Глава 18

Рэй лежал у выхода из пещеры, закинув руки за голову. Рядом с ним три артефакта-аккумулятора лежали на песке, образуя треугольник, а в круге между ними лежала простая мутная гемма.

— Филигранная работа, — заметил призрак Элеодора. Он парил у самого грота на грани света и тени. — Сказывается моя кровь. Ты мог бы пойти по пути Маркуса с лёгкостью, если бы захотел.

— Но не хочу, — равнодушно сказал Рэй. — И ты знаешь почему.

— Хм.

Элеодор едва заметно кивнул мне, когда я рухнула рядом, скинув ботинки. Рэй не пошевелился. Только сейчас, подойдя поближе, я увидела, каким усталым он выглядел.

— Бессмертие лишает энергии всю империю, — произнёс Рэй, не открывая глаз. — Дар сиддов уменьшается. И началось всё с тебя.

— Обвиняешь меня? Раньше ты не был таким смелым.

— Раньше я ещё не получил от тебя все ответы.

Элеодор долго молчал. Волны реки подкатывали к босым ступням Рэя, и под золотыми прожилками прозрачной воды плавали тёмные силуэты рыб.

— Я вдыхаю этот мир так, как недоступно человеку, — произнёс он. — Энергия для меня — море. Ты когда-нибудь ныряла на глубину, Фаэль?

Я покачала головой. Впрочем, Элеодор и не ждал ответа.

— Море… энергия. Мир, наполненный энергией, и есть это море. Кораллы и водоросли, глубокая, глубокая вода. И море… мельчает.

Призрак повёл рукой, и мои глаза начали закрываться словно сами собой.

Как наяву, я увидела, как отступает море, как обнажается берег. Как каменеют над водой яркие кораллы, как морские звёзды умирают на берегу. Как стайки рыб проплывают всё реже, а сами они становятся всё меньше. Как море становится озером. Как пересыхает река. Как тускнеют колодцы.

Рэй резко дёрнулся, и я открыла глаза вслед за ним. Кажется, иллюзия подействовала и на него.

— Не стоит пытаться влиять на меня, — холодно сказал он.

Призрак лишь пожал плечами:

— Раньше, когда я был жив, у меня был океан и меня мало волновало, что будут делать мои потомки с обмелевшим морем через тысячи лет. Теперь я думаю иначе. Я хочу сохранить этот мир. И… есть ещё одна причина, по которой я помогаю вам.

Лёгкая улыбка коснулась его губ.

— Раскаяние.

Я застыла. Даже Рэй, кажется, оторопел.

Отец когда-то сказал, что любви не бывает без сожалений. Но сожаления не только бросают тень на что-то прекрасное. Сожаления исцеляют.

— Это… неожиданно, — наконец сказал Рэй.

— Правда? Ты сам невольно послужил причиной того, что твой отец убил твоего старшего брата и стал чудовищем. Ты не испытываешь сожалений?

— Нет, — мгновенно ответил Рэй. — Боль — да. Но не сожаления. Я поступил правильно.

Его голос был пронизан искренностью. Но я прекрасно помнила, что эта искренность редко бывала настоящей.

— Я сожалею о многом, — тихо сказала я. — И я бы очень хотела, чтобы мой отец сожалел тоже. Хотя бы иногда.

Отец. Раскаиваешься ли ты?

Я хотела бы его об этом спросить. Но слишком боялась получить ответ.

— Так почему море мелеет? — в наступившей тишине произнёс Рэй. — Вы с Маркусом приложили руку? Или кто-то ещё?

— Маркус тянет энергию изо всех колодцев, это так, — насмешливо отозвался Элеодор. — Но если бы вы подумали как следует, вы бы поняли, что одному сидду не разрушить мир. Даже я, поначалу по неопытности уничтоживший колодец, не справился бы с этим. Если уж начистоту, то и десяток бессмертных вряд ли справился бы.

