Глава 22

Васька не помнил, как оказался в этом странном месте. Проснулся от странного писка, и плаксиво сморщился. Нет, ему не было больно, он привык к медицинским манипуляциям, преследовавшим его всю жизнь. Страшила звенящая тишина и одиночество. Левая ручка, никак не желала повиноваться, и малыш заплакал. Он так старался, так хотел быть хоть немного, как другие, здоровые дети, но каждый приступ, отнимал у него что-то, какую-то функцию непослушного организма. – Проснулся, герой? – мальчик вздрогнул, испугавшись чужого голоса. Молодая девушка в белом халате, вошла в палату, неся в руке лоток со шприцами. – Ты молодец. Значит скоро доктор разрешит твоей маме навестить тебя. Она с ума сходит. – У меня нет мамы, – горько прошептал мальчик. – Я ей не был нужен, вы же видите, какой я. – А какой ты? – неподдельно удивилась медсестра. – Обычный мальчик, очень храбрый, и невероятно симпатичный. Взрослые просто иногда не видят главного, и совершают глупости. – Вы тоже взрослая, – улыбнулся ребенок. Даже не вздрогнул, когда игла впилась в его предплечье. Ему очень нравилось, что эта молоденькая девушка, считает его сильным и храбрым. Странно, бабушка всегда ему внушала, что он беспомощный, и ненормальный. – И Милана взрослая, та, про которую вы подумали, что она моя мама. И папа мой взрослый, но не бросил меня. – Ну, я то не очень взрослая, – подмигнула медсестра, – учусь еще, и тут подрабатываю. Потому что, по секрету тебе скажу, моя мама тоже меня оставила, и мне приходится самой за себя постоять. – Почему? Вы же нормальная, то есть, я хотел сказать здоровая, – удивился ребенок. Медсестра выдохнула, с трудом справляясь с щемящим чувством, бурлящем в груди. – Потому, что все люди разные. Но главное, что в основном они хорошие, – тихо ответила девушка. – Знаешь, я пожалуй, скажу доктору, что ты можешь принимать посетителей. * * *Семен отвлеченно слушал Пашку, почти не вникая в смысл его слов. С тех пор как за Миланой закрылась дверь, он никак не мог выбросить ее из головы. Это была она, та женщина из разбитого такси, та у которой он так и не сумел попросить прощения. Он был уверен в этом. Да ее внешность претерпела изменения. Шрамы на лице, скорее всего убранные каким-то неумехой доктором, не доведшим до конца свое дело, преобразили Милану, но не настолько, чтобы совсем изменить внешность. Зачем она явилась? Почему тогда Манол ему солгал? Крылов ни за что бы не поверил, что он не докопался до такой простой, лежащей на поверхности истины. Решала, мог достать информацию из задницы дьявола, а тут так опрофанился. И что делать теперь? Прогнать ее он уже не мог. Не хотел, хоть и понимал, что она не просто так возникла в их с Васькой жизни, наконец наполнив их смыслом. Вот только неприятная мысль так и свербила в груди, не давая покоя. Ведь кто-то не просто так стрелял в него. Кто же так желает его смерти? Крылов уже не знал кому верить, чувствовал себя загнанным в угол. – Ты меня слушаешь вообще, Сема? – спросил Павел, потрясая перед его носом пачкой документов. – Договора горят. Упустим сделку миллионную. – Да и хрен с ней, – нехорошо ухмыльнулся Крылов. – Всех денег не заработаешь. – У тебя мозг там не задело, случайно? Семен, очнись, какого черта ты творишь? Так, давай сейчас я решу вопрос с перевозкой вас в нормальную клинику из этой богадельни. А потом поговорим. – А мне здесь неплохо. Паша, отвали ты от меня. Ты знаешь, что какая-то сука деньги со счетов фирмы крадет. Или ты совсем своих функций не выполняешь? Уже несколько траншей прошло, а финансовый директор, в ус не дует. Наводит не мысли, не считаешь? У тебя неделя. Думаю за это время меня подлатают в этой, как ты изволил выразиться богадельне. – Ты что? Ты думаешь я? – Ничего не думаю. Сделай так, чтоб к Ваське пустили няню, и больше не приходи сюда. Договора будут подписаны только после того, как мои деньги вернутся на счета концерна. С завтрашнего дня в офисе будут работать аудиторы. – И ты думаешь, что после твоих необоснованных подозрений, я смогу дальше работать с тобой? – взвился Павел, покраснев так, что Семену показалось, что сейчас его хватит удар. – Не только сможешь. Землю будешь грызть от радости, – выплюнул Крылов. – Ну, это в том случае, если это не твоих цепких ручонок дело. – Зря ты так, Сема, – Паша улыбнулся, и лицо его превратилось в отвратительную, оскалившуюся маску, – я плохой враг. – Зато я хороший друг, – спокойно ответил Крылов. – Потому и даю тебе время на исправление ошибок. Семен устало обвалился на подушку, разговор его измотал, но дал выход накопившейся ярости, смешанной с щемящим страхом. Нет, это не могла быть она, такая трогательная и испуганная. Ну никак не