Глава 21

Милана спала, свернувшись в маленьком, неудобном кресле, возле его кровати. Это первое, что увидел Семен, с трудом открыв слипшиеся глаза. Он попробовал повернуться в ее сторону, но плечо обожгла резкая боль. Мила вздрогнула, услышав его движение, а может просто почувствовала взгляд. Дрогнули бабочки ресниц, и на Крылова уставились испуганные, бездонные озера женских глаз. – Что ты здесь делаешь? – спросил он, с интересом разглядывая растрепанную женщину, сейчас еще более трогательную, беззащитную. – Я нанимал тебя няней, а не сиделкой. – Что-то я никак не могу вспомнить, когда мы перешли на «ты», – спокойно ответила Милана, но уголок губ ее, тронуло подобие улыбки. Семен никак не мог привыкнуть к этой неподвижности ее лица, не понимал, когда она сердится, а когда смеется над ним. – Напомни мне, когда я немного приду в себя, что мы должны выпить на брудершафт, – поддразнил он Милу. – И все таки, почему ты здесь? – Я вам звонила вчера. Миллион раз наверное, – выдохнула она. – Извини, но я был слегка занят, – хохотнул Семен, но тут же задохнулся от боли. Милана испуганной птичкой метнулась к его кровати, но остановилась, напоровшись на протестующий взгляд. – Не нужно. Не люблю когда делают что – либо из жалости, – поморщился он. – Вы не умеете различать жалость и простое, человеческое сочувствие? – Это одно и то же. Милана дернула плечом, и сложила на груди руки, словно признавая его непонятную глупость. Он сам отталкивал ее от себя, сам разбивал странное притяжение, которое, как ему казалось, возникло между ними. – Семен, я тут не ради вас, – наконец сказала женщина, словно прочтя его мысли, – не обольщайтесь. – А жаль, я то уж надеялся, – да что это с ним? Почему он не может просто поблагодарить эту уставшую красавицу? Крылов уже ничего не понимал, не мог разобраться в себе. – Васятка болен. Он в реанимации, – наконец сказала Милана, посмотрев ему прямо в душу, которая пустилась кубарем, кувырком выскочив из больного тела. – Какого черта тогда, ты делаешь тут? – прорычал он. Адреналин загудел в венах, так, что заложило уши. Семен подскочил на неудобном ложе, но тут же бессильно обвалился обратно, боясь, что просто потеряет сознание от обжигающей боли. – Меня к нему не пускают. В противном случае я бы конечно предпочла его компанию, – выплюнула Милана, глядя, на бесплотные попытки Семена, принять вертикальное положение. – Помоги мне, – хлестко приказал он. Эта наглая девка, смотрела на него с превосходством, от которого кружилась голова, и сердце колотилось, с трудом справляясь с горячей яростью. – Ты, маленькая ведьма. – А вы хамло и нахал, – не осталась она в долгу, – так не просят. И кроме того – не вы ли мне сказали всего несколько минут назад, что не желаете моей помощи? – Милана Владимировна, нанимая вас на работу, я подразумевал, что вы будете исполнять мои приказы, – разозлился Семен. – Достаточно попросить. Приказов я не приемлю, – ухмыльнулась женщина, но все же подошла к кровати. – И не мешало бы спросить доктора, можно ли вас перемещать, что-то я не очень в этом уверена. – Помоги мне, пожалуйста, – сквозь зубы вытолкнул Семен. На лице Миланы мелькнула торжествующая улыбка. Может ему просто показалось. Прохладная ладонь легла под его шею, помогая приподняться на подушке, и это ее легкое прикосновение, показалось, выбило из его легких весь воздух. – Ну же, Семен, будьте умницей. Вот так, – уговаривала она, подтягивая комковатую больничную подушку, стараясь придать ему полусидячее положение. – В конце концов, вы не дитя. – Спасибо, – он перехватил ее тонкое запястье, на котором билась тонкая, голубая жилка, и поднес к губам, наслаждаясь близостью, запахом ее кожи. И она не отдернула руку, просто посмотрела на него как-то моляще, словно прося отпустить. – Не нужно. Достаточно простой благодарности, – прошептала Милана, разрушая хрупкое равновесие. – Ну, тогда благодарю, – Семен улыбнулся, наблюдая, как женщина суетливо поправляет под ним собравшуюся в гармошку простыню, по телу пробегали разряды тока, в тех местах, где ее пальцы соприкасались с обнаженной кожей. Она делала все это автоматически, словно играя в куклы. Легкое, казенное одеяло, одетое в пожелтевший от автоклава пододеяльник свалилось на пол, и только сейчас Крылов понял, что он полностью раздет. Семен едва не засмеялся, глядя, как вспыхнули щеки женщины, залились свекольной краснотой. Странная. Испугалась как пионерка. Он не желал обидеть ее, не хотел, словно черт толкал его, не позволял сохранить невесомое, почти неощутимое притяжение, витающее в спертом воздухе больничной палаты. И это наносное веселье было скорее защитной реакцией, нежеланием привязываться к странной красавице, чтобы вновь не ощущать разрывающей всю его налаженную жизнь, боязни очередной потери. С тех пор как ушла Ольга, он решил больше не привязываться к кому бы то ни было, и до тех пор справлялся с обещанием данным самому себе. – В чем дело, Милана Владимировна? Вы никогда не видели голых мужчин? А как же ваш любовник? Или он предпочитает заниматься сексом в кромешней тьме? Это досадное упущение, я вам скажу, – наконец разразился он смехом. – Вы достойны любования. Уж поверьте. Я бы ни на минуту не отвел взгляда, будь на его месте. – Мне пора, – прохрипела няня, и бросилась к выходу, едва не плача. Боже, что происходит? Почему она до сих пор не ушла, терпит его насмешки, ошалев от стыда? Зачем поддалась на глупую провокацию. Милане казалось, что голова сейчас просто лопнет, от издевательского смеха, летящего ей вслед. Жгучее, невероятное возбуждение крутило тело. Она хотела этого насмешливого убийцу. Вожделела, и ненавидела себя, за слабость. – Вы хотите, чтобы я околел от холода, и умер, – выкрикнул Семен, но она не разобрала его слов. Дверь распахнулась и женщина буквально влетела в объятия улыбающегося толстяка, едва не сбив его с ног. – Ты опять напугал женщину? – весело спросил он Крылова. – Я бы тоже бежал без оглядки, увидев тебя в таком виде, Сема, – заколыхался мужчина полным, желеобразным телом, затянутым в дорогой костюм и протянул Миле руку для приветствия. – Меня зовут Павел, я друг этого нахала. Милана нехотя ответила на рукопожатие. Человек показался ей насквозь фальшивым. Он мял ее пальцы потной, ладонью, буравя взглядом злых, близко посаженных глаз, в которых не было и намека на улыбку, играющую сейчас на брылястом лице.