— Но что тогда? — подала голос я. — Мы искали причину! Сотни раз, сотни лет!

— Вы берёте энергию из колодцев снова и снова. Артефакты, татуировки, зачарованные вещи, иллюзии в особняках, аккумуляторы, големы… каждый сеанс дальней связи обходится вам недёшево. Мы, впрочем, поступали ещё расточительнее, строя парящие платформы и командуя армиями големов. И, как и вы, даже не думали использовать вместо дара механику или энергию ветра, солнца, водопадов.

— Эти крохи… — начал Рэй.

— Колодцы возобновляются, — прервала я, глядя на Элеодора. — Если взять энергию для татуировки или зарядить артефакт, энергия колодца восстановится тут же. Мы делали замеры тысячи раз.

— Но мало-помалу колодцы начинают опустевать. Я это знаю, и вы это знаете. И тебе, принц, стоило бы догадаться, как их наполнить.

Рэй покачал головой:

— У меня нет твоей великой интуиции, если ты забыл. — Его глаза сверкнули. — И если ты хочешь сказать, что решение проще простого, но мы зря мучились тысячи лет…

Он оборвал себя, но выражение глаз говорило за него.

— Тогда Рэй очень захочет разбить ваш хронатос и как следует над ним поиздеваться, — перевела я. — И что-то подсказывает мне, что это будет включать в себя одного изобретательного голема, гору драконьего навоза, стрельбу по бесценным артефактам и много, очень много жуткой музыки.

Должно быть, мне показалось, но на словах о музыке призрака едва заметно передёрнуло. Я скрыла улыбку.

— Что ж, вот ваша правда, — тяжело сказал Элеодор. — Слушайте.

Мы с Рэем переглянулись и одновременно замерли.

— Мир держат драконы, — промолвил Элеодор. — Когда-то я был одним из них. Владел небом, дышал луной и ветром, превращал свой дар в стихию. Позже, когда я впервые попал в тело без дара, я чувствовал себя, будто потерял не только крылья, но и сам воздух. Тогда я понял, что ощущал мой брат всю свою жизнь.

Я отвела взгляд. Слишком тяжело было смотреть на лицо Элеодора в эту минуту.

— Когда я стал бессмертным, я отверг главную традицию своего мира, — произнёс призрак. — Традицию, которая много тысяч лет спасала этот мир. Которая стала для вас легендой.

Рэй заметно напрягся:

— О какой традиции идёт речь?

— Все мы, чувствуя приближение смерти, отправлялись в последний полёт. Прощались со своей человеческой жизнью и уходили, становились драконами, улетающими в небо. Просто драконами, не сиддами. Душа моего отца продолжилась в теле дракона, надеясь на перерождение через сотни лет, но его самого больше не было.

— Это, должно быть, ужасно тяжело, — тихо сказала я. — Знать, что ты мог бы прожить ещё месяц, полгода, возможно, даже год, но уходишь, потому что так велит традиция и твоё сердце.

— Что поделать, этот ритуал требовал недюжинной силы воли. И именно поэтому, — Элеодор усмехнулся, — его начали забывать. Не все были так жадны до бессмертия, как я, но все мы были жадны до жизни. Благородный и героический уход из жизни всё ещё уважали, но всё больше сиддов выбирали смерть в собственной постели. И сила, которую они могли бы дать миру, уходила в ничто.

Глаза Рэя вдруг расширились.

— И именно поэтому, — медленно сказал он, — колодцы начали пустеть.

— Верно. Каждый дракон самим своим существованием дарит миру энергию. Восполняет море, из которого черпаем все мы. Когда сын императора, постарев, вместо дряхлости и смерти в своей постели выбирает последний полёт… если бы ты был способен видеть эту энергию, мальчик, она зажгла бы весь город. Когда уходит по-настоящему великий сидд, его сила на мгновение освещает всю империю. И так поступали сидды поколение за поколением, пока это не стало доступно лишь немногим, а потом — никому.

