Глава 43. Закат

Я смеялась над шуткой Дайяны, которую оставил рядом со мной Кай, скорей механически. Внутри всё сжимал страх. Мысль о том, что ловушка сработает не так, или Лиррайя окажется куда опаснее, заставлял внутри замирать и покрываться тонкой коркой стылого холода. Какие уж тут шутки?! Только чтобы не пугать это рыженькое «солнце» я исправно делала вид, что всё хорошо. А вот когда дверь каюты, мигнув, открылась, и в помещение уверенным шагом вошёл Кай, моя актёрская игра лопнула, точно мыльный пузырь. Я подскочила на ноги и бросилась в моментально раскрывшиеся для меня объятья дракона. – Ты вернулся, – прошептала Кайросу куда-то в область шеи. Руки Драк’Ариона нежно обхватили меня и крепко стиснули за талию. – Конечно, вернулся, моя тальвира! Кай держал меня так, словно я – точка опоры, благодаря которой он Земля его держит. Какая там к чёрту физика? Законы Ньютона? А-а! Только я! Ладонь дракона скользнула по моим волосам, успокаивая. В этот жест он вложил больше, чем слова, прикрывая меня и отрезая от всего, что могло… нет, не причинить боль – даже испортить настроение! Кай был спокойным внешне, но я чувствовала, как под этим фасадом умиротворения трепещет волнение. Заключить под стражу ту, кто когда-то взяла на себя роль любящей женщины, а потом так подло пыталась предать… Мне, как никому другому, были понятны чувства Кайроса. Мы не говорили о подробностях. Ни к чему это, пока свежа рана от предательства. Кай ушёл в душ, и я, проводив Дайяну, поторопилась поскорее присоединиться к нему, на тонком уровне чувствуя, что он нуждается во мне. Поцелуями, теплом рук, вниманием, которое не оставляло в голове ни единого свободного угла для раздумий и терзаний совести, я заполнила грусть мужчины под тёплыми струями душа. И когда мы наконец оказались в постели, мир сжался до простых вещей – до его дыхания, до шороха простыней, до тихих, почти неслышных слов на зарваэльском, которые он шептал мне в ушко, принося клятвы до обряда. Ночь была мягкой и в то же время безумно страстной. А утром Кайрос ушёл рано на суд, который должен был официально признать вину Лирры и на закате… казнить драконицу. Жутко дело – я вам скажу. Смертная казнь… мне сложно было даже мысленно принять такую меру наказания, ведь в моей стране её давно отменили. Всегда была уверенна, что я – современная, гуманная, цивилизованная женщина своего времени. Что жизнь – высшая ценность. Что никто не имеет права отнимать её, даже если человек… дракон… совершил ужасное преступление. Так же Библия учит?! Но стоило закрыть глаза, как в голове вспыхивали картинки, которые я сама же себе и дорисовывала. Лиррайя ведь не просто хотела подгадить бывшему. Не просто устроить истерику на публику, поставить Кайроса в неловкое положение и побежать жаловаться «в люди». Нет. Она собиралась сделать кошмарное. Подвести под удар весь ковчег – всех, кто здесь жил, работал, охранял, верил, надеялся. Натравить на Кайроса и людей, поверивших в него, остатки Зар’Вэйла. Тех драконов, которые уже отчаялись и озлобились настолько, что любое проявление надежды на новую жизнь для кого-то, помимо них, действовало как красная тряпка для быка. Лирра хотела выдать им самое страшное – шанс отнять эту надежду: поработить женщин, украсть детей, самым подлым образом украсть идею земной процедуры ЭКО, которую Вейлан со своим штатом целителей довёл до ума. Это ужасно. А дальше… дальше всё стало бы ещё хуже. Конклав пришёл бы на Землю «восстанавливать справедливость». Отбирать. Делить. Требовать «общего доступа». Кайроса точно убили бы… и всех его людей, потому что сильные защитники опасны для их власти. Сильных всегда убирают первыми – чтобы остальные стали послушными. Чтобы не спорили. Чтобы не сопротивлялись, поглощённые собственным страхом. Меня передёрнуло. От холодной, противной ясности: Лирра всё это прекрасно понимала и всё равно целенаправленно шла в расставленную ловушку. Никто не виноват, что она сделала этот выбор. Плата на преступление… наказание смертью… соизмеримо. Последствия её предательства могли быть такими, что не отмоешься никакими тюрьмами и ссылками. И да – страшно это признавать, но, если бы