Глава 21

Милана сидела на твердой кушетке, умирая от неизвестности. Она сама отнесла Васятку в машину «Скорой» не позволив никому прикоснуться родному мальчишке, смотрящему на нее полными боли и страха глазами. – Ты же не оставишь меня? – шепнул он, выныривая из забытья, с такой надеждой, что у нее сердце едва не выскочило из груди. – Это не возможно. Никогда, – она прижала его к груди, и с такой яростью посмотрела на фельдшера, пытающегося забрать у нее ребенка, завернутого в одеяло, что тот испугался. Отдернул руки, решив не связываться с ошалевшей от страха женщиной. Сумасшедшая, качает ребенка, словно младенца, а глаза полны муки и сумасшествия. Он не раз уже видел такой взгляд у обезумевших мамаш, которые чаше всего сами же и доводили своих детей до критических состояний. Но здесь, что-то другое. Необычная женщина. Васятку у нее все таки отобрали. Невероятно уставший доктор в приемном покое больницы, так посмотрел на Милану, что она не смогла противиться. Сама протянула ему мальчика, сразу поверив, что только он сможет спасти ее Васятку. Она не могла потерять его еще раз. Не могла лишиться вновь обретенного, посланного ей богом, ребенка. Мила почувствовала дрожь, бьющую ее тело, вскочила, заметалась по тесному коридору, ожидая новостей. Время словно застыло, остановилось. И эта звенящая пустота, давящая на уши, сводила с ума. Сколько она просидела здесь? Час, два? Женщина достала из кармана мобильник, уставилась на скачущие перед глазами цифры, не в силах сосредоточиться на светящемся дисплее. Семен так и не перезвонил ей. Невероятно. Неужели ему настолько все равно, что происходит с его сыном? Разве может дурацкая обида на нее, настолько ослепить? Ненависть с новой силой захватила Милану в свои цепкие объятия. – Девушка, вы ребенка привезли? Вы мать? – женский голос, чужой, произвел эффект разорвавшейся бомбы, заставив Милу вздрогнуть. Она не смогла ответить, только кивнула коротко, глядя на полную медсестру, обращающуюся к ней. – С мальчиком все в порядке. Пойдемте за мной. Михаил Геннадьевич хочет поговорить с вами, – поманила ее за собой медсестра. Милана с трудом сдержала порыв, броситься бегом, за этой, похожей на белоснежного ангела женщиной. Но ноги не желали слушаться, приросли к полу. – Я же сказала, все хорошо. Пойдемте, – с ней говорили, как с умалишенной. Тихий голос подействовал успокаивающе, и Мила все же повиновалась зову. Как во сне, она прошла за расплывающимся в глазах «Ангелом» через коридор. «Все будет хорошо, хорошо, хорошо»– отдавались в голове шаги. Доктор сидел за заваленным столом. В кабинете пахло соленой рыбой, сигаретным дымом, хлоркой и беспросветностью, как ей показалось. Конечно, ведь их привезли в обычную районную больницу, чего еще можно ожидать от этой обители скорби? Врач поднял на нее измученные глаза, и ей вдруг стало жалко этого молодого, но уже потерянного, разбитого человека. Она замерла в ожидании приговора, похожая на идущую на казнь. – Вы, мамочка, успели вовремя, – спокойно сказал доктор. – С диагнозом вашего сына, промедление подобно убийству. – Что с моим мальчиком? – помертвев от осознания того, что еще немного и она потеряла бы своего Ваську, спросила Милана. – Теперь уже все хорошо. Ребенок стабилен. Вы должны знать, что у детей с ДЦП, один из самых больших рисков бронхо-легочных осложнений. У вашего сына крупозная пневмония, он в реанимации. А вам стоит вернуться домой и отдохнуть. – Я хочу увидеть Ваську. Пожалуйста, – Мила готова была упасть в ноги спасителю, лишь бы хоть на минуту увидеть малыша, без которого не представляла больше жизни. – Я не уйду, пока не удостоверюсь, что с ним все в порядке. – В интенсивную терапию не пускают посетителей, – врач без интереса рассматривал сидящую перед ним, до ужаса испуганную женщину. Он перевидал таких на своем веку. Но эту ему было жаль. Доктор не по наслышке знал, что значит воспитывать инвалида, и уважал ее за то, что она не отказалась от больного ребенка. Он ведь не должен был работать в приемном покое. Долгих семь лет учебы мечтал стать акушером гинекологом. Стал им, а потом позорно сбежал, не в силах вынести криков отказников, чья жизнь была предрешена их же матерями. Что ожидало этих детей: дом малютки, интернат, инвалидская богадельня, которая чаще всего становилась для несчастных последним приютом. И он не смог. Взрослый мужик не выдержал бесчеловечной несправедливости. Уж лучше тут, лучше не спать ночей, но видеть постоянную борьбу родственников, за жизни своих любимых. – Завтра приходите, – тихо сказал он, глядя в синие глаза женщины. Милана вышла из кабинета, и упрямо села на уже привычную ей кушетку, уставившись на входную дверь. Нет, никуда она не уйдет. Будет сидеть тут, пока не увидит Васятку. И пусть попробуют ее прогнать. Дверь резко распахнулась, впуская облако морозного воздуха. Приемный покой наполнился людьми, криками, белыми халатами. Она спокойно, словно со стороны, наблюдала, как в помещение завозят каталку, с еще одним несчастным. «Интересно, что с ним случилось? Может авария?» – отрешенно подумала Милана. Вокруг нее суетились люди, словно не замечая ее, сжавшуюся на неудобном сидении. Что-то привлекло внимание женщины. Что-то неуловимое, но сердце затрепетало, ударилось в ребра. Милана, как зачарованная смотрела на руку свисающую из под окровавленной простыни. Не могла отвести взгляд от длинных мужских пальцев, безжизненно неподвижных, бледных. Эта родинка на верхней фаланге мизинца, она уже видела ее. Мила подбежала к телу лежащему на каталке, но ее оттолкнули, легко, будто она была невесомой. – Какого черта вам надо, – прорычал огромный фельдшер, наступая на Милану, нависая своей массой над испуганной женщиной, оттесняя от Семена. Милана смотрела на белую простыню. Покрытую похожими на майские маки, алыми пятнами, и чувствовала, что скоро просто сойдет с ума. – Пусти, – сквозь зубы вытолкнула она слова, – пусти, я его знаю. Пусти меня, пусти, – она больше не сдерживалась, не могла, колотила кулаками по форменной медицинской куртке, каменно твердой груди медика, и кричала заливаясь слезами, пока не почувствовала легкий укол в предплечье. – Тихо, дамочка, тихо – словно сквозь вату услышала Милана, чьи то сильные руки подняли ее в воздух, свет мигнул, и начал гаснуть, отнимая у Миланы все ее переживания и страхи. – Повезло бабенке, сегодня, – невесело хохотнул кто-то. – И мальчишка чуть живой, тоже Крылов, и этот Крылов в рубашке родился. Стрелок промазал. Явно у богатеньких сегодня денек не задался. Ладно, оформляйте мужика. Дамочку я устрою в «платку», ее как раз только что вымыли. Потом разберемся, что с этими везунчиками делать. Милана услышала последние слова, уже краем сознания. «Живой, слава богу живой. А то как бы я ему сказала, что до одури его ненавижу. Или уже нет?»– успела подумать она, проваливаясь в лекарственный сон.