В глазах Элеодора были свет и тоска, которых я не видела никогда раньше. И я вдруг поняла.

— Вы так поступили! — выдохнула я. — Настоящий Элеодор стал драконом после смерти. Не покончил с собой, но ушёл в небо, делая мир сильнее. Верно?

— Я остался здесь, — просто сказал призрак. — А он ушёл в небо.

— Ты научишь меня? — в тишине спросил Рэй.

Губы призрака изогнулись в улыбке:

— Именно поэтому ты и здесь, принц. Когда-то я научил и Маркуса этому пути, но, увы, он выбрал бессмертие. Ты же выберешь иначе, и мы оба это знаем.

— И спасёшь мир, — пробормотала я.

У меня вдруг закружилась голова. Элеодор не просто хотел, чтобы Рэй остановил бессмертного Маркуса Рише. Он желал с помощью Рэя возродить мастерство древних сиддов. Величие империи.

Неужели им это удастся?

Словно прочитав мои мысли, призрак кивнул Рэю:

— Сидды забыли это искусство, но твоя кровь помнит. Я помогу тебе. Потом, когда ты научишь других, лучшие из лордов встанут рядом с тобой и научат своих детей. Не сразу, но это произойдёт.

Забытая традиция, о которой сотни лет ходят легенды. И эта традиция может спасти мир.

Элеодор перевёл взгляд на меня:

— Маркус учил и тебя, свою наследницу. Уход в своё воображение, концентрация, сжатие сознания в точку — именно те техники, которым я учил его. Отчасти ты уже умеешь то, чему я хочу научить твоего принца.

— Тогда покажите мне, — попросила я. — Покажите нам обоим.

Рэй вдруг поднял голову. Над нами, почти задевая верхушки деревьев, летел молодой дракон с тёмно-бордовой чешуёй. А за ним, кувыркаясь, нёсся совсем юный драконёнок: даже я не уместилась бы на его спине.

Братья-драконы. Старший и младший.

Драконы ощущают эмоции иначе. Но они тоже умеют любить.

— Джейен, — тихо сказал Рэй, стоящий рядом со мной. — Я так хочу верить, что он стал драконом после смерти…

— Он стал им, — прошептала я. — Я верю в это.

Призрак лишь задумчиво улыбнулся. И мы долго стояли втроём, глядя на драконёнка, летящего над лесом.

Следующие несколько дней Рэй провёл, не поднимая головы от своих экспериментов с геммами. Он всё лучше обращался с потоками энергии, и я не раз думала, что он мог бы стать отличным мастером-татуировщиком. Вот только каждый раз, когда я представляла, как он наносит руну на очередное обнажённое женское бедро, мне хотелось разбить что-нибудь тяжёлое.

Потом, когда Рэй откладывал инструменты, они с Элеодором приступали к медитации, и я неслышно уходила. Меня они с собой не брали: дар Рэя был неизмеримо сильнее моего, а времени на занятия было немного, поэтому Элеодор настоял на том, что будет учить одного Рэя. Возможно, потом Рэй научит меня… если с моим слабым даром вообще возможно этому научиться.

Я очень хотела поверить, что возвращение к древней традиции и впрямь поможет нам всем. Что сидды, неспособные обратиться в драконов при жизни, смогут сделать это в смерти, и тогда колодцы вновь наполнятся энергией, а дар сиддов сделается по-настоящему великим…

…И начнётся это с нас. Я останусь той же самой Фаэль Рише со слабым даром, но я помогу империи стать сильнее.

Но мне было страшновато в это верить. Слишком уж сильно я хотела исполнения этой мечты.

Поэтому я старалась не думать о ней и проводила время в чтении свитков из гробницы. Увы, их почти не осталось. Мне достался лишь личный дневник Элеодора, защищённый руной долголетия. Дневник, просуществовавший сотни и сотни лет.

