Глава 25

Васеньке надоело лежать в кровати. Миланы все не было и не было и мальчику было скучно. Потому, когда дверь в палату распахнулась он едва не вскрикнул от радости. Но тут же поник. На пороге стоял его крестный, и улыбаясь одними губами смотрел на него. Странно, но мальчику улыбка показалась насквозь фальшивой. В глазах дяди Паши не было такого света как у Миланы или у папы, когда они ему улыбались. Привет, Васька, – сказал дядя Паша, – как ты тут, мой мальчик? – Все хорошо, спасибо, – ответил ребенок настороженно. – Дядя Паша, вы не видели папу? Я его давно жду, а он все не идет. – Твой папа отдыхает. А меня попросил перевезти тебя в более подходящую больницу. Туда, где условия лучше, – ответил Павел, сглотнув неприятную, тягучую слюну. Мальчишка его раздражал. Мужчина с трудом сдерживал себя, чтобы не свернуть тонкую шейку этого уродца, над которым его придурок дружок трясся, как над писанной торбой. Интересно, как бы себя почувствовал Семен, если бы нашел своего наследника со свернутой шеей? Ничего, он еще успеет насладиться триумфом. И мальчишку заберет. Всему свое время. – Нет, я не поеду никуда, пока не придет Милана, – твердо сказал Васятка, и ему показалось, что в глазах отцова друга мелькнули злые искры. Всегда добрый и ласковый дядя Паша, сейчас казался ему ненастоящим. Словно злой волшебник заколдовал его, сделав чужим и противным. – Ты, что боишься меня мой мальчик? – фальшиво удивился Павел. – Мы же друзья, помнишь? Васятка лишь растеряно кивнул, жалея только об одном, что не может, как обычный, здоровый ребенок вскочить с кровати, и просто убежать от этого страшного, незнакомого ему дядьки. Он привык видеть дядю Пашу смешливым, немного дурашливым весельчаком, но человек, стоящий сейчас рядом, его пугал. Мальчику было страшно. – Я принес тебе замечательную новость, крестник, – лицо Павла скривилось в отвратительном оскале, и Васенька заплакал. – Твоя мама передавала тебе привет. Она очень хочет встретиться с тобой, ждет тебя в хорошей больнице, где тебя смогут поставить на ноги. – Моя мама умерла. И вы все врете, я никогда не смогу сам ходить! Никогда!!! – закричал малыш, забился на кровати, чувствуя приближение припадка, которого он очень боялся. Маленькое тельце сотрясли судороги, но Павел даже не шелохнулся, чтобы облегчить страдания ребенка. – Отойди от мальчика, – услышал он, полный ярости, женский голос. Милана еще издалека увидела, что дверь в палату Васятки приоткрыта. Нехорошее предчувствие царапнуло душу. Семен пошел к врачу, чтобы получить предписания, а она не чуя под собой ног устремилась к своему мальчику. Он ждал ее, и это чувство нужности кому-то, давно забытое, и такое сладкое, наполняло ее живительным воздухом. Васятка бился на кровати, закатив глазенки, и хрипел так, что ей казалось, это ее сердце разрывается на части, с оглушительным треском. Мила подскочила к ребенку, и бездумно схватила на руки, поражаясь холодному равнодушию Павла, который даже не предпринял попыток помочь ей. Женщина сама стащила на пол выгибающееся в судорогах тело, одной рукой подложив под голову малыша, скомканную куртку, которую она содрала с себя, даже не заметив. Павел наконец, словно очнувшись, упал на колени рядом с ней, и Милана почувствовала мимолетное облегчение. Пальцы путались в пуговицах детской пижамки, которые никак не хотели поддаваться. – Отойди, – услышала она гневный окрик. Друг Семена оттолкнул ее от Васятки, и рывком разодрал тонкую ткань, освобождая детскую грудь, от сдавливающей одежды. Милана больно ударилась об пол бедром, но сжала зубы, боясь отвлечь Павла от замершего на полу мальчика, который больше не хрипел. Смотрел на нее мутными, глазками, не узнавая, и что-то бессвязно бормотал. – Вы в порядке? – спросил Павел, расслабляя галстучный узел на толстой шее, дрожащими пальцами. – Простите, что