешь?

– Просто знаю.

Его уверенность казалась подозрительной. Нет, я прекрасно догадывалась, что он – или его папа, не столь важно – связен с арестом Дэррэла. Но что-то в спокойном тоне заставило напрячься. Взгляд Мэнни окончательно похолодел, и в нем повеяло чем-то, что мне абсолютно не понравилось.

– Не скажешь, да?

– Не могу.

Может быть, применить любовное зелье (мой любимый способ связи с мужчинами) и попытаться выпытать правду через него?

Или как лучше поступить?

Я чувствовала, что близка к отгадке, которая могла бы перевернуть вообще всё. Но моих навыков убеждения не хватало, чтобы Мэнни открылся. Да и неудивительно. В сущности, мы были друг другу никем. Дружбой даже не пахло, искренностью – тем более.

Это только в древних легендах героям достаточно один раз пообщаться, чтобы разузнать всю правду. Причем злодеи обычно говорят долго и подробно, обсасывая детали злодейств.

В реальности же мало просто сесть и поговорить.

Нужно что-то ещё.

Например, доверие.

– Меня пытались отравить, – вдруг выпалила я. – Я только-только стерла с двери какой-то яд и отдала его ректору, но сомневаюсь, что он чем-то поможет. Меня травят не в первый раз.

– В смысле? – удивился парень. – Ты не врешь?

– Не-а. Хочешь, покажу тебе дверь? Я специально оставила капли, чтобы попытаться найти того, кто это сделал.

– Пойдем, – кивнул парень, подумав.

Если раньше он выглядел надменно и даже не размышлял перед ответом, то мои слова об отравлении заставили напрячься.

Что ж, одно понятно: ядом дверь измазывал не Мэнни.

Хорошая это новость или плохая, я ещё не решила.