Кусочек памяти Элеодора. Его мысли, его переживания. Он часто обращался к ментальным упражнениям, чтобы контролировать свои эмоции, и редко вспоминал о доме. О семье, забытой им давным-давно.

Но одну историю, записанную в дневнике, я запомнила.

«…Мы сбежали на утёсы. Никто не разрешал нам играть там, особенно в бурю: со скользких камней слишком легко упасть и разбить голову. Но я с лёгкостью мог перенести кусок скалы поближе или расположить валуны цепочкой, уходящей в открытое море. В шторм волны доходили до самой верхушки, мы стояли спина к спине на узком пятачке, сцепив руки, над нами сверкали молнии, и в такие минуты я был совершенно счастлив.

В ту ночь я предложил вспомнить детство и отправиться на утёсы вместе. В последний раз, хотя мой брат не знал этого. Ветер сдул с меня плащ, волны хлестали по ногам, но он по-прежнему перепрыгивал со скалы на скалу с детской лёгкостью. Как раньше. Как в детстве, когда я ещё не знал, не знал, не знал…

Не знал, что его жизнь будет ключом к моей.

И едва я подумал об этом, брат оступился. Одно неловкое движение, взмах руками, и он соскользнул, удержавшись лишь на кончиках пальцев. Волна тут же обдала его с головой, и на один страшный миг я будто увидел, как он исчезает в волнах. Внизу ждали острые камни: даже если бы он пережил падение в три десятка метров, он разбился бы насмерть.

Я тут же призвал дар, и сила закрутилась вокруг нас спиралью, мягко поднимая его в воздух. Я перенёс его к себе, в безопасность, на залитую дождём площадку высоко над волнами. Его побелевшие губы дрожали, но он улыбнулся мне одними глазами, как прежде. С благодарностью.

Но мои руки тряслись. Я один знал, для какой судьбы я спас его.

И я многое отдал бы, чтобы забыть ту минуту, когда он понял тоже».

Я зажмурилась, дочитав, и пять минут сидела со стиснутыми зубами, чтобы не заплакать. Потому что я знала: стоит мне позволить себе хоть одну слезу, я буду рыдать в голос часами.

Неужели отец тоже прошёл сквозь это? И его сердце не дрогнуло?

А моё сердце? Дрогнет ли оно, когда придёт время предать отца и отправиться с ним в колодец с зачарованной геммой в кармане? Дрогнет ли оно, когда Рэй наконец достигнет своей заветной цели и нанесёт отцу смертельный удар?

Я сложила свиток и спрятала его в карман. И отправилась разыскивать Рэя.

Я нашла его в хижине, раскладывающего инструменты с весьма самодовольным видом.

— Что ты делаешь? — поинтересовалась я.

— Геммы готовы. — По лицу Рэя блуждала довольная усмешка. — Пульс с коротким радиусом сработал отлично, когда я был в сотне шагов от геммы. Завтра будем проводить испытания посерьёзнее. Жаль, внутри колодца этот эксперимент не повторить.

— Почему? Мы могли бы…

Рэй посмотрел на меня в упор:

— Ты знаешь много людей, которые заходили внутрь колодца и возвращались оттуда живыми и здоровыми? Может, мне это для тебя устроить пару-тройку раз, так, для развлечения?

— Тебе так и так придётся это сделать.

— Придётся. — Рэй глубоко вздохнул. — Но рисковать тобой лишний раз я не буду.

В отсветах очага его лицо, как всегда, было непроницаемым. Я могла только гадать, на самом ли деле он безмерно берёг меня и заботился обо мне или, как всегда, просчитывал риски и возможный ущерб для операции.

…Или и то и другое.

— Отец ведь не поверит мне, — тихо сказала я. — Не поверит, что я и впрямь решилась предать тебя и обрести бессмертие такой ценой.

— Ну, положим, о цене ты вроде как ещё не знаешь.

