Глава 17

Когда я проснулась, Рэя уже не было в хижине. Я быстро привела себя в порядок, оделась и наскоро прикончила пару кусков хлеба с мясом, запивая их холодным сидром. Кто знает, удастся ли сегодня как следует позавтракать?

И только тогда, когда я, прикрепив ножи к поясу, проверяла артефакты, я обнаружила, что хронатос с призраком Элеодора тоже исчез.

Я вздохнула. Я начала догадываться, где был Рэй сейчас.

Я подхватила с ветки знакомую пиратскую треуголку и вышла из хижины к реке.

Рэя я нашла не сразу. Он устроился у входа в пещеру, скрестив ноги и поставив рядом флягу с водой. А перед ним в воздухе парил призрак Элеодора, одетый в чёрное.

— …Так это возможно? — донеслись до меня слова Рэя, когда я вошла.

— Возможно. Когда я решил умереть, я отпустил колодцы сам. Нити просто развеялись.

— Безопасно? Никаких взрывов, они просто исчезли?

— Верно.

— И ты умер сразу?

— Без подпитки колодцев я умер бы очень скоро, — мягко сказал призрак. — Но поскольку это и так было в моих планах, особенно это меня не заботило.

Рэй рассеянно кивнул, думая о чём-то своём. Я нахмурилась:

— Постойте… то есть энергетические нити можно просто отпустить? От бессмертия можно отказаться по своей воле?

— Да, но Маркус на это никогда не пойдёт.

— Это само собой, — вздохнула я. — Но это уже шанс.

— Ого! — раздался голос Гаса. Он стоял в дверях с огромным рюкзаком. — Это как же ты за одну ночь сделался видимым, а, агент Рэй?

— Сила истинной любви, — отмахнулся Рэй. — Не мешай, мы тут императора свергаем.

Я не сдержала смешок.

…Интересно, про силу истинной любви он серьёзно?

— Ну ладно, — хмыкнул Гас. — Принёс вам припасов и нужные артефакты, как ты просил. Как я понимаю, мне здесь сегодня делать нечего, чтобы потом не выдать ваших тайн?

— Зришь в корень.

Бывший лорд Гассиери усмехнулся. Хлопнул меня по плечу, сбросил рюкзак на пол и вышел.

Я подошла и уселась рядом с Рэем. Подняла голову, глядя на Элеодора.

— Получается, отец может отказаться от бессмертия сам, — произнесла я. — Элеодор, вы смогли бы его уговорить? Хотя бы заставить заколебаться?

Несколько секунд Элеодор молчал. На стенах пещеры играли солнечные отражения водной ряби, но лицо призрака было сумрачным.

— Я любил своего брата больше всех людей, — произнёс он наконец. — Но я боялся смерти сильнее, и этот страх подтачивал меня час за часом. Через сто лет он будет мёртв так или иначе, говорил я себе. Неужели он не хотел бы, чтобы я жил через тысячу?

Я вздрогнула. В его словах была своя извращённая логика, и мне становилось тошно от этой логики.

— Бесполезно взывать к лучшим чувствам Маркуса, — завершил Элеодор. — Любовь вам не поможет.

— Отец хочет свободы, — тяжело сказала я. — Свободы от привязки к колодцам. Он хочет стать бессмертным драконом, как древние сидды, превращаться из дракона в человека и обратно. Летать. Мы не сможем противостоять этой мечте. Но сбудется ли она? Это возможно?

На лицо Элеодора набежала тень.

— Нет, — просто сказал он. — Но Маркус в это не верит. Он упорен и талантлив, и он будет продолжать пытаться, но из этого ничего не выйдет, как не вышло у меня.

— То есть легенды правдивы, — прошептала я. — Став бессмертным, вы тоже больше не могли обращаться.

— Я говорил об этом Маркусу столько раз, что у меня звенело бы в ушах, будь у меня уши. Это не помогло.

— Вы знаете, каким путём он пойдёт? Что он будет делать, чтобы добиться своего?

— Всё, что я скажу вам, может дойти до него, и он воспользуется малейшим намёком, — голос Элеодора стал холоднее. — Стоит мне упомянуть, что меня беспокоит некий способ, и он мгновенно подумает, что там его спасение. Сопутствующие потери будут огромны. А я этого не хочу.

