Глава 26

– Ты – мое счастье, – шептала Милана, стирая с заострившегося, детского личика горячие слезинки. Она даже представить не могла, что можно так любить. Васенька доверчиво вжался в нее, и тихо скулил. Тонко, надсадно, словно измученный младенец, раздирая на части освежеванное страхом за него сердце. – Ты долго. Я ждал, – шепнул малыш. – Ты испугалась? Не нужно. Не бойся за меня. – Ты просишь невозможного, милый, – ободряюще улыбнулась Милана, борясь с колючим комом, заполнившим ее горло, сдавившим, словно грубая удавка. – Твой папа сказал, что мы поедем домой. Ты же хочешь вернуться в свой дом? – Ты знаешь, мне тут больше нравится, – серьезно ответил мальчик, – здесь я чувствую себя живым. А еще, медсестра сказала, что я сильный и храбрый. Представляешь? Мила, мне страшно. Я не знаю почему, просто чувствую, вот тут, – показал он пальчиком на грудь, и серьезно посмотрел ей в глаза. Милана вздрогнула от звука закрывшейся двери. Она только сейчас вспомнила о Павле, который тихо ушел. Ей вдруг стало невероятно спокойно, от того, что никто больше не нарушает их с Васяткой душевного единения. – Милан, а что если все правда? Знаешь, когда у меня приступ я слышу и чувствую много странного. И потом не понимаю. Что правда, а что просто мое воображение. Дядя Паша пришел, как раз в этот момент. – Это он тебя напугал? – Нет. Точнее я не знаю, – тихо ответил мальчик, но замолчал на полуслове, увидев Семена, заходящего в палате. Глаза его засияли от радости при виде отца. Милана повернулась в сторону Крылова. Что-то насторожило ее. Что-то неуловимо поменялось в его лице, Семен улыбался, но его улыбка была вымученной, искусственной, похожей на нарисованную неумелым художником, неуклюже мазнувшим по холсту кистью. – Папа, мы едем домой? Вместе? Ты будешь с нами, ведь правда? – Васенька говорил медленно, подбирая слова, и женщине стало ясно, что он боится услышать отрицательный ответ, трепещет в ее руках, от затаенной надежды. – Да, сегодня я никуда не уйду. Обещаю, – серьезно ответил Семен, – Милана, одень Васятку. Володя уже подъехал, – приказал он, даже не взглянув на озадаченную женщину, и твердой походкой вышел в коридор, на ходу доставая из кармана мобильник. Ей страшно захотелось броситься следом, узнать, что произошло, но оставить мальчика даже на минуту не хватило сил. Ольга вскрикнула от неожиданности, услышав мелодичную трель телефона. Гад Пашка не принес ей желаемую дозу. И сейчас тело крутила адская боль. Телефон выпал из непослушных пальцев, и женщина, чертыхаясь, обрушилась на колени. – Надо поговорить, – услышала она, наконец совладав с идиотским мобильным. Голос Семена ворвался в ее воспаленный мозг, впился раскаленной иглой, и Ольга истерично рассмеялась. Бывший муж позвонил ей впервые, с момента тяжелого для него развода. Она ненавидела его сначала. Не могла даже думать, вспоминать о своем браке. Она ненавидела мужа. Даже не поняла, когда увлеченность им, переросла в горькую ненависть. Любовь, о которой бесконечно трещали подружки, ее никогда не интересовала. Да и не верила она в нее, насмотревшись «любви» своих родителей. Ольга родилась в маленьком городишке, который на карте то не увидишь, даже вооружившись лупой. Отец не просыхая пил, и в моменты алкогольного угара бил и мать и ее лютым боем. «Любит он нас. Просто у папки времена сложные»– вздыхала мама, гладя дочь по спутанным, не видавшим расчески кудрям. И Ольга росла, понимая, что нет ее этой глупой любви. Она с трудом дождалась совершеннолетия, вырвалась, сбежала из уродской квартиры, оставив мать, все чаще и чаще поддерживающую увлечения отца. Даже не оглянулась. Бежала на автовокзал, сломя голову, лишь бы никогда больше не чувствовать на себе лютой родительской «любви». Семена послало ей провидение. Сильный, самоуверенный, швыряющийся деньгами, привлек внимание сразу. Он не говорил, что любит ее, но исполнял все желания, а этого было достаточно. И она даже испытывала к нему некое подобие чувств, но не долго. Пока в ее жизни не появился Пашка, боготворящий, заглядывающий ей в рот, готовый ради нее на сумасшествия. Только такую любовь она могла понять и принять, ведь до этого ничего подобного не испытывала. Было ли Ольге стыдно перед мужем? Нет. Она впервые в жизни была влюблена. Даже секс с Павлом был другой – нежный, сладкий до приторности, только для ее удовольствия. – Сема, Сема, – выдохнула Ольга. Ей нравился страх в голосе бывшего мужа. Он сквозил в замирающих в пространстве словах, в неуверенном, таком непривычном тоне его голоса, – ты же сказал недавно, что нам не о чем говорить. Что изменилось? – Это не телефонный разговор. Надо встретиться, – прохрипел мужчина, и она поняла, что произошло что-то из ряда вон выходящее. – Мне некогда, – издевательски пропела Ольга, – время – деньги, сам понимаешь. – Оль, ты когда-нибудь можешь быть просто человеком? – устало спросил Крылов, – мне просто нужны ответы. – А захочешь ли ты их услышать, – она поняла, каким то шестым, звериным чутьем, о чем пойдет речь. Невероятно. Ольга думала, что прошлое давно погребено под слоем временной пыли, но оказывается, ошибалась. Жаль. Рано он разнюхал, не ко времени. – Ладно, заканчивай фарс. Просто скажи – Васька мой сын? – Это что-то изменит? Или тебе просто надоело возиться с калекой? – засмеялась женщина. Ей не было жаль Семена, про Ваську она даже не думала никогда. Не хотела. Материнские чувства, воспеваемые поэтами были ей чужды, вероятно она просто родилась без этого атавизма. Ольгу раздражали сопливые младенцы, и их мамаши, трясущиеся над своими отпрысками как наседки. И привязанности Семена к похожему на овощ уродцу, она никогда не понимала. – Дурак ты, Крылов, – спокойно сказала она, и нажав кнопку сброса, принялась набирать номер Павла, дабы рассказать ему потрясающую в своей невероятности новость.