— Он мне расскажет. Добавит, что для этого потребуется твоя жизнь. И что тогда?

Взгляд Рэя сделался глубже, темнее. Золотые искры в карих глазах сверкнули, кружась, как осенняя метель.

— Ты знаешь, что такое идеальная ложь? — негромко спросил он.

Я умела лгать, и не так плохо. Но что-то в глазах Рэя подсказало мне, что речь не о том.

— Нет… наверное.

— Это ключевой момент, когда тебя разрывает между «да» или «нет». И оба равновероятны. Равнозначны. Оба варианта кружат голову, и никто из тех, кто тебя знает, не представляют, что ты выберешь. Чёрный ящик. Падающая монета. Один вздох, одно случайное слово может определить твой выбор.

…Выбор вроде того, спасти ли мне жизнь отцу или сохранить любовь Рэя.

Я вздрогнула.

— Пусть все так думают, — продолжал Рэй, — но ты одна будешь знать правду.

— Какую правду?

— Ты выберешь ясно и осознанно и скажешь себе «нет», — спокойно сказал Рэй. — А вслух произнесёшь «да». Или же наоборот. Идеальная ложь. И твоя главная задача — не играть, гадая, как сказать «да» достаточно убедительно. Напротив, неуверенность сыграет на тебя.

— А в чём моя задача?

— Найти ключевую точку, где «да» и «нет» одинаково верны. Твоя задача в том, чтобы этот выбор стал по-настоящему мучительным. Потому что тогда даже твой отец не поймёт, врёшь ты или нет.

Мы стояли друг против друга. Я шагнула к нему.

— Именно поэтому тебе выгодно, чтобы я продолжала любить отца, — прошептала я. — Чтобы выбор был труден. И чтобы отец знал об этом.

— Любить кого-то больше меня физически невозможно, — хмыкнул Рэй. — К счастью, Маркус об этом не догадывается.

Я не выдержала и фыркнула. Рэй тоже усмехнулся, но взгляд его остался внимательным и тяжёлым.

— Подумай о моих словах, — негромко сказал он.

— Подумаю.

Хронатос, лежащий на постели, блеснул. Я покосилась на него.

— Гас сказал, что Элеодор ни разу не позволял никому достать свой хронатос из ниши, — понизив голос, сказала я. — Никому. Даже моему отцу.

— Маркус был его последней надеждой на возрождение сиддов, — помолчав, сказал Рэй. — Возможно, увидев нас, Элеодор поверил, что пришёл час его искупления.

— Но что его заставило нам довериться? Доверить свой хронатос мне?

Рэй вдруг улыбнулся:

— Он видит образы в нашем прошлом, напарница. Он знает, как ты спасла меня от своего отца. Представь себе, этот величайший из сиддов уважает тебя за твою жертву.

— Ничего себе, — потрясённо произнесла я.

— Именно. А теперь давай ужинать. Так и быть, сегодня посуду моешь ты.

За ужином Рэй был необычайно тих. Уроки с Элеодором не прошли даром: Рэй выглядел так, словно то и дело погружался в медитацию, подобную той, которой учил меня отец.

Но звук приближающихся шагов заставил его встряхнуться.

— Ух, и вкусно у вас пахнет! — одобрительно сказал Гас, стоя в проёме хижины. — Не знал, что принцы умеют так хорошо готовить.

— Скорее уж принцессы, — хмыкнул Рэй, глядя на меня. — Присоединяйся.

Дымящаяся похлёбка с мясом и грибами и впрямь выглядела аппетитно. Простое армейское блюдо… но, как оказалось, мы с Рэем оба умеем неплохо его готовить.

— А у меня для вас новости, — сообщил Гас, наполовину расправившись с похлёбкой. — В столице переворот.

Я едва не выплеснула содержимое миски себе на колени.

— Что?!