— У него больше нет моего тела, — проронил Рэй. — А без крови великой династии у Маркуса вряд ли что-то получится.

— И это играет в вашу пользу. Но это лишь отсрочка. Рано или поздно его поиски выльются во что-то чудовищное. И вы должны его остановить.

Взгляд Элеодора упал на меня.

— Но Маркус всё-таки тебя любит, — произнёс он. — Любит… и видит в тебе…

— Своё отражение, — быстро сказала я. — Близнеца, который родился без дара. Я — такая же, как он.

По губам Элеодора скользнула грустная усмешка:

— Ты до сих пор так думаешь? Что ж, пусть будет так. Эту сентиментальность Маркуса можно использовать себе на пользу — чтобы подстроить ему ловушку.

— И убить? — резко спросил Рэй.

— А у вас есть другой выбор, если он не откажется от бессмертия?

Рэй покачал головой:

— Нет.

— Тогда убейте его.

В гроте повисла полная тишина.

«Убейте его». Слова были сказаны.

— Мой отец связан с колодцами, и в каждую секунду к нему текут потоки энергии, — напомнила я. — Что произойдёт, если воткнуть ему в сердце кинжал?

— Взрыв, — просто сказал призрак Элеодора. — Взрыв огромной силы. Если это произойдёт в императорском дворце, от него останется лишь кратер.

Я представила эту картину. Обгорелые тела повсюду, огромная воронка, в которой, перемазанные землёй и грязью, лежат погибшие люди, сидды, дети…

— Мы не можем этого допустить, — хрипло сказала я. — Никак. Ни в столице, ни среди императорского двора. Сотни людей погибнут.

— Не самая высокая плата, — сухо сказал Рэй. — Но я тоже хотел бы избежать жертв.

— Тогда у вас остаётся один выход: лишить его сознания, похитить и убить там, где взрыв не причинит никому зла. Правда, выживете ли вы сами?

Рэй усмехнулся:

— Это как раз не проблема. Маркус уже пытался взорвать меня на расстоянии. Мы просто повторим его трюк.

Позвоночник прошила ледяная игла. Только сейчас я начала понимать, что мы затеяли. Убийство императора. Мы убьём моего отца. Я убью его.

— Мне… тяжело об этом думать, — произнесла я.

— Ты мне нужна, — голос Рэя не сделался ни на градус теплее. — Ты дочь Маркуса, и он тебя любит. Без тебя любой план полетит к тёмным сиддам.

Словно прошлой ночи и не было. Рэй вновь был собой: холодным, собранным и циничным агентом разведки, готовым переступать через чужие чувства.

И, самое неприятное, он опять был прав.

— Ну хорошо, допустим, я тебе помогу. Но как ты собираешься это сделать? Он император! Император, увешанный защитными артефактами! На нём браслет, защищающий от любых покушений, его окружает гвардия! Летний дворец защищён не хуже императорского, сверху патрулируют драконы, снизу обрыв в тысячу шагов! И если ты думаешь, что Эрменто нам поможет…

— Я вам помогу, — прозвучал ледяной голос Элеодора. — Впрочем, сделать всё вам всё равно придётся самим. У вас появится шанс, когда Маркус будет уязвим.

— Какой шанс?

— Маркусу нужно восстановить силы в колодце. Это значит, что он войдёт внутрь. Существуют древние техники, позволяющие защитить себя и других внутри колодца, и он ими владеет.

— Теоретически я тоже ими владею, хотя это сложно, а учили меня давно, — пробормотал Рэй. — Хорошо, что дальше?

— Внутрь нельзя брать с собой артефакты: они усиливаются и ведут себя непредсказуемым образом. Император оставит их снаружи, все, даже императорский щит. Он не сможет взять внутрь охрану. Но крошечную гемму в одеяниях, настроенную определённым образом, никто не заметит.

— Настроенную каким образом? — уточнила я.

— Когда она запульсирует, жертва лишится сознания. Надолго. Требуется тонкая настройка, но если у вас всё получится правильно, в колодце эта гемма усилится так, что…

— …если пустить через неё пульс, то этот пульс лишит сознания Маркуса и всю его охрану, — медленно сказал Рэй. — Всех. Телепорт будет свободен. И мы сможем похитить отца Фаэль.

— Вот видишь.

Глаза Рэя вдруг блеснули.

