Глава 28

Милана вернулась в пустую холодную квартиру, и только тогда дала волю слезам. Припала спиной к шершавой стене прихожей, и просто сползла на пол, задыхаясь от душащих ее рыданий. Какой смысл в этой идиотской жизни, если в ней нет ни любви, ни мечты. Раньше ее держала на этой планете жажда мести, но даже эту малость у нее отнял мерзавец Крылов, приручив к себе, словно домашнюю зверушку. Женщина медленно поднялась с пола, и прошла в детскую, ни разу не видевшую своего постояльца. Она сдирала со стен журнальные вырезки, до мяса ломая ногти, с которых серьезно смотрели глаза ее сладкого мучителя, ее убийцы, человека, отнявшего душу. Мила планомерно рвала в мелкие клочья фотографии, которые собирала годами. Грудь сдавил стальной обруч, когда она наконец то покончила с ними, словно сбрасывая оцепенение, преследовавшее ее. После этого женщина сходила в кладовку, где нашла старый, еще Ромкин ящик с инструментами. Молоток был новым, блестящим, ни разу не пользованным, как и все остальные причиндалы, аккуратно разложенные в пластмассовом кейсе. Милана вспомнила, как сама покупала мужу эти приспособления в подарок, на какой-то праздник, отвалив за них чертову тучу денег, а Ромка лишь равнодушно мазнул взглядом по черному ящику, прижал ее к себе, и просто поцеловал. Без слов, без каких либо оправданий. И ее обида, сразу улетучилась, растаяла, как утренний туман. Женщина вздрогнула, прогоняя болезненные воспоминания. Не вернуть их. Только сейчас она задумалась, что было бы, если бы не было той аварии? Говорят время сглаживает то острое чувство первоначальной любви, оно прячется за бытовыми проблемами, какими то мелкими глупыми ссорами. Нет, не умирает совсем, просто в один момент начинает меркнуть, трансформируясь в привычку, зависимость, или простую душевную дружбу, делающую влюбленных простыми смертными. Мила размахнулась, и со всей силы опустила руку с зажатым в ней молотком на каретку детской кроватки. Она крушила то, что долгие годы не давало ей сойти с ума с безумным остервенением: кроватку, голубой, украшенный рисованными мишками комод, зеркальный шкаф, превращая мебель в обломки, погребающие под собой десять лет беспросветной своей не жизни. Безжалостно, кусками вырывая из души горечь и боль преследующие ее, прогоняя тени прошлого. Дверной звонок пронесся вихрем по оживающей, пробуждающейся от спячки квартиры, напугав Милану до одури, до дрожи в израненных занозами руках. Она метнулась к двери, затаив дыхание от надежды. – Здравствуй, – тихо сказал Карен, когда она разочарованно уставилась на него, ведь ожидала увидеть совсем другого человека. – Впустишь? – Заходи, – Милана посторонилась, впуская в пахнущего морозом мужчину, и прикрыла за ним дверь. Она смотрела, как он привычно суетится на кухне, делая себе кофе, так обыденно, будто и не было между ними разлада. Карен не признавал кофе из машины, и сейчас колдовал над исходящей ароматным паром туркой. Она знала каждое его движение, вот сейчас он добавит в напиток щепотку соли, грамм кардамона, и будет крутить дурацкую посудину только ему известным способом – хаотично и нервно. – Ты выглядишь фигово, – хохотнул Карен, разливая кофе, себе в огромный бокал, ей – в маленькую, похожую на наперсток чашку. – Спасибо. Именно это я и хотела услышать, – вымученно улыбнулась Мила, принимая из его рук любимую посудину. – Мила, Милаша, что творится с нами? – горячечно шепнул мужчина, пытаясь ухватить ее ускользающие пальцы. – Нас нет больше, Карыч. Жаль, что до тебя все это никак не дойдет. Есть ты и я, по отдельности. И мы не можем с тобой сообщаться. Никогда не могли. Это все очень просто. – Мне сложно, – горько сказал Карен, умоляюще посмотрев в любимые глаза. – Давай забудем об этой глупости, и вернем все обратно. – Я не могу забыть. Да ты и сам не захочешь принять меня обратно. Карен, ну что это будет за жизнь, если я в твоих объятиях буду думать о другом? – Значит все таки я был прав? Трахнул тебя Сема? И что понравилось тебе? Ответь, ну, – закричал он, сжав пальцами толстый фарфор, который разлетелся на куски, обдав горячей чернотой дорогой свитер. – Это не имеет никакого значения больше. Он выгнал меня, как дворовую собачонку. Попользовался и выкинул. Ну, что, хочешь меня? Нравится объедки жрать? – истерика накатывала волнами, разрушала, ломала. Милана не могла больше сдерживать этот распирающий кошмар, не хотела. Сильный удар сбил ее с ног, выбил воздух из легких. Женщина отлетела к стене, радуясь боли, которая помогла прийти в себя. – Крылов приговорен, Милаша, – криво усмехнулся Карен, – не на ту лошадь ты поставила. Его смерть – дело времени. Очень короткого времени, и я бы не хотел, чтобы ты оказалась рядом, когда за ним придут. Это не те люди, которые будут разбираться. Уничтожат всех, просто зачистят без разбора. Я собственно шел сюда, чтобы предупредить, уберечь тебя. Теперь мне не жаль твоей жизни. Ты права, я не люблю объедки, меня от них тошнит. – Спаси его, – зашептала Милана, опускаясь на колени перед мужчиной, смотрящим на нее похожими на маслины глазами, в которых плескались боль и презрение. – Я знаю, ты можешь.