Глава 23

Путь до палаты Васятки показался Семену бесконечным. Он уже пожалел об опрометчивом решении. Слабость накатывала жаркими волнами, и мужчина просто боялся свалиться посреди бесконечного коридора. – Ешь, я сказала, – услышал он еще издалека раздраженный голос матери. Она всегда разговаривала с внуком на повышенных тонах. – Должен быть благодарен, а ты нос воротишь. Семен толкнул дверь собрав последние силы, и посмотрел на Васятку, который морщась глотал суп. Мать почти насильно запихивала в него ложку за ложкой, и он безропотно подчинялся. – Мама, Васятка сам может есть, – чувствуя, что закипает, сказал Крылов. Щемящая жалость затопила мужчину. – Ага, конечно, весь уделается, переодевай его потом. Я уже не девочка, ворочать мальчишку, – огрызнулась мать, даже не поглядев в сторону сына. – И куда интересно твоя протеже исчезла? Почему я должна выполнять ее работу? – Может быть, потому что Васятка твой внук, и заботы о нем не работа, а проявление любви? Если тебе, конечно это чувство знакомо, – зло выплюнул Крылов. Мать поджала губы, так, что они превратились в тонкую нитку, делая ее вечно недовольное лицо еще более непривлекательным. – Пап, что с тобой? – спросил Васька. Мальчик был напуган. – Тебе больно, папочка? Ты прости меня, я не хотел снова доставлять вам неприятности. Прозрачные слезы, горохом катились по детским щекам, разрывая мужское сердце. Невозможно. Кто внушил ему, что во всех бедах его семьи виноват только он? Семен знал ответ на этот вопрос. Проклинал тот день, когда смалодушничал, обратился за помощью к матери. Но сделанного нельзя вернуть. – Все хорошо, сынок, – сдавленно прохрипел мужчина, – где Милана? – Она ушла на час. Скоро вернется. Я разрешил, – ответил Вася, и Семен вдруг увидел, насколько похож на него этот лопоухий мальчишка. И эта решимость в испуганных глазенках усиливала сходство. Мать поморщилась, и почти бросила тарелку с супом на пошарпанную прикроватную тумбочку, которая тут же украсилась уродливыми брызгами. – Молодец, сын. Ты настоящий мужчина, – Крылов потрепал сына по непослушным вихрам, удивляясь равнодушию матери, которая даже не спросила, что с ним произошло. Малыш сразу спросил, а вот родительница словно и не заметила его состояния. – Скажи Милане Владимировне, как вернется, пусть соберет тебя. Мы возвращаемся домой. – Ты безумец, – задохнулась мать. Семену показалось, что она напугана. С чего бы это? – Мальчишке нужен медицинский присмотр. И я очень сомневаюсь, что ваша любимая нянька сможет обеспечить ему должный уход. – Это больше не твои проблемы, – резко выплюнул Крылов, – я больше не хочу видеть тебя в своем доме. Будь любезна, когда мы вернемся, очистить его от своего присутствия. – Сема, ты что? – мужчина впервые в жизни увидел слезы в глазах матери. Она словно сдулась, растеряв в миг свою уродливую наглость. Сейчас перед ним сидела пожилая, уставшая женщина, и Крылов почувствовал предательскую жалость. – Я столько лет отдала вам, и такая благодарность? – горько усмехнулась Алевтина Николаевна, вновь примеряя привычную маску. Семен молча сел рядом с Васькой, и безразлично смотрел, как уходит его мать, не составившая труда даже спросить, что с ним случилось. Мальчишка улыбался, ластясь к отцу словно котенок. Крылов настороженно посмотрел на руку ребенка, плетью лежащую на несвежем одеяле. Милана бежала по улице, не обращая внимания на резкую боль в ноге. Страх заполнивший каждую клеточку существа, гнал ее, не давая остановиться. Боязнь новой потери сводила с ума. Женщина взлетела по ступеням, не думая о сбившемся дыхании, горло горело, сердце вываливалось из груди. Предательская нога подвернулась, и женщина рухнула на ступени, вскрикнув не от страшной боли, а от своего немощного бессилия, прямо под ноги спускающейся женщины. – Прекрасно, – услышала она полный ненависти голос, который даже не сразу узнала, ослепленная своими переживаниями, – видимо у моего сына карма такая нянчиться с уродцами. На нее, с неприкрытым отвращением смотрела Алевтина Николаевна. – Помогите мне. Пожалуйста. Ваш сын в опасности, – прошептала Милана, но наткнулась лишь на стену ледяного безразличия. – Это больше меня не касается, – усмехнулась мать Семена, и перешагнув через