Глава 37. Долгий день

Весь остаток дня я работала над своим образованием. Не потому что я такая правильная девочка. И уж точно не потому что меня кто-то заставлял. Просто… мне нужно было занять голову, иначе мысли о Кайросе обещали свести меня с ума. Чтобы не свихнуться в этом ожидании, я решила сделать то, что умела лучше всего – учиться. Достала планшет – «разговорник», который помог мне перевести запись, и отдельный том с зарваэльской письменностью. Он нашёлся на книжной полке зарталена. Зарваэльский алфавит (если это вообще можно было назвать алфавитом!) выглядел так, будто кто-то взял китайские иероглифы, смешал их с майя, сверху посыпал шумерской клинописью, а потом решил, что так и надо. Безумно интересно. И безумно тяжело. Каждый знак был угловатым, с внутренней логикой, но настолько чужой для моего русского мозга, что я на второй странице уже хотела выть. Я сделала себе «кейворд», как в школе, когда мы выписывали слова и надписывали подсказки над ними – только теперь это были не английские буквы, а драконьи символы. Сидела с выставленным набок языком и разбирала каждую «букву», как ювелир разбирает тонкую цепочку: звено за звеном. Надписывала над символами по-русски, что это: «к», «р», «ш», «а», «й». Потом ловила себя на том, что, если отвлекаюсь на минуту, уже забываю, что значит этот «красивый коготь с хвостиком». И начинала заново. Я провозилась до самого вечера. Но эффект был прекрасный. Пару предложений из детских сказок для дракончиков я смогла осилить. Сосущая тревога, которая грызла меня изнутри с момента, как Кайрос ушёл, отступила. Я будто забила ей рот и связала руки. «Вот и молодец, София. Не кисни. Вечер совсем скоро… а там и ночь – обещанное возвращение дракона». Ближе к вечеру я как раз дописывала над очередным символом букву «в» – он выглядел как маленькая молния, которую кто-то зажал между двумя когтями – когда в дверь мягко постучали. Я вздрогнула. Сердце тут же подпрыгнуло, как дрессированный зайчик: «Он?! – спросила и тут же ответила: – Нет… Кай не стучал бы в дверь своей каюты». А потом вообще с той стороны двери заговорил женский звонкий голосок: – Софира? Я могу? «Дайяна». Я улыбнулась. – Дая, проходи! Сестра Кайроса влетела, как тёплый ветер. В руках у неё был поднос – ужин и маленький пузырёк с красивой этикеткой. Заметив мой взгляд, девушка тут же отреагировала. – Несу тебе подарок. Моё… как вы там говорите? «Хобби», кажется. Я обожаю заниматься парфюмерией. А на вашей планете столько запахов!!! Вот… сделала лавандовую пену для ванны, – торжественно объявила она, протягивая пузырёк. – Для… как там говорится? Для релакса! Кстати, Кайросу он больше всего понравился из всей моей новой коллекции. – Спасибо. Ты чудо, – немного смущенно сказала я, принимая подарок. Дая хихикнула и тут же увидела мой разложенный по столу «археологический раскоп». – О-о-о! Ты пишешь! – она наклонилась над листами, улыбнулась. Почти благоговейно. – Ты учишься… и как? – Я пытаюсь, – вздохнула тяжко. – Но это… ужас. Я будто снова на первом курсе. Только вместо английской фонетики – руны, которые кусаются. – Они не кусаются, – улыбнулась Дая, а потом засмеялась. – А мы – да. Особенно в начальной школе, когда наши учителя заставляли всё это учить. Я тихо засмеялась, подхватывая настроение девушки с огненными волосами. – Скажи, – вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. – Дая… каким Кайрос был в детстве? Её лицо озарилось так, будто я попросила её рассказать самую любимую сказку. – О! Он был… ужасный, – заявила она с обожанием. – Ужасный? – я рассмеялась. – Непоседливый дракоша! – Дая села на диван, поджав ноги, и начала жестикулировать так, будто всё происходило прямо сейчас. – Он лазал везде. ВЕЗДЕ. Отец ставил стражей у лабораторий, а Кайрос всё равно пробирался. – И зачем? – Ему было всё интересно. Всегда. Он хотел знать, как устроен наш мир. Он мог разобрать игрушку и собрать обратно лучше. А потом… – она фыркнула, – мог разобрать что-то, что разбирать нельзя. Мама смеялась. Говорила: «Если он так же