Глава 14

Когда мы вышли на берег, залитый лунным светом, я выпустила из рук артефакт. Хронатос поплыл по воздуху, зависнув в полуметре над тёмной гладью воды.

Элеодор появился над рекой, глядя на нас. На этот раз на нём был золотистый плащ с капюшоном, и выглядел он строгим и печальным.

— Каждый бессмертный хранит внутри сгусток энергии, — произнёс он. — Он и есть руна бессмертия. Этим сгустком можно поделиться с учеником, и тот будет храниться внутри ученика годами. Всю жизнь, возможно. Но по-настоящему бессмертным ученик станет лишь тогда, когда в первый раз займёт другое тело. Именно тогда его прошьют энергетические нити, связывающие его со всеми колодцами.

Короткая пауза.

— Тот, кого ты захватываешь в первый раз, умирает навсегда, — очень тихо произнёс призрак. — Он будет мёртв, даже если ты освободишь его на следующий день. Его разум просто… опустеет. Такова цена бессмертия.

Я вспомнила слова отца:

«Есть ещё одна цена — за первую трансформацию, первый переход в чужое тело. Такой боли я не знал никогда».

— Должно быть, это страшно, — глухо сказала я.

— Высокая цена, — проронил Рэй. — Но у тебя не было учителя, Элеодор. Ты не мог получить этот сгусток энергии от кого-то.

— Как и Маркус. Он получил свой сгусток энергии сам, с помощью моих знаний. К счастью, таких разрушительных трат энергии, как со мной, удалось избежать.

Призрак помолчал.

— Но мы оба не могли избежать общей судьбы бессмертных. Только после первого убийства мы получили свою силу. Только после первой жертвы. И здесь лежит самая страшная часть нашего бессмертия.

Он обвёл нас взглядом:

— Не догадываетесь? А ведь разгадка близко. Рэй, твой отец не просто так захватил тело своего старшего и любимого сына. Принц Орис и принц Нейр не зря триста лет назад были неразлучными близнецами.

Рука Рэя вдруг оказалась на моём плече и сжала его до боли. Я вскрикнула.

— Рэй, что ты…

— Молчи, — хрипло прошептал Рэй. — Молчи и молись, чтобы это оказалось не так.

— Ты догадался? О чём?

Призрак Элеодора колыхнулся. Вода под ним посветлела, и я вдруг увидела чёткое отражение Элеодора в воде. Второй призрак, брат-близнец первого.

— Дороже всех на свете мне был мой брат, который родился в один час со мной, — промолвил Элеодор. — Но он родился без дара, позоря род и династию Драго, и история никогда не узнает его имени. Ему позволили остаться во дворце лишь в качестве безымянного слуги-воспитанника, изуродовав ему шрамами лицо. Но я любил его. Любил больше матери, больше своих женщин и друзей. Не было никого, кто понимал бы меня так, как он. Кто принимал бы меня так, как он.

Брат-близнец. Вторая половинка. Как у моего отца. Как у меня.

Взгляд Элеодора проникал в меня всё глубже.

— Я унаследовал дар брата и стал величайшим из сиддов. Для моей интуиции не было преград — никаких. С детства я чувствовал тайные связи между татуировками и человеческим телом, познавал природу артефактов, даже не уточняя их назначения. Мне не было равных. Я не ошибался.

Его лицо затуманилось.

— Поэтому я знал, знал наверняка, — тихо сказал он. — Все мы, обретающие руну бессмертия, знаем наверняка. Первой жертвой может быть только тот, кого ты любишь и ценишь превыше всех в этом мире. Любишь по-настоящему, сильной и искренней любовью, а он по-настоящему любит тебя. Иначе переход просто не сработает. Первая трансформация — самая сложная, и любовь служит проводником. Артефакты тут бесполезны, потоки энергии — тоже.

Сначала я не поняла, что он сказал. Что имел в виду.

А потом осознала и покачнулась.

Элеодор обязан был захватить тело самого близкого ему человека. Иначе он не стал бы бессмертным.

И мой отец тоже. И отец Рэя. И остальные, если они были.

— Невероятная ирония, верно? — произнёс Элеодор с усталой усмешкой. — Страшное, эгоистичное, невозможное злодеяние — а ключом к нему служит нежность. И доверие, которое ты предаёшь самым чудовищным образом.

…Император Драго украл тело старшего, любимого сына…

…Элеодор говорил о своём брате-близнеце…

…Принц Нейр и принц Орис, мой отец и его брат, были неразлучны…

В первый раз ты убиваешь самого любимого человека. Самого близкого.