нее, спокойно продолжила свой путь. Милана медленно поднялась, по стенке, ломая ногти об ее шершавую поверхность. Ногу жгло, будто огнем. Боль отрезвляла, наполняя решимостью. Она с трудом добрела до палаты Семена, и уставилась на пустую постель, едва не зарыдав от ужаса и разочарования. Рассуждать здраво не получалось, мешал лютый страх, рвущий на части тело, заглушающий все остальные чувства. – Милана, что с тобой, – ворвался в ее воспаленный разум голос Крылова. Он смотрел на ее растерянностью, привалившись плечом к косяку. – Где ты был, черт тебя побери? – заорала она, чувствуя, как выходит наружу яростная паника, оставляя ее тело, давая минутное успокоение, – я думала рехнусь. – Когда это мы перешли на «ты»? – ехидно ухмыльнулся Семен. – И кто тебе позволил оставлять моего сына? – Нужно поговорить, – выдохнула она, борясь с навалившейся слабостью. Семен наконец то зашел в комнату, и к удивлению Милы повернул в двери ключ, отрезая ей пути к отступлению. – Да, девочка. Давно пора, – хищно оскалился мужчина, подходя к ней вплотную, – может ты наконец скажешь, зачем явилась в мой дом? – Я хотела убить тебя, – честно ответила Милана, глядя прямо в стальные глаза. – Так значит, тот стрелок, твоих рук дело? – Семен боялся ее ответа, но лучше так. Лучше резать по-живому, чем терзаться сомнениями. – Нет, – выдохнула Мила, – это было бы слишком просто. Я хотела отрывать у тебя жизнь по кусочку, выковыривать частями. Так, как это сделал со мной ты. – И что же изменило твои планы? – Семен смотрел на женщину стоящую сейчас перед ним, и так обыденно признающуюся в том, что хотела его смерти. Он не злился на нее, не мог себя заставить. Интересно, если бы кто-то отнял у него Ваську, смог бы он так просто отступиться от мести? Скорее всего нет. Шел бы напролом, пока не уничтожил виновного. Сравнял бы с землей, и только тогда успокоился. – Я влюбилась, – прошептала Милана, и Семен почувствовал, как рушится его мир, распадается на миллиарды атомов, летающих в тесном пространстве воняющей хлоркой больничной палаты. – Что ты сказала? – ошарашенно спросил он, не сводя глаз с губы, которую нервно грызла Милана. – Твой сын украл мое сердце. И я поняла, что никогда в жизни не смогу сделать его несчастным. – Замечательное признание, Милана Владимировна. И ты думаешь, что я оставлю тебя рядом со своим сыном после этого? – Крылов ненавидел себя за тон. Волна отчаяния сбивала с ног, не давая думать здраво. – Я думаю, что у тебя нет другого выхода, не так ли? – совершенно спокойно ответила няня, не сводя с него блестящих глаз, светящихся упрямой решимостью. Мужчине вдруг страшно захотелось сбить с нее эту дурацкую спесь. Он больше не мог бороться с собой, не мог выносить этого непреодолимого влечения, которое волнами исходило от женщины, пришедшей, чтобы отнять его жизнь, но невероятным, мистическим образом укравшей его душу. И что в ней такого особенного? Да миленькая, красота неброская, будто смазанная. И эта тонкая, почти без выпуклостей фигура. Ему никогда не нравились такие женщины. А тут словно черт лишил разума. Отобрал последние остатки. – Милана, – прохрипел Семен, и притянул ее к себе. Она не сопротивляясь, уткнулась носом в его грудь, будто признавая его права на себя. Мила замерла, вдыхая мужской аромат, смешанный с запахом запекшейся крови. Голова кружилась от давно забытого ощущения близости и разрывающей сердце нежности. – Я ведь приходил к тебе. Думал вымолить прощение – не вышло, – шептал он, куда-то в ее растрепанные волосы. Она судорожно вздохнула, когда Семен разжал объятия, и медленно опустился к ее ногам. Ей стало стыдно, неудобно видеть перед собой этого самоуверенного мужчину, униженно стоящего перед ней на коленях. Сколько раз Милана представляла себе, как он будет валяться перед ней, моля о пощаде? Миллион, не меньше. Вот только теперь ей это было не нужно. Сейчас она мечтала только об одном – защитить, укрыть от бед убийцу, сумевшего вернуть ей себя. – Не нужно. Прошу тебя, встань – задохнулась женщина, чувствуя дыхание Семена на своих коленях, которые обхватили сильные руки, словно боясь, что она исчезнет, растворится в этом дьявольском угаре. В тот в который превратилась его размеренная жизнь. – Ты не знала, что я