будет разбирать сердца, как разбирает замки – ей страшно за будущих дракониц». Я улыбнулась шире. «Умная мама». – А ваши родители… – осторожно спросила я. – Они… какими были? Дая сразу стала тише. Но улыбка осталась. Мягкая, тёплая. Как память. – Они любили нас. Очень, – сказала она просто. – Они были… правящей четой, но в анклаве на них не просто смотрели как на лордов. На них… молились, Софира. Я замерла. – Их любили… – Да, – кивнула Дая. – Они были справедливыми. И сильными. И… добрыми. Отец всегда говорил: «Сила – это не право брать. Это обязанность давать». Мама же… она была сердцем анклава. Когда она входила в зал, даже самые недовольные драконы переставали хмуриться и… улыбались. Я сглотнула. – И потом всё… Что случилось с ними? Дая прикусила губу, словно сражаясь с болью посредством другой боли. Её взгляд ушёл куда-то в потолок. – Эксперимент отца с Кристой… вышел из-под контроля. Он хотел омолодить нашу расу. Это было заданием совета, который наседал на отца всё больше, пользуясь его принципами ему во зло. Хотел… чтобы все народы жили красивыми и здоровыми до самой смерти. Дая коротко вдохнула, и я заметила, как в уголках её глаз собирается влага. – Мама была первой погибшей, – произнесла она едва слышно. – Процедура… первичная, бракованная версия… повредила её иммунную защиту. И она… умерла от простуды. Я почувствовала, как по коже прошёлся холод. – От простуды?.. – Да, – у Дайи дрогнули губы. Она быстро моргнула, и слёзы сорвались и покатились по щекам – тихо, без звука. – Понимаешь? Наша мама… драконица… умерла от простуды. Это… унизительно даже звучит. А на самом деле – это была катастрофа. Я села рядом и осторожно коснулась её плеча. Дая не отстранилась. Только вытерла слёзы рукой и продолжила: – Отец… у него никаких нарушений не выявилось. Он был здоров. Но заражение… – она сглотнула, – переходило от одной женщины к другой, как пожар. И отец… – голос Дайи стал пустым. – Отец больше никого не видел. Потеряв маму, он просто… не захотел жить дальше… даже ради нас с Кайросом. Я боялась дышать, чувствуя, как тяжесть от потери Дайяны наваливается и на мою грудь. – Девяти дней не прошло с её смерти, как мы с Кайросом похоронили отца, – прошептала она. В комнате повисла тишина. И в ней – чужая боль, которую я вдруг почувствовала слишком близко. Я не знала, что сказать. Поэтому сделала единственное, что было честным. Обняла её. Дая прижалась ко мне на секунду – крепко, по-настоящему – и выдохнула: – Прости. Я не хотела плакать. – Можно, – ответила я тихо. – Ты же не железная. Она всхлипнула и вдруг… фыркнула, пытаясь вернуть себе свою привычную солнечность. – Кайрос бы сейчас сказал: «Слёзы – тоже вода. Вода – жизнь. Значит, всё нормально». – О, – я усмехнулась. – Мудрость уровня «дракон». – Ага, – Дая шмыгнула носом. – Но он такой. Он не любит лишних слов. Он любит… делать. Я посмотрела в сторону двери, словно могла увидеть через стену его силуэт. – Я уже заметила. Дая вдруг оживилась: – Знаешь, что? Завтра всё будет хорошо. Я чувствую, что ваша процедура пройдёт успешно. – Ты уверена? – нервно улыбнулась я. – Уверена, – твёрдо сказала она. – Потому что ты вернула улыбку брату. А это… – она подняла палец вверх, – настоящий успех! Я её не видела… не знаю, сколько. Лет сорок точно! Я почувствовала, как щёки потеплели. – Спасибо, Дая. – Не за что. – Она подмигнула. – А теперь: ванна. Лаванда. И сон. Иначе Вейлан тебя завтра съест. Дая расхохоталась, и этим смехом она будто отогнала тяжесть. – Ладно… приятно поболтали, но мне пора, – отчиталась девушка, поднимаясь. – Съешь ужин. Не забудь. – Обязательно. Спасибо ещё раз. Мы тепло попрощались, и я выполнила обещание с удовольствием, едва за драконицей закрылась дверь.