Глава 29

– Алевтина Николаевна, мне нужен сын, – Ольга нервничала, но сидящая напротив нее свекровь наоборот была совершенно спокойна. Смотрела на нее со змеиной улыбочкой, мерно размешивая ложечкой пенный напиток, искрящийся в фужере. Дурацкая привычка, выпускать пузырьки из благородного напитка. Мещанская. Эта деревенская дура почему-то решила, что стала дамой из высшего общества. – Ни чем не могу помочь, – хмыкнула противная старуха. – Знаешь, Оленька, тебе бы пора завязывать с наркотой, пока не лишилась остатков мозга. Ну расскажешь ты Семе, кто тебя проспонсировал, и дальше что? Короче, вот тебе деньги, и оставь меня в покое, – сказала Алевтина Николаевна, выкладывая перед бывшей снохой тощую пачку евро, перехваченную разноцветной резинкой. – мы не об этом договаривались, – зашипел Ольга, схватив дрожащими пальцами подачку, и суматошно пихнула ее в сумку. – Я с тобой вообще ни о чем не договаривалась, девочка. Твои фантазии порожденные больным воображением меня не интересуют, – старуха сделала глоток из фужера, и закатила от наслаждения глаза, смакуя в конец испорченное, дорогое шампанское. Старая сука, учит ее жизни, а сама бухает с утра пораньше. Ольга усмехнулась, глядя как бывшая свекровь схватилась за горло, и начала медленно заваливаться в бок, захлебываясь пеной, выползающей из приоткрытого, сведенного судорогой рта. – А зря, дорогая свекровь, – ухмыльнулась женщина, спокойно наблюдая, как корчится на полу тело госпожи Крыловой. – Помогите! – выкрикнула она, дождавшись пока тело умирающей не свела последняя судорога, – тут женщине плохо. Пашка как всегда оказался прав, что с этой курицей каши не сваришь. Да и черт с ней. В аду для нее уже давно приготовлена отдельная сковородка. И сынок ее следующий на очереди. Ольга вспомнила, как ждала известий десять лет назад, о своем вдовстве. Жаль тогда у Паши не хватило ума просто отравить поганца. Хотя, тогда было меньше возможностей, и идея испортить тормоза в машине, казалась вполне рабочей. Да видно сам дьявол вмешался, не позволив Крылову умереть. Ну ничего, всему свое время. Женщина улыбнулась своим мыслям, наблюдая, как молоденький официант заметался по помещению небольшого кафе, обезумев от страха. Вокруг тела Алевтины Николаевны начали собираться любопытствующие посетители. Кто-то кричал в мобильник вызывая «скорую». Ольга спокойно встала, и пошла к выходу. Семен сидел у кровати Васятки, держа его за неподвижную руку. Мальчик, его дорогой, любимый ребенок, был похож на куклу – недвижимую, перекошенное личико не выражало никаких эмоций. Только глазенки еще сверкали, показывая отцу, что он жив. Хотя, жизнь ли это? Семен почувствовал, как его щеки обожгли слезы. Он раз за разом набирал номер Миланы, слушал длинные гудки, умирая от лютого, жгучего чувства вины. Своей вины перед малышом, потерявшим даже ту малую толику подвижности, которой его и без того обделил бог. Васятка шевельнулся, замычал невнятно, и беззвучно заплакал. – Я верну ее сын. Мы справимся. Снова. Как всегда, – пообещал Крылов, прижимая к пересохшим губам исковерканные детские пальчики. – Я тебе обещаю. Он и сам не знал, как выполнить свое обещание. Всегда считал, что может горы свернуть, а сейчас сидит возле парализованного Васьки, и умирает от адского бессилия. Семен даже не сразу понял, что в его руке разрываясь вибрирует мобильник. – Ты звонил? Я просто звук отключила, не слышала. Что-то случилось? – голос искаженный расстоянием прозвучал для него райской флейтой, и сердце наполнилось надеждой и верой в то, что все еще можно исправить. Изменить. – Мила, Милана, ты прости меня, – горячечно зашептал Крылов, слушая тяжелое молчание, – я идиот. Что я должен сделать, чтобы ты меня простила? Он готов был ползти на коленях, униженно цепляясь за ее тонкие лодыжки, умереть, лишь бы вновь увидеть ее кривую улыбку, вдохнуть солнечный ее аромат. Васька снова замычал, пытаясь что-то произнести. И по звездам в глазах сына он понял, что только эта странная женщина, сможет вернуть его сына к жизни. Семен был уверен в этом. – Семен, пожалуйста, я не сержусь. Скажи, что произошло? – звенящим от нервного напряжения голосом, повторила Милана свой вопрос. А он замер, не в силах ей сказать, что с их мальчиком произошла такая беда. С ИХ мальчиком. Это было так естественно, так просто признаться себе в том, что эта невероятная красавица, стала такой родной, человеком, без которого невозможно жить. Он всегда был сильным, считал себя таким, а сейчас чувствовал, что не справляется, не вывозит сам. – Васеньку парализовало, – он не узнал своего голоса. Услышал ее сдавленный полу крик, полу всхлип, и уже пожалел, что вывалил на Милану свой кошмар по телефону. И сердце сжалось от щемящего чувства вины. – Я сейчас приеду, – захлебнувшись горем, прохрипела она, наполняя его странным умиротворением. Милана закрыла за Кареном дверь. Он ушел, взяв с нее одно единственное обещание, которое в миг сделало ее предательницей. Она залпом опорожнила стакан коньяка, который огненным смерчем прошел по пищеводу, растекся горячим теплом в желудке, заставив задохнуться. Взгляд женщины упал на валяющийся на столе мобильник, и сердце сжалось от предчувствия беды, горькой потери и ненависти к себе. Что-то произошло, и это стало ясно сразу, по количеству непринятых звонков отраженных на мерцающим синим светом дисплее.