— Чисто теоретически… — медленно сказал он. — А если убить Маркуса в колодце? Потоки энергии устремятся в сам колодец и взрыва не будет?

— Даже если и будет, жертвы будут минимальны. А колодец не пострадает: на своём веку он видал и худшее.

— Осталось только понадеяться, что мой отец идиот и не заметит, что в его одеяниях гемма, — раздражённо сказала я.

— В твоих, — поправил Рэй. — Вряд ли он поведёт тебя к колодцу голой и парализованной.

— Меня? Что я буду делать в колодце?

Рэй и призрак Элеодора переглянулись.

— Этим утром я рассказал Рэю, как передаётся бессмертие, — мягко произнёс призрак. — Маркус может просто отдать ученику свою руну бессмертия и умереть, но ни один бессмертный на такое не пойдёт. Поэтому он должен зайти со своим учеником внутрь колодца и поделиться этим сгустком энергии. Энергетические нити появятся позже, когда ученик займёт новое тело.

Я сглотнула.

— То есть вы хотите, чтобы я зашла с отцом в колодец и получила бессмертие? Вы с ума сошли!

— Ты его не получишь, — нетерпеливо сказал Рэй. — Гемма в твоём белье сработает раньше. Разумеется, устраивать взрыв в колодце, пока внутри ты, никто не собирается. Я пущу по ней пульс, и ты потеряешь сознание вместе с Маркусом и его охраной. В следующую секунду я пройду через телепорт — закрытые коды я знаю. Потом приведу тебя в чувство исцеляющим артефактом, и Маркус будет в наших руках.

— Но мы заговорщики! Отец нас ищет!

— Ты его дочь. Если ты к нему вернёшься, он тебя не тронет.

— И он ничего не заподозрит?

По лицу Рэя скользнуло странное выражение:

— Посмотрим, насколько убедительной ты будешь.

— Что ты имеешь в виду?

— А ты не поняла? — его голос был очень спокойным. — Ты должна будешь предать меня. Убедить Маркуса, чтобы он поверил, что ты готова забрать моё тело ради собственной вечной жизни. Стань той Фаэль, какой ты всегда мечтала стать. Идеальным агентом имперской разведки. Маркус даже заподозрить не должен, что ты можешь подстроить ему ловушку.

Я почувствовала, что бледнею.

— Я? Рэй, я не смогу!

— Да? А кто смог скрыть от меня имя Маркуса? Вернуть мне тело? — Рэй кивнул на свои аристократические пальцы, прекрасно различимые над водой в полутьме грота. — Вернуть меня из сумрака? Ты должна, Фаэль. У тебя нет выбора. Ты агент имперской разведки, и ты приняла присягу.

Я вскочила. Отступила к стене грота.

— Отец меня раскроет, — севшим голосом сказала я. — Он знает, что я бы тебя не бросила, знает, что я потеряла зрение, помогая тебе!

Рэй глубоко вздохнул и поднёс руку к лицу.

Короткий треск. Второй. И перед моими глазами соткалась темнота.

Я пошатнулась. Я снова ничего не видела.

— Ты… ты снял линзы?

— Подумал, что это поможет тебе войти в роль, — голос Рэя по-прежнему был ровен и невозмутим. — Линзы — сложная штука, и они порой барахлят и выходят из строя. Не такие качественные, как мои, конечно, но как знать, что может случиться? Слепота — самое страшное наказание, какое только может быть. А руна бессмертия, между прочим, наполняет тело энергией и вполне может вернуть тебе и зрение, и дар.

— Это возможно, — подтвердил призрак.

— Видишь? Ты боишься слепоты и смерти, а бессмертие спасёт тебя и от того, и от другого. Эти страхи — куда более мощная комбинация, чем жалкое желание обрести вечную молодость. Маркус тебе поверит. Ты и сама себе веришь.

Меня начало трясти. Рэй был не просто прав. Он был чудовищно прав. Если бы его не было, если бы я осталась слепой на всю жизнь, рано или поздно я бы бросилась к отцу и умоляла бы его сделать меня бессмертной. Ведь с моим слабым даром линзы-артефакты не сработали бы: их нечем было бы подпитывать, а вторая татуировка могла и не усилить мой дар. У меня не было выбора. Или положиться на Рэя, или…

…Или стать бессмертной. Если руна бессмертия способна вернуть зрение сама по себе? Я бы даже не колебалась.