— Нет, — выдохнула я. — Только не это. Это немыслимо!

— Иначе нельзя, Фаэль. Когда ты обретаешь руну, это знание приходит к тебе. Ты чувствуешь, что должен это сделать, каждой струной сердца. Между твоей душой и любой другой стоит непроходимая бездна, глухая стена, и лишь любовь поможет пройти сквозь неё. Потом эта стена исчезает. Это не обман и не иллюзия. Это правда.

Я стояла, глотая воздух. В ушах звенел голос Рэя и его слова, прозвучавшие во время нашей первой встречи:

«Настоящий вышколенный агент ударит стилетом под лопатку даже собственную сестру во имя империи, а после этого закинет медаль в ящик стола и спокойно ляжет спать».

Во имя империи. Или же во имя собственного бессмертия.

— Быть бессмертным — это проклятие, — прошептала я. — Все они будут сломлены, пожертвовав самым дорогим человеком.

Элеодор покачал головой:

— Не сломлены. Изменены. Мало кто может это пережить и остаться прежним.

— И вы… убили своего брата? — хрипло спросила я. — На самом деле убили и захватили его тело?

Отражение Элеодора в воде подёрнулось рябью.

— Я помню его глаза по сей день.

Хватка Рэя на моём плече сделалась слабее. Он шагнул в сторону.

— Мой отец захватил тело Джейена именно поэтому? — отрывисто спросил он. — Он никого не любил так, как его, и поэтому обязан был взять его тело?

— Да.

— А если бы он попытался взять моё тело? Меня вместо Джейена?

— Ничего бы не произошло.

Вот почему отец не мог дать Эорану бессмертие. И мастеру Алистеру тоже.

— Эоран обожал Деллу Дон и ценил её превыше всех людей, — хрипло сказала я. — А Алистер любил Маркуса Рише настолько, что готов был пожертвовать ради него своей дочерью. Маркус не мог дать им бессмертие, потому что для этого им пришлось бы убить его самого.

— Да.

— Какая ирония, — прошептала я.

Меня начало трясти. Потому что я начала понимать.

Отец мог дать бессмертие мне, потому я любила Рэя больше отца. Вот что отец имел в виду, говоря, что дать мне бессмертие — «словно жонглировать весами в сильный ветер». Именно поэтому он спрашивал, насколько я люблю Рэя. Потому что это Рэя отец готовил мне в качестве первой жертвы. Возможно, уже безумного, искалеченного после того, как в его теле побывал Маркус Рише.

Самое горькое — так мне было бы куда проще свыкнуться с захватом чужого тела. Сам Рэй не захотел бы жить дальше безумцем, руинами прежнего себя.

Возможно, отец даже считал это милосердием.

— Как вы можете жить с этим? — хрипло спросила я, подняв голову и глядя Элеодору прямо в глаза. — Как?

— В этом мы с твоим отцом похожи. Мы циничны донельзя, и мы способны убедить себя, что нам чужды и сожаления, и сентиментальность.

По губам призрака скользнула грустная усмешка:

— Кроме того, мы чудовищно боимся смерти. Настолько, что я до сих пор существую даже после того, как жизнь настоящего Элеодора прервалась.

— Он не выдержал, — глухо сказала я. — Не выдержал чувства вины.

— Нет. Он просто разучился любить. И не смог принять одиночества.

Элеодор замолчал, глядя куда-то вдаль.

— Раз в несколько сотен лет мне приходилось захватывать тела собственных потомков, — наконец сказал он. — Это было необходимо, иначе моя руна ослабла бы, а я сделался бы безумным стариком. Ведь давление татуировок на мой разум с каждым новым телом лишь усиливалось, пусть от прежних рун и оставалось лишь эхо. Я должен был от него избавиться.

— Вот почему отцу так было нужно тело Рэя, — прошептала я.

— Ты убивал своих потомков? — резко спросил Рэй. — Свою семью?

— Для меня это не было трагедией. Я возрождался в их телах и ничего не чувствовал. Ни сожалений, ни любви: они были мне чужими. — Элеодор вдруг судорожно выдохнул. — Но тот первый раз и глаза моего брата…

Его голос сделался хриплым, и он оборвал себя.

— У меня был единственный ученик, — глухо сказал он. — Мой давний потомок, к которому я незаметно привязался и не смог отдать его во власть смерти и старости. Я дал ему бессмертие. Вы двое отчасти знаете его, ведь вы побывали в его гробнице. Именно там твой отец напал на след моих тайн.