— Джавус и его ребята из разведки, говорят, объединились с Ангусом и с другими. Даже наследник рода Чегенн присоединился — похоже, решил отомстить за неудачливого папашу. Пока император в паломничестве, а дворец пустеет, самое милое дело — устроить на троне свой зад.

Мы с Рэем переглянулись. Похоже, Зеро и лорд Джавус и впрямь не теряли времени зря. Если, конечно, Зеро был жив… проклятье, у нас не было никаких новостей ни о нём, ни о Вейре! Оставалось лишь надеяться на лучшее.

— Всё-таки это случилось, — проронил Рэй. — Увы, к цели нас это особенно не приближает, но это значит, что Маркус не вернётся в столицу, а это уже хорошо. В летнем дворце Маркус куда более уязвим.

— А гвардия? — напомнила я. — А императорский щит? Огненный браслет на его руке, про него ты не забыл?

— Это уже сложнее. — Рэй усмехнулся. — Но это главное — наши союзники действуют, а двор в смятении. Лорды и леди, сопровождающие императора, крепко задумаются, на чьей они стороне. Маркус тут же продемонстрирует им крепкий кулак в железной перчатке, и они начнут симпатизировать заговорщикам ещё сильнее. Такова природа смутного времени. Самое время осуществить наши планы.

— Мы уже готовы?

— Гемма готова. Но мне осталось взять у Элеодора пару уроков, чтобы закрепить пройденное, — Рэй кивнул на молчащий артефакт, лежащий на столе, — так что я подождал бы ещё пару дней. Это важно, Фаэль. Важнее даже бессмертия Маркуса.

— Я знаю, — тихо сказала я.

Гас вытер рот куском хлеба.

— Что ж, новости я рассказал, — произнёс он. — Я бы отправился с вами, но никак, раз только близость к гробнице хранит меня в здравом уме. Да и мои люди, боюсь, взбунтуются.

— Ты уже нам очень помог. Спасибо.

— Прелестная юная леди и невидимый принц — как же вам было не помочь? — усмехнулся Гас. — Но мой вам совет: не действуйте с бухты-барахты. Теперь у вас есть союзники в столице, так что возвращайтесь к ним. Иначе Маркус просто сделает из вас фарш.

Когда он ушёл, мы с Рэем долго смотрели друг на друга поверх опустевшего котелка.

— Быстро же лорд Джавус сообразил, что надо делать, — наконец сказала я.

— Он понял, каковы ставки, или же Зеро его убедил. Джавус может быть упёртым традиционалистом, но даже он способен видеть, когда империи грозит катастрофа.

— А сейчас, после восстания в столице, она нам не грозит? Вместе с гражданской войной, например?

— Нет, если мы вовремя обезвредим Маркуса и трон займу я.

Рэй встал и подал мне руку:

— Идём. С посудой я, пожалуй, всё же разберусь сам.

Снаружи на песке рядом с разложенным покрывалом горели свечи. А над ними в высокой тихой ночи светили знакомые созвездия.

Рэй обнял меня сзади.

— Не жалеешь, что вернула меня из тени и фактически подарила императорскую корону? — поинтересовался он, кивая на созвездие Драго.

— Жалею, конечно, — невозмутимо сказала я. — Ведь невидимкой ты был таким растерянным и милым.

— В роли императора я тоже могу быть милым.

— И подарить дому Рише много-много земель? Учти, я хочу приморскую виллу.

— Две. И телепорт прямо из моей спальни.

— Прямо в твою личную сокровищницу?

— Нет никакой личной сокровищницы, — мгновенно сказал Рэй. — Я лишь дразнил твою сестру.

— Ты обещал ей экскурсию.

— Я бессовестно лгал.

Я обвила рукой его шею и обернулась.

— Но ведь мне, — прошептала я, глядя в его глаза, — ты не солжёшь?

По губам Рэя скользнула улыбка:

— Никогда в жизни. Особенно когда раздену тебя догола и буду наряжать в лучшие драгоценности из… чьей-то ещё личной сокровищницы.