Меня затрясло ещё сильнее.

— Хватит, Рэй, — негромко произнёс призрак. — Девочка и так достаточно напугана. И очень тщательно старается не думать о том, что её единственный билет в бессмертие — твоя жизнь. Как и ты, кстати.

Раздался лёгкий треск, и я с облегчением выдохнула: я снова могла видеть.

— Лучше займёмся делом, — сухо сказал Рэй. — Нам нужно рассчитать параметры пульса и создать гемму: я не мастер-артефактор, но моих возможностей на это хватит. К счастью, Гас принёс инструменты.

Он вскинул руку, и рюкзак взлетел в воздух, подплыл к Рэю и мягко опустился рядом. Рэй мигом развязал горловину и начал раскладывать на шёлковом платке незаряженные геммы и артефакты-аккумуляторы.

— Элеодор, я жду твоих инструкций, — позвал он. — Фаэль, сходи погуляй.

— Это ещё почему?

— Тебе не хватит знаний, чтобы мне ассистировать, а тут может что-нибудь взорваться. Считай, что я тебя нежно берегу.

Я вздохнула. И вот так всегда.

— Думаю, с основами ты разберёшься и сам, — внезапно сказал призрак Элеодора. — Мы тебя оставим. Мне нужно поговорить с Фаэль.

— Но не помочь мне? — язвительно уточнил Рэй. — А если я случайно взорвусь тут в одиночку?

— Я к тебе присоединюсь. Позже.

Усечённая пирамидка хронатоса подплыла ко мне, и я растерянно взяла её в руки.

У выхода из грота я обернулась. Рэй ушёл в работу, подхватив пинцетом гемму, обрабатывая её незнакомым составом и, казалось, совершенно забыв обо мне.

— Рэй, — тихо позвала я. — Удачи.

— Угу, — пробормотал Рэй, не поднимая головы. — Обретёшь бессмертие — постарайся полюбить кого-нибудь сильнее, чем меня, ладно? Поверь, если ты нацелишься на его тело, я переживать не буду.

Я невесело улыбнулась:

— Будешь. Только боишься признаться.

Рэй не ответил. Но я знала, что была права.

Мы оба были правы. Но легче ли нам от этого было?

Снаружи царил солнечный день.

— Одна беззащитная девушка, самый ценный в мире артефакт и открытое пространство, — проговорила я. — Меня немного смущает это сочетание.

Я лукавила: сила моей татуировки восстановилась, так что с грабителями я вполне могла справиться. Но бродить вот так с древним артефактом и впрямь было странно.

Хронатос, зависший под моей рукой, мигнул и поплыл к тенистой роще. Остановился он у мощного ствола аркении, из-под корней которой вытекал родник.

Я уселась на корне, свесив ноги.

— Как-то непривычно обращаться к древнему призраку вот так запросто, — сказала я. — Так о чём вы хотели поговорить?

Призрак Элеодора неспешно появился у самого ствола.

— Не о твоей дерзости, если ты об этом, — проронил он. — Расскажи мне о Маркусе и о себе.

Я растерянно моргнула:

— Об отце и обо мне? Правда? Вы — один из величайших сиддов, и вы хотите узнать о детстве самой обычной девчонки?

Призрак лишь тонко улыбнулся. Я набрала воздуху в лёгкие.

— Я…

Я замолчала. Что я могла ему рассказать? Ведь «я люблю отца» — это так мало.

И так много. В конце концов, Элеодору было много сотен лет. Он давно уже научился читать между строк. И слышать тоже.

— Я любила отца, потому что он принимал меня, — помолчав, сказала я. — Он, наверное, был единственным, кто по-настоящему меня слушал. Кроме Ксара, но Ксар… Ксар — это другое.

— Друг детства, которого ты любишь меньше, чем Рэя, — безошибочно произнёс призрак. — Продолжай.

— Если бы вместо фальшивого Маркуса Рише мне предложили настоящую семью, я выбрала бы его, — просто сказала я. — Всегда. Отец был особенным. Когда кто-то был ему нужен, отец умел… погружаться в него. Видеть его насквозь. Относиться к нему, словно отцу было интересно, о чём он на самом деле думает и чувствует. Отец не был менталистом, да это и невозможно с сиддами, но он умел предсказывать и направлять чужие чувства так, что никто этого не замечал, кроме него самого.