толкнул вас. – Ничего, вы все сделали правильно, – Милана подползла к своему малышу, и перетянула его легкое тельце на колени. Васенька наконец начал приходить в себя, и сейчас тяжело дышал, но личико уже порозовело. Он жался к ней, словно птенчик ища поддержки, и Мила начала его покачивать словно младенца, напевая какую-то глупую детскую песенку. Доктор смотрел на Семена уставшим взглядом, пытаясь вспомнить, где он видел этого мужчину. Сердце сжалось, пропустив несколько ударов, и зашлось в странном, бешеном танце. Перед глазами встала холеная женщина, корчащаяся на родовом столе. Как там ее звали, Ольга кажется. Доктор почувствовал предательскую нервную дрожь, в затанцевавших по столу пальцах. – так, что, доктор? Могу я забрать сына домой? – спросил мужчина, не сводя с него взгляда. – Можете, только ему нужен профессиональный уход. Я бы посоветовал вам нанять сиделку, – выдохнул доктор. Больше всего ему сейчас хотелось, чтобы его собеседник исчез, и ребенок, которого он ради денег сделал инвалидом тоже. Господи, неужели этот кошмар снова возвращается. Он так долго гнал от себя мысли о совершенном им преступлении, что почти поверил, что делал все во благо. Ну не нужен был ребенок этой холеной стерве, а ему, как раз наоборот очень нужны были деньги. Мать умирала, и лечение ее выливалось ему в копеечку, а на зарплату врача не расшикуешься особо. Доктор вспомнил младенца, цепляющегося за жизнь своими маленькими ручонками, и он не смог довести начатого до конца, как ни умоляла его кукушка – мать, суля златые горы. «Почему?» – спросил он тогда, не понимая зачем убивать почти доношенного ребенка. «Он не от мужа. И если он узнает, то никогда не простит меня» – усмехнулась роженица, вынося приговор несчастному малышу. И вот сейчас прошлое вновь вторглось в его жизнь, которая как раз тогда, покатилась под откос. И зачем все это было? Мать все равно умерла, жены он так и не нашел, а может просто не захотел иметь возле себя женщину, которая могла оказаться такой же, как та Ольга, приговорившая к смерти ни в чем неповинного младенца. И почему то, именно сейчас ему страшно захотелось скинуть с души камень, который тянул его на дно, мешая жить. – Вы меня слышите, вообще? – ворвался в мысли врача, раздраженный голос Семена Крылова. – Простите. Вы не помните меня? – вдруг спросил доктор, протирая рукавом несвежего халата стеклышки очков. – Я принимал роды у вашей жены. Ваш мальчик очень вырос. – Доктор, я сейчас не склонен придаваться воспоминаниям, – вздрогнул Семен. Он вспомнил пучину отчаяния, и сообщившего ему дурную весть врача он тоже вспомнил, хотя ни за что бы не признал в этом обрюзгшем, неопрятном человеке, пахнущим перегаром и больничной хлоркой. – Да, простите. Ваша жена, она ни разу не навестила сына. Я просто хотел узнать, все ли в порядке. – Все хорошо. Я воспитываю ребенка сам. – Я просто… – врач замялся, страх свился внутри, мешая говорить. С сердцем творилась, какая – то чехарда, грудь пронзила колющая боль, стягивающая, не дающая дышать. – Я хочу поговорить с вами, пока не стало слишком поздно. Семен выбежал из кабинета, в состоянии близком к обмороку. То, что рассказал ему доктор, просто не укладывалось в голове. Вся его жизнь, разбилась за полчаса разговора с этим кающимся преступником. Семен сожалел, что не убил его на месте, не растерзал. Лучше бы жить в неведении, чем, как сейчас, терзаться отчаянием и болью. Он даже не представлял, что может быть так больно. Оглушительно, бесконечно. Доктор проводил его глазами, и откинулся на спинку неудобного кресла. Грудь сдавило в последний раз, и он облегченно улыбнувшись прикрыл глаза. Тонкая ниточка слюны сползла на лацкан несвежего халата, но ему уже было все равно. Главное, что он успел, скинул груз вины, прежде чем сердце стукнуло в последний раз и застыло навсегда.