Я хмыкнула:

— Соблазняешь?

Рэй повернул меня к себе и подхватил пальцами под подбородок:

— Конечно. А чем ещё заниматься ночью под звёздами?

Он действительно выглядел бессовестным соблазнителем, расслабленным и беспардонно красивым. Чёткий профиль в свете свечи, карие глаза с янтарным отливом и золотые искры, образующие на радужке необыкновенные созвездия.

— Ты мне очень нравишься, — прошептала я, обрисовывая пальцем его губы.

— Ммм. Ты мне тоже.

— Но если ты женишься на Сильвейне, я откручу тебе голову.

Рэй на мгновение задумался, потом кивнул:

— Принято.40393c

— Но я не знаю, стану ли я когда-нибудь настолько циничной, чтобы дружески кивать твоей жене, если она застанет нас в вашей спальне, — задумчиво сказала я. — Или видеть тебя с ребёнком от другой женщины и улыбаться. Это может стать проблемой.

— Ты не выдираешь мне волосы при одной мысли об этом. Это значит, что мы уже на верном пути.

Я вздохнула:

— Я серьёзно. Ты же не сможешь на мне жениться, с моим-то слабым даром.

— Предлагаю решать проблемы по мере их поступления. — Рука Рэя обхватила мой затылок. — На эту ночь у меня планы.

От глубокого поцелуя у меня закружилась голова. С Рэем я каждый раз словно ныряла глубоко вниз и дышала его дыханием, подхватывала неведомую мелодию, которую он мне наигрывал. И каждый раз, когда я ощущала страх за наше будущее, растерянность, колебания, мне достаточно было коснуться его через нашу связь, чтобы приникнуть к нему щекой и раствориться в тёплом спокойствии. Долг или нет, императорский трон или нет, я знала, что этот упрямый и нетерпеливый имперский агент сделает всё, чтобы защитить меня. Чтобы удержать рядом.

Впрочем, ещё вопрос, захочу ли я уйти.

Я жадно отвечала на поцелуи Рэя и сама не заметила, как оказалась обнажённой по пояс. Мы рухнули на колени лицом друг к другу, мои руки путешествовали по загорелому торсу, великолепно очерченным мышцам и гладким подмышкам, но то и дело останавливались — потому что я хотела прочувствовать всё, что губы и руки Рэя в этот момент делали со мной.

Освобождали от белья в основном. И очень ловко и незаметно укладывали на покрывало в сиянии свечей. Я тихо вскрикнула, а потом застонала от умелых и крайне непристойных ласк. И, пока пальцы Рэя описывали круги по моему дрожащему животу, подумала, что имперские агенты всегда, всегда добиваются своего.

Когда Рэй развёл мои колени в стороны, я улыбнулась. И обняла его за шею, когда он накрыл меня собой.

— Моя Фаэль, — шепнул он мне на ухо. — Никому не отдам.

— Люблю тебя, — выдохнула я.

Он всё равно уже знает, и давно. Но по чуть расширившимся глазам Рэя я поняла, что он хотел это услышать.

Но он лишь поцеловал меня в ответ.

Поздней ночью, когда я уже засыпала, укрытая покрывалом, я услышала, как Рэй тихо напевает что-то. И сонно улыбнулась, расслышав слова.

— Шла во дворце молва,

Коль загадать желанье,

Сразу придёт любовь,

Ведь во дворце дракон!

Ах, загадай желанье

Ты поскорей, поскорее,

Сразу принцессу отыщет

Он для тебя, для тебя!

Ах, загадай желанье

Ты посмелей, посмелее,

Знаешь, принцесс ведь ищет

Много кто, даже я!

Рэй. Мой невыносимый, хитроумный, обожаемый принц.

Не переставая улыбаться, я обхватила подушку, представляя себе, что это Рэй, и провалилась в сон.