Глава 14

– Так значит, эта, твое новое приобретение? – ядовито спросила мать, едва только они переступили порог дома. Семен увидел, что Милана поежилась, но не отвела полного вызова взгляда от его родительницы. – Мама, веди себя прилично, – зло выплюнул он, увидев злые огоньки в глазах женщины, подарившей ему жизнь. – «Эту» – зовут Милана Владимировна. – Учту, – выплюнула мать, не двинувшись с места. Так и продолжила буравить взглядом совершенно спокойную няню. Чье внимание целиком и полностью было сосредоточено на Васятке. Тонкие женские пальцы, порхали над мальчиком, избавляя его от уличной одежды: шапка, шарф, куртка. Приглаживали созданную шапкой прическу, перебирая непослушные вихры. Семен не мог отвести глаз от этой идиллической, такой умиротворяющей, картины. – Давайте вы меня потом в грязь втопчете, – сверкнула глазами Милана, прервав поток ядовитых слов. – Ребенок вспотел, и скорее всего голоден. Ты ведь не завтракал, Васятка? – мягко улыбнулась она, обратившись к сжавшемуся от неудобства мальчику. – Ты будешь учить меня, что делать в своем доме? – взвилась мать, и Семен не выдержал. – Это мой дом, мама, – по слогам сказал он, – Милана Владимировна, горничная покажет вам вашу комнату. – Спасибо, – коротко кивнула Милана и схватилась за саквояж. – Идите, милочка. В крыле для прислуги вам самое место, – поджала губы мать. Семен почувствовал, как мутная ярость захватывает его в свои цепкие объятия. Ему почему – то стало страшно обидно за эту маленькую, хрупкую женщину, стоящую посреди комнаты, как под артиллерийским обстрелом. Она и глазом не повела, услышав злобную тираду, крепче сжала руку на ручке сумки с багажом. Только побелевшие костяшки на тонком запястье выдавали ее. Крылов посмотрел на сына, который готов был расплакаться, и едва сдержался, чтобы просто не выкинуть мать из комнаты. Схватить за шкирку, и хорошенько встряхнуть. Он пришел в себя, только увидев, как Милана молча пошла за горничной. Подмигнула ошалевшему от переживаний Ваське, и безропотно двинулась по комнате. – Милана Владимировна, – отмер Семен, – моя мать ошиблась. Ваша комната рядом с Васяткиной. Лия сейчас подготовит ее, а вы пока пройдите за мной. Нужно подписать документы. – Но, рядом с комнатой Василия только моя спальня, – ошарашенно выдохнула мать, не ожидавшая такого поворота событий. – Ах, да, ты переезжаешь, – словно спохватившись, ухмыльнулся Крылов, – гостевые спальни все свободны. Выбирай любую, на то время, пока не будет готов твой дом. – Ты забываешься, – зло выкрикнула родительница. – Нет, мама, забываешься здесь ты, – уже не сдерживая ярости, выплюнул Семен. – Я больше не желаю слушать твои истерики. Надоело. И впредь, запомни – это мой дом, и дом Васьки. Ты так и не стала его частью. Если что-то не нравится – знаешь, что делать. Он устал. Дом, который он задумал, как свою крепость, так и не стал ему родным. Он каждый день возвращался сюда только ради сына, за которого был готов умереть. Но тепла, долгожданного спокойствия он не ощущал. В нем царствовала мать, наполняя жилище ледяным холодным равнодушием. Семен обошел замершую, словно соляной столб, родительницу. – Пойдемте. Пока накроют к завтраку, закончим условности. Милана безропотно повиновалась. Пошла за ним, тяжело прихрамывая, ощущая спиной злобный взгляд. Ей было противно, словно на голову вылили ушат помоев. Да уж. Не все гладко в этом вражьем королевстве. Богатые то, видать тоже плачут. Женщина едва сдержала нервный смешок. Маман то у Семы, врагу не пожелаешь. – Напрасно вы бросились меня защищать, – укоризненно сказала она, глядя на своего мучителя, который молча уселся за стол, и бессильно откинувшись на спинку кресла, задумчиво тер пальцем переносицу. – Я вполне спокойно могла бы жить с прислугой. Не имею претензий. – Простите, что вам пришлось пережить такую гадкую сцену, – словно не слыша ее, выдавил Семен. – Моя мать бывает несносна. – Ну, по крайней мере она у вас есть, – ухмыльнулась Милана. – Мы же не выбираем родителей. Каждый получает то, что заслуживает. Это космический закон. – Значит, вы считаете, что я не заслуживаю любви? – Крылов удивленно приподнял бровь, и женщина вдруг, почувствовала, что в ее груди растет горячий шар, распирая легкие, мешая дышать. Она поняла, что жалеет его. Что он странным образом, становится ей более понятен, что ли. Мила как ни силилась, не могла прогнать из своего сердца эту дурацкую, малодушную слабость, расшатывающую все, что она чувствовала до этого, раздирающую на куски так лелеемую нею ненависть. – Вам так интересно, что я думаю? – сдавленно спросила она. Семен поднялся с кресла, и медленно подошел к Милане. Навис над ней, похожий на сказочного великана. Она сжалась на стуле, вдыхая аромат дорогого одеколона, пахнущего океаном, соленым бризом и летней свежестью. Ей захотелось сбежать и больше никогда не смотреть в эти глубокие, бездонные глаза, сузившиеся сейчас от злости, или от раздражения, как у хищного кота. И заставить себя снова до ослепления его ненавидеть. – Давайте уже подпишем документ. Меня Васька ждет, – сдавленно прохрипела женщина, чувствуя себя жалкой и разбитой. – Да, вы правы, – Семен подвинул к ней лежащий на столе листок бумаги, и золотой паркер. Она поставила на договоре размашистую, нервную подпись, даже не прочитав документ, и резко вскочила с места. Сейчас ей нужно было только одно, вырваться на свободу, скинуть с себя морок. Просто вернуть себя в привычное состояние. – Завтрак через пятнадцать минут. Будьте добры не опаздывать, я этого не люблю. Свободны, – отрывисто приказал Крылов, снова холодный и расчетливый. Таким он ей нравился больше. Легче было его ненавидеть.