Глава 43
Семен умирал. Нет не физически. Он терял Милану, и не хотел этому противиться. Не мог, не желал заставлять эту чудесную, маленькую женщину хоронить себя заживо. Знал, что она не уйдет, если он ее об этом попросит. Но не мог обратиться к ней с такой простой просьбой, боясь, что она со временем возненавидит жизнь с ним. Врачи ничего не скрывали от Крылова. Он потребовал это с них, и был благодарен за честность. Ну зачем ей нужен калека, который может и на ноги никогда не встанет. Голень раздроблена, позвоночник сломан. Семен застонал, от горького осознания своей беспомощности, вспомнив сына, который прожил в таком состоянии всю свою такую недолгую, безрадостную жизнь. Противно запищал какой-то прибор, и в палату тут же вбежала медсестра. А он все рычал, как дикий зверь. Зачем все это? Зачем? Мужчина только сейчас осознал, как давно не видел своего лица, скрытого бинтами. Семен рассмеялся, испугав молоденькую девочку, которая, взяв себя в руки воткнула иглу с успокоительным, в его предплечье. – Что с моим лицом? – спросил он, пытаясь перехватить ее руку, но пальцы отказывались повиноваться. – Я не доктор, – пискнула медсестричка, старательно отводя глаза. – Твою мать, что с ним? – заорал Семен, сдирая непослушными руками бинты. Он с облегчением, почувствовал, как тяжелый дурман лекарственного небытия, настигает его тело. «Я все сделал правильно» – прошептал Крылов, погружаясь в темную, липкую жижу, из которой выхода нет. * * *– Мама, прости меня, – прохрипела Милана, глядя на Галину Павловну, уткнувшуюся лицом в ладони, – я люблю. Люблю Семена Крылова. До беспамятства, до сверхъестественного трепета. И ничего с этим не поделаешь. Я не хочу, чтоб ты считала, что я предала память Ромки, но пойму, если ты прямо сейчас уйдешь. Это будет моей болью, но я приму любое твое решение. – Ты знаешь, он ведь приходил просить прощения, а я не пустила. Не смогла сама простить, и тебе не дала такой возможности, – глухо сказала женщина, подняв заплаканные глаза. – Я думала, что такое нельзя извинить и все боялась, что ты наделаешь глупостей. Ты же была одержима местью. – Он не виноват. Точнее, виноват косвенно в той трагедии, – прошептала Милана, не надеясь, что мать, потерявшая сына, захочет слушать оправдания человеку, которого считала убийцей. – Я не могу, прости, – всхлипнула Галина Павловна, и поднялась с дивана, намереваясь уйти. Она дошла почти до двери, когда в холле появился Васька. – Мама, это моя бабушка? – спросил он с детской, совсем бесхитростной непосредственностью. – Почему ты меня с ней не познакомила? Галина Павловна замерла, просто закаменела и поняла, что не сможет уйти. Этот мальчик, странный, опирающийся на костыли, вдруг напомнил ей Ромку. Не такого, каким она видела его в последний раз, а маленького и трогательного, лопоухого мальчишку, за которого она не раздумывая отдала бы жизнь. Васенька протянул тонкую, почти прозрачную ладошку, и она приняла ее в свои руки, словно великий дар. Женщина упала на колени, уткнулась в детскую ручонку лицом и наконец дала волю мучающим ее, рвущим душу слезам. – Меня зовут Вася, – сказал ребенок, разбивая реальность на миллионы не сообщающихся между собой частиц. Жизнь – она непредсказуема, невозможно предположить, что случится спустя всего лишь один миг, нельзя заглянуть в будущее, или наоборот, вернуться назад. Но оказывается, ее можно уместить в один небольшой рассказ, дающийся с трудом, и позволяющий стряхнуть с себя весь пережитый ужас. – Бедная моя девочка, – прошептала Галина Павловна, глядя на Милану, которая потеряла последние силы, рассказывая, в каком аду она побывала. – Нет, мама. Я не знаю, что будет дальше, не заглядываю вперед. Но я знаю, что я снова счастлива. Сейчас мне нужно уйти, ненадолго. Я обязательно вернусь, а ты будь с Васькой. Пожалуйста, не оставляй моего мальчика. – Что происходит, Милаша? – встревожилась женщина. – Нужно просто расставить все точки над и, – улыбнулась Мила. – Я беременна. У меня будет малыш. Наш с Семеном ребенок. – Я не могу тебя отпустить, – прохрипела Галина Павловна. – Прости, – сказала Милана, и накинув пальто, вышла из дома.