Глава 13

– Ты не замерз? – Семен посмотрел на сына, напряженно глядящего на подъездную дорожку. Казалось, он не замечает ледяного, пронизывающего ветра, швыряющего по мелкому гравию одинокие желтые листья. Он не замечал ничего вокруг. Проснулся в пять утра и ждал. Сначала молча глядел в окно, провожая оставшуюся тьму исчезающей ночи, грустными, недетскими глазенками. – Пап, она же придет? Не обманет? – только и спросил мальчик, посмотрев на отца таким взглядом, что в душе Семена все перевернулось и стало страшно. Вдруг и вправду удивительная Милана передумает. Что тогда делать? Как объяснить сыну, что в этой жизни не все получается так, как ты того желаешь? – Конечно придет, – уверенно ответил он, стараясь совладать с паникой. – разве может она солгать такому замечательному мальчику? Ваську казалось его слова слегка успокоили. Только вот время тянулось, словно резиновое, не желая даже чуть-чуть ускорить свой бег. К тому времени, когда тусклое осеннее солнце, чуть тронуло засыпающие на зиму деревья, Крылову казалось, что еще немного и он сойдет с ума. – Вывези меня на улицу, – измученно попросил сын, и он сорвался с места, чтобы хоть чем – то занять мысли. – Вась, почему именно она? Ты же не любишь посторонних? – Она настоящая, пап. Не знаю, как объяснить, – твердо ответил Васятка, и Семен сразу и безоговорочно поверил сыну. – Простудишь мальчишку, – мать появилась на пороге внезапно, и теперь прищурившись смотрела в их сторону холодными, бесцветными глазами. И он понял, что она пришла не для того, чтобы проявить редкую и совсем ненавязчивую заботу. Ей просто было интересно посмотреть на новую обитательницу дома, которую возненавидела, даже не видев. Боится. Ей страшно, понял Семен. Ведь тогда надобность в ней отпадет. От чего-то эта мысль его рассмешила. Мужчина едва сдержался, чтобы не захохотать в голос, выплескивая свившееся в его теле в тугую пружину, напряжение. Ему было все равно. * * *Милана не спала всю ночь. Не могла себя заставить. Она металась по квартире, не зная, чем себя занять. Тело отдавалось болью, при каждом движении. И она благодарила бога за эту боль, не дающую ей сойти с ума, удерживающую на грани безумия. Небольшой саквояж, ухмылялся своей жадной пастью на диване, ожидая когда она наконец то заполнит его голодное нутро. Мила, пошатываясь, пошла в кухню, и склонилась над раковиной, стараясь забить нервную тошноту водой. Пила стакан за стаканом, пытаясь заполнить прозрачной, пахнущей хлоркой жижей, внутреннюю пустоту. Еще немного, но почему эти глупые стрелки ползут так медленно? – Ты столько лет ждала. Что тебе эти несколько часов? – спросила она, вздрогнув от звука своего голоса, прозвучавшего, как взрыв в тишине малометражной квартиры, которую она любила до дрожи, ведь это жилище уже десять лет хранило воспоминания о том, что она когда-то была счастлива. Сейчас квартира казалась ей враждебной. Из каждого угла топорщились тени прошлого, глядели на нее с укоризной. Женщина едва дождалась сумеречного утра, чтобы позвонить единственному родному человеку. – Здравствуй Милаша, – родной голос Ромкиной матери, разбил пугающее наваждение, – что-то случилось? – Мама, я должна уехать ненадолго, – твердо сказала Милана. – Девочка, куда? Что ты задумала. Милана, подожди. Я приеду сейчас, – испуг. Да в голосе Галины Павловны сквозил страх. Женщина не стала дожидаться окончания причитаний. Покидала в саквояж вещи, не глядя, удивляясь тому, что ей не хватило такой длинной ночи, чтобы собраться. Накинув на плечи легкое пальто, Милана вышла из квартиры, не оглядываясь. Еще немного, и прошлое отпустит ее, разжав свои ужасающие объятия. Такси она поймала сразу. Забыла вызвать из дома, а возвращаться – плохая примета. Заспанный, какой-то обрюзгший водитель, даже не удивился пункту ее назначения, молча довез до кладбища, и приготовился ждать, так же молча, достав из бардачка потрепанную книжку. – Хотите я расплачусь? – предложила Милана, удивляясь спокойствию дядьки. – А куда ты тут денешься? – удивленно поднял он на нее глаза. – Иди уж, я покемарю пока. Всю ночь по городу колесил. Она медленно пошла по кладбищенской дорожке, к могиле любимого мужа. – Ты знаешь, Ромка. Ведь еще немного осталось, и я буду с тобой. Ты же меня ждешь? Конечно ждешь, а как иначе? – шептала она, бездумно перебирая пальцами желтые листья, счищая с черного гранита несуществующую пыль. – Только немного задержусь. Ты не поверишь, но я нашла нашего Ваську. Он такой замечательный. Ты же не обидишься, если я побуду с ним? Мы скоро навестим тебя. Обещаю. – Он не слышит вас, не может ответить, – услышала она за спиной старушечий, дребезжащий голос, – надо уметь отпускать, дочка. Мертвые не любят, когда их тревожат. Они далеки от земного. Милана обернулась, и увидела сухонькую старушку, закутавшуюся в черную шаль. – Вы так думаете? – тихо спросила она. – Но ведь они слышат друг друга. Таких же неживых, с мертвой душой? – Так ты то жива. Вот и отпусти. Они не слышат, но чувствуют что их любят. И этого им достаточно для того, чтобы знать, что их не забыли. Помнят. А это самое главное. – Наверное вы правы, – выдохнула Милана. Старушка улыбнулась, и тихо скрылась за рядом стоящим надгробием. Милана выдохнула, только когда желтое такси, сливающееся с золотом осени по цвету, остановилось возле кованных ворот Крыловского особняка. – Ничего так домик, – присвистнул таксист, принимая из ее рук деньги, – твой? – Я буду здесь работать, – ухмыльнулась Милана. Нет, мужик вроде не похож на стяжателя, который увидев дорогой дом, заломит размер оплаты. – Ну, удачи тогда, – улыбнулся дядька. – Богатеи с нас работяг три шкуры дерут. Ты звони, если что, – сунул он ей в руку дешевую, картонную визитку. Милана медленно вылезла из машины, стараясь не наступить на больную ногу, стыдно будет, если Крылов увидит ее беспомощность, и боль. Она в нерешительности замерла возле тяжелых ворот, и сделав несколько вдохов, нажала на кнопку дверного звонка, приготовившись ждать. – Милана. Ты пришла, пришла, – звонкий мальчишеский голосок заставил ее сердце пуститься в пляс. Калитка распахнулась почти сразу, и женщина сделала шаг вперед, но вдруг почувствовала, как больная предательская нога подворачивается, запнувшись о невысокий порожек. – Я конечно хозяин дома, – услышала она насмешливый мужской голос, – но это лишнее. Условий падать передо мной ниц, я вам не ставил, уважаемая Милана Владимировна. – Не льстите себе, – выдохнула Милана сквозь зубы. Резкая боль в ступне ослепляла. Но больше всего ее злило, что она по собственной неосторожности попала в такую идиотскую ситуацию, – лучше возьмите мой чертов багаж. И кстати, я не понимаю шуток, – проигнорировав протянутую ей руку, Мила медленно поднялась с земли, и прихрамывая направилась к Васятке, замершему в инвалидной коляске. В глазах мальчика блестели слезы. – Ну, привет герой, – улыбнулась она, забыв обо всем на свете.