могла эта маленькая женщина, ставшая его ангелом, быть палачом. И этот страх в ее глазах, дотрагивающихся до самых потаенных глубин его души, был н наигранным. Милана испугалась за него. Крылов спустил ноги с кровати, превозмогая боль. Вопросы требовали ответов. А еще ему очень, просто до ужаса захотелось увидеть сына, уткнуться в теплую его макушку носом и не думать ни о чем больше. * * *Милана вышла из больницы, и пошла по присыпанному легкой порошей тротуару. Как тогда, десять лет назад, она так же спускалась по ступенькам, осознавая, что больше в этой жизни у нее ничего не осталось. Ветер швырнул ей в лицо горсть снежной крошки, и она поняла, что наконец-то просыпается. Ей больше не хотелось умереть. Она прощалась с Ромкой, с нерожденным сыном, кусками, с болью выдирая из сердца страшные воспоминания. – Прости, любимый. Я снова не могу выполнить обещание, – прошептала она, подняв лицо к свинцовому небу, полностью затянутому щекастыми тучами. В памяти всплыло любимое лицо, только теперь оно не было перекошено агонией. Ромка улыбался, играя ямочками на щеках, которые она так любила целовать. Он отпускал ее. Нет, это она наконец смогла дать ему успокоение. Мила медленно шла по улице, в сторону кафе, где ей назначил встречу Карен. Васенька заснул, не выпуская ее руки из маленькой ладошки, и ей страшно не хотелось оставлять его даже на минуту, на секунду. Этот маленький человечек, смог то, что долгие годы не могли сделать толпы психологов, к которым с упорством маньяка таскала ее Ромкина мать. Тихо звякнул колокольчик над дверью, когда Милана вошла в полумрак заведения, пахнущего коксовым ароматизатором. Женщина поморщилась, аромат витающий в воздухе ее раздражал. Зачем она тут, вместо того, чтобы сидеть рядом с малышом, наслаждаясь его тихим посапыванием? Слушать как музыку, выпихивая из памяти свистящие хрипы, ребенка. Милана скинула капюшон, с которого мерцающими искрами посыпались капли растаявших снежинок, и спокойно направилась к скрытому в самом темном углу заведения столику, поздоровавшись с знакомым ей барменом, который улыбаясь кивнул в ответ. Так привычно, что стало страшно. Она не хотела возвращаться во мрак, который сейчас, хоть и косвенно, старался проникнуть вновь в ее играющий светом мир. – Что будешь пить? – спросил Карен, словно и не было у них никаких разногласий. Но не встал, чтобы задвинуть за ней стул. Галантный кавалер исчез, испарился, и ей это нравилось, не заставляло быть ему признательной. – Чай с лимоном, пожалуйста, – улыбнулась Мила. – Что у тебя с лицом? – Карен ошалело разглядывал женщину, улыбающуюся от уха до уха. Улыбка была симметричной, исчезла неподвижность, всегда его пугающая. Она улыбалась, сияла, словно подсвеченная изнутри. Сердце мужчины сжалось от тоски. Он не смог сделать ее настолько счастливой, не сумел. Жгучая, злая ревность накатила огромной волной, заставляя задохнуться. – Карыч, мне некогда. Пожалуйста, не тяни. Меня ждут. Очень ждут, понимаешь? – Кто? Крылов? Ты такая же сука, как все. Чем он тебя так быстро взял? Бабки? Секс? Я тебя, дрянь в зубах таскал, землю был грызть готов, только бы ты счастлива была. Чем он лучше меня, скажи, чем? – закричал Карен, захлебнувшись своей болью. – Ты позвал меня, чтобы обидеть? – насмешливо осведомилась Милана, слегка отрезвляя его. – У тебя получилось. Я никогда и ничего тебе не обещала. Никогда, слышишь? – Нет, куколка, обещала. Ты сказала, что как только избавишься от Крылова, выйдешь за меня замуж – безумно захохотал мужчина, не в силах совладать с раздирающими душу демонами. – я его уничтожу. – Ты стрелял? – Мила приподняла бровь. Раньше у нее этого не получалось. – Не понял. В кого? – Карен поперхнулся. Он наконец смог взять себя в руки, не поддаваться ярости. – В Крылова стреляли? – Зачем ты позвал меня сюда? – по слогам спросила Милана, заглядывая прямо в глаза сидящему напротив мужчины. Столько решительности и злости было в ее взгляде, что ему стало страшно и горько от осознания. За него она не стала бы бороться. Ушел и ладно. – Милана, уходи оттуда. Крылову не жить. Его сотрут с лица земли, слишком большие деньги на кону. Я боюсь за тебя. – Я тоже боюсь за себя, Карыч. И знаешь, меня не страшит физическая смерть. Лучше я уйду с теми кому нужна, чем продолжу жить в аду. Для меня это самый страшный кошмар. Карен посмотрел на тонкие пальцы, вытащившие из кармана смятую купюру, и только сейчас понял, что потерял ее навсегда, окончательно. Милана прихрамывая, шла по неуютному заведению, унося с собой обрывки его сердца. Мужчина сжал пальцы, не ощущая, как в них впиваются осколки раздавленной рюмки, не замечая стекающей на манжету рубашки алой крови.