— Я побывала лишь в одной гробнице, — произнесла я. — Там, где на меня напали хамелеодры. Где побывали Делла Дон и Эоран.

— Эту гробницу пришлось строить мне. Мой ученик прожил совсем недолго. Он наложил на себя руки: не смог простить себе первое убийство.

— Почему? Кого он убил? Кого он… любил превыше всех?

— Он убил мать. Её звали Ранаэль… древнее и красивое имя.

Рэй, стоящий рядом со мной, пошатнулся, как пьяный. Ведь так звали его собственную мать.

— Принцесса и будущая императрица династии Драго, — произнёс призрак Элеодора. — Она любила своего сына. А он любил её, но жажда бессмертия оказалась сильнее. И она же его сломала.

— А угрызения совести его добили. — Я сжала кулаки. — Ты сделал с ним это! Ты уничтожил его семью!

— Я лишь указал путь. Но выбор делал он сам.

— Без тебя его мать была бы жива, — прошептала я. — А он остался бы собой.

— Что ж, теперь они оба мертвы. Со мной или без меня.

Я с ужасом смотрела на Элеодора. Я так и не могла понять, раскаивается ли он в том, что сделал? Или до сих пор считает, что поступил правильно?

— Почему ты помог моему отцу обрести бессмертие? — тихо спросила я. — И почему ты сейчас помогаешь нам лишить его вечной жизни? Почему?

Мгновение призрак глядел на меня, не говоря ничего.

А потом исчез.

Хрустальная пирамидка качнулась в воздухе, и я едва успела подхватить хронатос с помощью дара, пока он не плюхнулся в воду.

— Похоже, время ответов на сегодня закончилось, — заметил Рэй, стоя за моим плечом. — Пора спать.

Я спрятала артефакт и обернулась:

— Ты так просто об этом говоришь? После всего, что мы услышали? Ляжем спать?

Рэй скрестил призрачные руки на груди.

— А ты думаешь, мне доставит удовольствие лёгкая беседа о том, как твой отец готовил меня на заклание любимой дочери? — небрежным тоном спросил он. — Как он хотел поиграться со мной, а потом швырнуть тебе полубезумное искалеченное тело, чтобы ты жила вечно? Или предпочитаешь весело поболтать о том, как бы ты критически оглядывала моё лицо перед зеркалом и выбирала причёску? Нет, конечно, я могу развлечь тебя перед сном и нарисовать пару соблазнительных образов, где ты в моём теле женишься на… но ты уверена, что ты после этого вообще заснёшь?

Я несколько мгновений смотрела на него. Слёзы катились по лицу, но я едва это замечала.

— Нет, — сдавленным голосом сказала я. — Я, кажется, и так не засну.

Рэй дёрнул уголком губ и кивнул:

— Я так и думал.

— Но я ничего не знала! — прорвало меня. — Отец не говорил мне, даже не намекал, что это будешь ты, что мне придётся использовать тебя!

Это прозвучало ужасно. Чудовищно. Но Рэй даже не поморщился, просто спокойно сложил руки на груди:

— И это бы тебя остановило?

— Конечно, — прошептала я. — Разве это не очевидно?

— А если бы это был не я? — его голос, обычно ровный и насмешливый, вдруг взвился почти в крике. — Всё было бы хорошо, Фаэль? Всё было бы в порядке? Если бы ты очнулась в новом хорошеньком теле, а отец сказал бы тебе, что это заговорщица, покушавшаяся на императора и на тебя? Что её всё равно бы казнили? Это бы тебя устроило? Ты бы стала докапываться до правды или вскоре забыла, надеясь, что душа той девушки отправится куда-нибудь… в лучший мир, на новое перерождение?

— Рэй, это несправедливо!

Он внезапно устало усмехнулся:

— Да какая разница? Это просто есть.

Он развернулся, собираясь уйти. Я хотела последовать за ним, но ноги словно примёрзли к месту. У меня просто не было сил за ним бежать. Не было сил даже сделать шаг.

— Я… побудь со мной этой ночью, — прошептала я ему вслед. — Пожалуйста.

Рэй не обернулся.

— Нет.

И зашагал прочь. Несколько мгновений, и его шаги стихли. Я осталась одна на берегу.

У меня не было сил бежать за Рэем. Не было желания думать о том, что я только что услышала. Я просто хотела побыть в тишине.

Рэй оставил свою сумку на берегу. Я достала из неё лёгкое одеяло с согревающей руной, устроилась щекой на рюкзаке, закуталась в одеяло и закрыла глаза.