Я твёрдо встретила взгляд Элеодора.

— Но не со мной, — тихо сказала я. — Никогда со мной. Со мной не было никакого «словно». Со мной отцу было по-настоящему интересно, и он видел меня насквозь не по привычке, а потому что любил меня. Я просто знала это. Он словно снимал броню, отбрасывал в сторону маску и был самим собой, когда я была рядом. Именно тогда я поняла, что это самая драгоценная вещь на свете — когда не надо притворяться.

— «Был». Ты говоришь о Маркусе в прошедшем времени, заметила? Хотя он жив.

Я почувствовала, как вспыхивают щёки. Я действительно не заметила.

— Да, я знаю. Просто… тогда всё было иначе. Тогда, когда я не знала, кто он.

— Но его любовь была и осталась настоящей. Я вижу её след на тебе.

Я хотела спросить, как Элеодор это чувствует, а потом вспомнила слова Рэя.

— Вы один из величайших сиддов древности. Рэй говорил, что с великим даром приходит величайшая интуиция. Вы чувствуете чужую силу и чужие чувства. И мои… и Рэя.

Призрак наклонил голову:

— Хочешь узнать, любит ли тебя Рэй такой же искренней и истинной любовью, как и ты его?

Я хотела. Очень хотела. Да, я знала ответ, но услышать это наверняка…

…Солнце, обнимающее наши тела на рассвете. Губы Рэя, щекочущие ухо, шепчущие что-то нежное и непонятное. Сплетённые руки, непристойные шуточки и ощущение необыкновенной лёгкости, которое не покидает тебя, когда вы вместе. Когда ты любишь. Я бы хотела знать наверняка, что это настоящее. Что мы — настоящие. Что иллюзия не развеется. Что это навсегда.

Но я лишь упрямо вскинула подбородок. Разберусь сама. Без тысячелетних призраков.

— Почему вы спрашиваете меня об отце? — спросила я в упор. — Вы видите в нём себя, такого же циничного, безжалостного и сентиментального? Может быть, даже завидуете, что он столько лет спустя нашёл родственную душу и не потерял её, как вы — своего ученика?

Призрак поморщился:

— Если видишь неприятную правду, не спеши говорить о ней вслух. Твою догадку не оценят. Или тебя не учили этому в разведке?

— Учили, — парировала я. — Но ещё меня учили выводить собеседника из равновесия и так получать ценные сведения. Вы узнали от меня о моём отце, так теперь расскажите мне о нём. — Я помолчала. — Пожалуйста.

Элеодор смерил меня тяжёлым взглядом. А потом неожиданно кивнул:

— Хорошо.

Я выдохнула с облегчением.

— Близнецы, один из которых забирает силу другого, встречаются очень редко, — произнёс Элеодор. Он сел на корень и закинул ногу на ногу, словно живой человек. — Обычно оба близнеца рождаются с даром, как самые обыкновенные брат и сестра. Но иногда…

— Вы знаете, почему так происходит? — тихо спросила я. — Почему Сильвейна выкачала мой дар? И почему вам достался дар вашего близнеца?

— Ты слышала о перерождении душ? — вопросом на вопрос ответил призрак.

— Да.

— Драконы, умирая, рождаются сиддами. А когда-то сидды, умирая, отдавали свою душу и становились драконами. Кто-то уходит в никуда, в эфир, становится чистой энергией… или идёт дальше, как знать? Но итог один: ты умираешь, а твоя личность стирается, исчезает, уступает путь новой. Так или иначе, но это смерть.

— Мне так не кажется, — возразила я негромко. — Если бы я возродилась сотни лет спустя, это была бы отчасти я, просто с другой памятью. У меня были бы те же мечты, и я полюбила бы кого-то, похожего на Рэя.

— Возможно. Каждый решает сам, во что верить.

— А во что верите вы?

Элеодор глубоко вздохнул.

— Я верю, что всегда боялся умереть — и в прошлых своих воплощениях, и в нынешнем. Этот страх отпечатался на мне так полно, что ещё в утробе матери я инстинктивно боролся со смертью. И моя воля была настолько сильна, что мой несчастный брат остался без дара. Я отобрал его, как более сильный отнимает одеяло у более слабого — чтобы мне сделалось теплее. Чтобы я смог выставить барьер против смерти, сотканный из украденного дара. И я верю, что каждый подобный близнец, включая твою сестру, — это жадная душа вроде моей.