Около девяти вечера у меня зазвонил телефон. На экране: Никита. Я приняла сразу. – Не спишь, мамуль?.. – Нет, – улыбнулась я. – Как ты? – Нормально. Слушай… новости есть. По отцу. Я сжала кружку в руках. – Говори. Никита говорил быстро, будто боялся передумать. – Дед с бабкой наняли самых дорогих адвокатов. Реально топовых. Но прокурор… мам, он вцепился в дело мёртвой хваткой. Там уже не «семейный скандал». Там – фонд, обнал, фиктивные договора, вывод денег… Макарского тоже трясут. Сидят вместе, косатики… Я прикрыла глаза. «Сколько светит Илье?» Никита, будто читая мой вопрос, продолжил: – Я погуглил. Если докажут, что это мошенничество и организованная схема… это может быть по 159-й. Если в особо крупном – до десяти лет. Плюс могут прилепить ещё 174.1 – легализация, там тоже до семи лет. А если докажут организованную группу – вообще жесть. Короче… отцу и Макарскому светит серьёзно. Я молчала. Пыталась осознать. Когда-то я думала, что самое страшное – измена. Оказалось, что самое страшное – когда любимый человек становится чужим настолько, что готов перешагнуть через тебя и других своих близких ради себя любимого. «Он вообще о детях думал?» – Мам, ты слышишь? – тихо спросил Никита. – Да, – выдохнула я. – Слышу. – Я… короче, я с Алиной замутил. Она мне всегда нравилась, но Аля вцепилась в Егора… В общем, сейчас она со мной. А… Егор звонил. Орал. Угрожал. Сказал, что я её бросил... Ну, ты поняла. В его нецензурщине я и вычленил инфу по Белову. У меня внутри что-то болезненно кольнуло, но я не показала голосом. – Он твой отец… – «Отец», «Белов», но «папой» я его называть отказываюсь, ма… После того, что он с тобой сделал. – Ладно, – оставила эту тему. Это только Никите решать. А вот, что касательно Алины, не могла не спросить: – И что ты сказал Егору? Насчёт Али? – Я ему сказал по-хорошему оставить Алю в покое, – отчеканил Никита. – «Ты едешь в Москву с дедом? Вот и езжай. Забудь и про Алю, и про меня» – всё. Дословно. Я на секунду закрыла глаза. Больно было не потому, что Егор стал Никите в некоторой степени «врагом». А потому, что я понимала: ему тоже страшно, и он цепляется за единственное, что кажется стабильным – за деда, за деньги, за «мы – приличная семья». – Ты – молодец, – сказала я тихо. – Но, сынок… пожалуйста. Не вмешивайся больше никуда. Береги себя. Работа, учёба, здоровье – вот твой фронт. – Я знаю, мам. Обещаю быть паинькой. – Серёже передавай привет. – Передам. – И… Алине тоже, – добавила я с улыбкой, от которой у меня самой защипало глаза. – Скажи ей, что я рада… что вы рядом друг с другом. Только без глупостей. Никита на секунду замолчал, а потом выдохнул: – Скажу. Она тебя любит. Просто стесняется. – Я тоже её люблю, – честно призналась я. – Берегите друг друга. – Люблю тебя, мамуль. – И я тебя, малыш. Спокойной ночи. И… не геройствуй. Он тихо рассмеялся. – Постараюсь. Спокойной, ма. Связь оборвалась. Я ещё минуту сидела с телефоном в руках, не двигаясь. Потом поднялась. Пошла в ванную комнату. Я принимала ванну почти час. Лавандовая пена пахла так, будто кто-то разлил по воде спокойствие. Я подливала горяченькую, как делала всегда – привычка со времён, когда в доме стояла суета и мне приходилось выкраивать «своё время» между уроками мальчиков и ужинами. Теперь суеты не было. Зато было другое: ожидание. Ожидание завтрашнего ЭКО. И ожидание его – Кайроса. Спать не хотелось. Но я заставила себя подойти к кровати. Потому что завтра мне нужна была ясная голова, а не бессонная романтическая дура внутри. Я как раз натягивала ночную сорочку, когда раздалось тихое пиликанье механического замка. Я замерла. Сердце ухнуло вниз, а потом подскочило вверх. – Вернулся! – охнула я и бросилась к двери. Рывком распахнув её, затаила дыхание. Кайрос стоял у своего гардероба. Его пальцы, которые только потянулись к верхней пуговице командорского костюма, собираясь его снять, замерли. Взгляд, поймавший меня в плен, стал быстро темнеть, и золото теперь больше напоминало цвет жжёного сахара. Мне хватило пары глубоких вдохов, чтобы сойти с ума и решиться. Я бросилась вперёд. Кайрос – мне навстречу, подхватывая на полпути. Дыхание сбилось, когда я врезалась в его мощное тело. Задыхаясь, прошептала в губы дракону, поднявшему меня к своему лицу за талию: – Я скучала… Прерывисто вдохнув запах моей кожи, Кайрос яростно прижался к моим губам…