Кайрос не просчитал её заранее, не поставил ловушку, не перехватил… Будущее нашей дочери, её и наследие других деток зарваэльцев захлопнуло бы перед нами двери. Я приняла эту мысль и смирилась. Но на казнь не пошла. Смалодушничала. Да. Назовём вещи своими именами. Мне хватало одного знания, что вечером кого-то убьют по закону конклава. И плевать, что этот «кто-то» – предательница. Я не смогла заставить себя смотреть, как жизнь обрывают намеренно, хладнокровно, пусть даже «заслуженно». Настроение предсвадебное и так растаяло, как сахар в воде: слишком много тревоги, слишком мало воздуха. Ни к чему было омрачать его картинкой, которую вряд ли удалось бы забыть когда-нибудь. Я ходила по каюте, как по клетке, то садилась, то вставала, то пыталась занять руки чем угодно – и всё равно внутри зудела мысль: «Суд прошёл. Скоро закат». Кайрос выручил. Прямо спас! Будто видя меня насквозь, он… просто оградил меня от всего, что могло снова запустить в голове карусель мыслей. Никаких тревожных разговоров. Никаких обсуждений суда. Никаких чужих взглядов и шепотков в коридорах. Он словно поставил вокруг меня невидимый щит. А к закату, когда казнь должна была состояться, Кай вовсе преподнёс мне сюрприз. Ему нужно было присутствовать на казни – я это понимала. Командор не может «не быть» там, где вершится закон его анклава. Но и оставить меня одну он не захотел. Когда дверь каюты мигнула и открылась, я ожидала увидеть Дайяну или кого-нибудь из слуг… кого угодно. Но Криста впустила внутрь Никиту и Алину! На секунду у меня случился ступор. Мозг, привыкший к тревоге, просто не поверил, что это реальность. А потом… потом я, кажется, даже запищала от восторга, точно школьница-семиклашка! По-другому это не назвать. Никита улыбался – чуть неловко, по-мужски сдержанно. Сыпал комплиментами, говоря о том, какая я красивая, и глаза его блестели от удовольствия. А Алина – та самая миленькая, хорошая девочка, рядом с которой мой сын выглядел взрослее и спокойнее – держалась за его руку и мягко улыбалась мне. – Сыночек! Алиночка! Оказалось, что Кайрос им разрешил явиться на ковчег до завтрашнего обряда. Более того! Ребятам разрешили остаться на ночь. Я повернулась к любимому дракону так резко, что волосы чуть не попали в рот. Вот… вот это была забота. Самая простая и самая важная: твои люди рядом, когда тебе страшно. Я почти забыла, как дышать от восторга. Схватила Никиту, обняла так, что, наверное, смяла ему рубашку, потом – Алину, осторожно, чтобы не испугать, но от души. И мгновенно в голове всё плохое отступило, как будто его вымели веником за порог. Мы болтали – много, жадно, перебивая друг друга. Я расспрашивала про их жизнь, про успехи Никиты, про Серёжу, про то, как они находят мой новый дом, как дела у Алины, что думает её мама о Никите… Всё-таки с Прокофьевой мы расстались плохо. Я просто отрезала её от себя, несмотря на понимание её поступка. Всё же предательство – есть предательство. Когда ты больше не можешь доверять человеку, о какой дружбе в дальнейшем может идти речь? И за этими расспросами я даже не заметила, в какой момент Кайрос ушёл, а потом как он так же незаметно вернулся. Позже к нам подтянулась Дайяна, притащила с собой невероятно вкусное вино и конфеты, которые делали на их планете. Вместе с Даей пришла домашняя суета – как будто мы не на ковчеге, где решаются судьбы анклавов, а в обычной квартире перед свадьбой, где самое страшное – забыть кольца. И мы ужинали. Смеялись. Ели что-то невероятно вкусное – Кайрос принёс из камбуза. В моменте я поймала себя на мысли, что это – самый замечательный ужин из всех, что я пережила на своём веку. В нём было всё, чего мне так не хватало – настоящая семья, которая не прячется за гаджетами и не «морозится» друг от друга по комнатам. Все её члены сидят рядом, душевно общаясь, изредка касаясь друг друга, чтобы поделиться этим теплом… и это согревало изнутри, залечивая раны. Только Кайрос, который сидел рядом и делал вид, что всё хорошо, вызывал тревогу. Но как иначе? За этим «хорошо» Кай прятал свою личную боль – случившийся последний закат в жизни когда-то близкого человека… то есть дракона, который его предал.