Я вспомнила хищный блеск в глазах сестры, когда она рассуждала о бессмертии. О том, как без сомнений и без рассуждений заберёт чужое тело.

Но, право, так ли сильно мы с ней отличались?

— Но тогда почему подобные близнецы — такая редкость? Ведь бессмертия жаждут многие.

— Думаешь, многие родились способными убить своего любимого брата? Мать? Мужчину, который стал бы отцом твоих детей?

Я открыла рот — и закрыла его. Рэй со своим цинизмом тут же заметил бы, что таких душ тысячи, но я не была в этом уверена. Одно дело — говорить, что ты готов на всё ради бессмертия, и другое дело — смотреть в глаза своему брату, нанося смертельный удар. Отбирая у него тело.

— Нет, — тихо сказала я. — Немногие.

— Именно. И очень немногие из них рождаются сиддами, да ещё и близнецами.

«Рэй смог бы стать бессмертным, если бы захотел», — вдруг мелькнула мысль. Он уже предавал отца и брата. Он нанёс бы отцу смертельный удар сам, если бы это потребовалось. Не ради себя, но ради империи.

Убил бы он меня ради империи? Существовала ли вообще любовь, которая могла бы выдержать подобные вопросы?

— Если я прав, твоя сестра — одна из этих жадных душ, — промолвил Элеодор, отвлекая меня от тяжёлых мыслей. — Но твой отец обратил внимание не на неё, а на тебя.

Его взгляд вновь сделался далёким.

— Как странно, — пробормотал Элеодор. — Неужели в нём говорило не ощущение родственной души, а чувство вины? Тогда, может быть, не всё ещё потеряно.

Я моргнула. Элеодор что, хочет сказать, что мы с отцом не были родственными душами? Но мы были ими! Ведь наши близнецы выпили дар у нас обоих.

— Чувство вины? О чём это вы?

Призрак не ответил, лишь смерил меня странным взглядом.

…Жадная душа…

«Вы видите в нём себя», — сказала я Элеодору.

Элеодор видел в моём отце себя. Такую же жадную душу, готовую на всё, чтобы не умирать. На всё. Даже на то, чтобы отобрать дар у брата.

Я ахнула. Я наконец-то начала осознавать то, что должна была понять давным-давно.

— Мой отец родился с даром, — хрипло сказала я. — Он не был несчастным принцем Орисом, у которого отобрали дар ещё до рождения. Он был таким, как вы! Мой отец был Сильвейной! Он выпил силу из брата!

Принц Нейр. Мой отец. Такой же, как Сильвейна, невольно отнявшая у меня дар и будущее.

— И ему мало было, что он получил дар своего брата, — прошептала я, — но он отобрал и саму его жизнь. Как и вы.

По моим щекам текли слёзы. Я наконец увидела своего отца в настоящем свете.

Теперь я знала о нём всё.

— Я хочу побыть одна, — глухо сказала я. — Хочу… хочу перестать думать.

— Плохая привычка для агента имперской разведки, — сухо сказал призрак. — Напротив, тебе нужно продолжать думать. Маркус с теплотой относится к тебе, но не к твоей сестре. Более того, он предложил тебе бессмертие. Тебе, не ей. Что это, если не искупление? Если не чувство вины, перешедшее в любовь?

Я с трудом подняла голову:

— Что?

— Правильный вопрос: «Как я могу это использовать?» А ты можешь, Фаэль. Часть его раскаивается. Часть желает вернуть всё обратно или же пройти путь снова, но сделать другой выбор. Дать потерянному брату бессмертие. Значит ли это, что подсознательно он хочет лишить бессмертия себя — и уйти?

— Он не хочет умира…

— Не умереть. Уйти. — Бессмертный призрак грустно улыбнулся. — Дракон, парящий над морем… мы все видим его в своих снах иногда. Символ свободы. Символ другой судьбы.

Говорил ли он только о Маркусе? Или и о себе тоже?

— Вы тоже иногда об этом мечтаете, — произнесла я. — Прожить жизнь иначе. Вернуть брата. Не заканчивать всё одиночеством.

Призрак Элеодора, колыхнувшись, встал, и артефакт взлетел следом за ним.

— Оставляю тебя с этой мыслью. Рэю нужна моя помощь.