приходил, ведь так? Мать не сказала тебе? – горько выдохнул Крылов. Тонкие пальцы блуждали в его волосах, не давая желаемого успокоения. Эта маленькая женщина, столько вынесла по его вине. Как она не сошла с ума? Как сумела сохранить остатки человечности? На эти вопросы Семен ответа не знал. – Я не смогу забыть. Мои любимые живут тут, – прошептала Милана, приложив руку к груди, она опустилась на пол рядом с ним, – но я попробую принять. Они же все равно не вернутся. Никогда. Десять лет ада, я ходила по кругу, не желая понять простой истины, что месть – это конец, а не начало. – Почему именно сейчас ты говоришь мне об этом? – Потому что я снова подхожу к пропасти. Семен, забирай Васеньку и уезжай. Я не могу снова потерять дорогих мне людей. Больше не смогу пережить, понимаешь? Лучше знать, что вы где-то, но живы, чем вновь оплакивать потерю, сходя с ума от раздирающей сердце боли. – Я обещаю тебе, что ты больше никогда в жизни не будешь страдать, – твердо пообещал Крылов, но она лишь горько усмехнулась. И вдруг, ни с того, ни с его потянулась к нему. Ее пальцы прошли по губам, и Милана наклонилась накрывая их поцелуем, от которого у мужчины перехватило дыхание. Так неожиданно, порывисто. Он целовал ее, чувствуя, как дрожит в его руках женское тело, отдаваясь невероятному возбуждению, связавших их нерушимыми, натянутыми струнами. Никто и никогда не будил в нем таких чувств. Семен подхватил ее, сжал в руках, так сильно, что Милана всхлипнула, нехотя оторвалась от его губ, и испуганно уставилась ему прямо в глаза. – Что случилось? Тебе больно? – Мне еще никогда не было так хорошо, – прошептал Семен, медленно опуская драгоценную ношу на больничную кровать. Милана словно парила в пустоте, отдаваясь власти мужских рук, снимающих с нее одежду, вместе с остатками неприятия, долгой ненависти, освобождая. Разрушая стену, которую она выстраивала долгие годы. Она чувствовала себя живой, как никогда. Его дыхание обжигало, грудь горела от прикосновений. – Ты невероятная, – прошептал Семен. – Нет, я самая обычная, – хрипло ответила Милана. – Только не для меня, моя девочка, – страстно прошептал он. Его рука наконец оставила ее грудь, скользнула вниз, накрыв треугольник волос. Мила застонала, когда его палец нашел клитор и стал нежно играть с ним, тело пронзали чувственные разряды, она вцепилась в простыни, как утопающий за соломинку. – Семен, пожалуйста, – взмолилась она, лаская пальцами его грудь, чтобы хоть как то задержаться на этом свете, не раствориться в пространстве, не растечься патокой под его умелыми ласками. Милана уже и забыла, что может быть так хорошо. Ее отношения с Кареном, были суррогатом. А этот мужчина, ее враг, играл с ее телом, как виртуозный музыкант, заставляя слышать музыку исстрадавшейся души. Она тонула в стальных глазах, горящих огнем желания, тонула в их бездне. Узкая больничная койка, казалась изысканным ложем. Чувствовала его мускулистое тело, его губы, которые развлекались с ее затвердевший от возбуждения сосок, то сжимающие до щемящей, но такой приятной боли. Тепло внизу живота, разливающееся по телу, обжигающей лавиной, качающей на волне невероятного удовольствия. Он дарил ей удовольствие, будоражил кровь. Милана услышала его стон, отдаленно вторгающийся в сознание и закричала, чувствуя как мужское естество вторгается в ее лоно. Семен впитывал ее вид, наслаждаясь им. Он еще никогда не чувствовал такого наслаждения, которое дарила ему эта невероятная женщина. Она инстинктивно выгнулась ему навстречу. Ее лоно сжимало его член, и он обезумев от вожделения, яростно задвигал бедрами, приближая высшее удовольствие, которое она ему дарила. Милана закричала, оргазм взорвал ее мир, на миллиард сияющих осколков, она чувствовала его семя, толчками орошающее ее влагалище, услышала полный страсти мужской стон. Семен обессилено обвалился на нее, придавив к смятым простыням, так и не покинув ее тело. И она ему была благодарна. Тяжесть его тела не позволяла ей взлететь от непередаваемого восторга. – Да уж, не так я представлял первое свидание с тобой, – улыбнулся Семен, разглядывая привалившуюся к его здоровому плечу Милану. – По крайней мере, это была бы не больничная кровать. – Это не важно, – простонала женщина.