Я следила за путём хрустального артефакта обратно к гроту. Но на середине дороги я перестала его видеть: глаза заволокла слепящая пелена слёз.

Я долго бродила по берегу, пытаясь думать и не думать одновременно. Мне нужно было уложить всё в голове.

Но не получалось. Я вообще не могла думать.

Образы проносились в моей голове один за другим. Я вспоминала, как мы с отцом сидели у огня, и по лицу струились слёзы. Как мы смеялись над дурацкими шутками, словно оба были детьми. Как я чувствовала, что он всегда, всегда будет на моей стороне…

…А ведь когда я его потеряю, на моей стороне больше никого не останется. Для Рэя главным всегда была и будет империя, и мне не нужно задавать вопрос, что будет, если Рэю придётся выбирать между любовью и долгом.

Отец мог предать кого угодно, убить кого угодно, но он никогда не причинил бы вреда мне. Я это знала. Мы оба это знали.

Вот только когда я попытаюсь отобрать у него бессмертие, выбора у него не будет. Ведь он хочет жить.

А я? Чего хочу я? Действительно ли я готова служить империи — вот так? Убив своего отца?

Я сжала кулаки. А он сам? Отец убил своего брата-близнеца, слабого, рождённого без дара! Принц Орис любил его, рос рядом с ним, готов был пожертвовать ради него всем, как я, иначе он не был бы для отца самым любимым существом. А отец убил его и надел его тело, как старый костюм. И даже если Элеодор сказал правду, даже если отец раскаялся в этом убийстве, даже если отец видел во мне образ своего брата…

Моё сердце сжалось. Я так хотела думать, что отец изменился за эти триста лет. Что, когда он полюбил меня, в нём проснулась человечность, любовь к семье, к близким…

Но потом отец захватил тело Рэя. И теперь ничто никогда не станет прежним.

Я сжала виски. С самого начала я видела, что противостояние между моим отцом и Рэем рано или поздно заставит меня выбирать. Я знала, знала!

Но я не знала, что будет так больно. Не знала, что обещанное бессмертие будет означать, что я убью Рэя собственной рукой. Не знала, что справедливость и служба империи будет значить убийство единственного человека, который никогда не предаст меня. Предаст Рэя — да. Убьёт кого угодно ради своего бессмертия — да. Но не меня.

И это не было глупой детской верой. Это было абсолютной уверенностью, пришедшей из детства, когда я знала: отец всегда меня защитит. Я не обладала интуицией великих сиддов, но мне не нужны были слова Элеодора, чтобы знать, что это так.

Рэй прав: мы не можем оставить во главе империи бессмертного императора, который, если верить моему сну, будет медленно терять память и разум. Не можем рисковать тем, что тайна бессмертия достанется другим сиддам, которые будут пить силу колодцев, пока те не иссякнут. Но…

…Отец любит меня.

И я не могла жить с этим противоречием. Слишком остро, слишком больно.

Я вытерла слёзы.

Отец. Я о стольком хотела его расспросить. Каково это было — жить без дара в теле Деллы Дон? О чём он думал, когда выгравировал на мече «Всё возможно»? Каково ему было жить и лгать год за годом, носить маску, сбрасывать её и надевать другую? Когда он поделился с Эораном, стало ли ему легче или знание, что он не может подарить другу бессмертие, жгло его куда сильнее любой лжи? О чём они говорили с Сильвейной на кладбище?

…Думал ли он обо мне за эти пять лет?

Я потеряю кого-то, кто всегда был на моей стороне. Эта мысль билась в висках снова и снова, и, какой бы неправильной она ни была, я не могла от неё отделаться.

Что ж, по крайней мере, одно я знала точно. Дорога к бессмертию для меня закрыта.

Жалела ли я? Да. Но я скорее шагну ради Рэя в огонь, чем приближу его гибель собственной рукой. Я не умру без него, но я умру, если это случится.

«Умрёшь ли? — прошептал невидимый голос. — Или искушение будет преследовать тебя, пока эта возможность остаётся?»

Я глубоко вздохнула. Если думать об этом слишком долго, можно сойти с ума.

Хватит быть одной. Хватит позволять противоречиям раздирать себя.

Я просто пойду к Рэю и посижу рядом. Я вернула его из сумрака. Может быть, настала его очередь вытащить из сумрака меня?