Глава 2

Ступеньки ни разу не скрипнули под моими ногами. Дверь открылась бесшумно.

— Вот ванная, — негромко произнёс Рэй, протягивая мою руку в ручке. — Она тебе сейчас нужна?

Я покачала головой:

— Нет.

— Тогда просто запомни. Теперь направо… всё, мы в спальне.

В следующее мгновение он подхватил меня на руки. Я открыла рот, чтобы запротестовать, — и оказалась на мягкой постели. Два быстрых движения, и мои туфли упали на пол.

— Теперь закрой глаза и отдохни, — по-прежнему негромко, но очень уверенно произнёс Рэй. — Ничего больше тебе делать не нужно, но если тебе будет по-настоящему плохо…

У меня вырвался горький смешок:

— Плохо? Ну что ты. Всё отменно! Просто замечательно!

— Я так и думал, — невозмутимо сказал Рэй. — Так вот, сделай глубокий вдох. Сконцентрируйся на моих эмоциях. Не отпускай.

— И что тогда будет?

Он коснулся моего запястья:

— Ничего. Просто попробуй. И не открывай глаза.

Я вздохнула, закрывая глаза. Я и так их не открывала: слишком страшно это было — ничего не видеть. Ощущать ночную прохладу, знать, что наверху светит луна… и что я больше никогда не взгляну на звёзды.

— Останься со мной, — прошептала я.

И почти наяву увидела, как Рэй качает головой:

— Не могу. Я должен настроить свои новые линзы как можно скорее. Мы не можем оставаться здесь беспомощными.

Я сжала губы и не сказала ничего.

Послышались удаляющиеся шаги. Я глубоко вздохнула и сконцентрировалась на связи, соединявшей нас. Эмоции Рэя… если я почувствую, что владеет им сейчас…

Я вздрогнула, когда связь тёплым потоком потянулась мне навстречу, окутывая пальцы, касаясь щёк. Рэй…

Я вдруг ощутила в его сердце всё ту же тихую спокойную уверенность и надежду. Словно Рэй верил и знал, что всё будет хорошо.

Я горько усмехнулась. У него — да. А у меня?

Не хочу об этом думать. Не хочу думать ни о чём.

Усталость свинцовой тяжестью вдруг легла на грудь. После ужаса, который я испытала в катакомбах, после погони, бального зала, разговора с императором, после преображения отца, после смерти принца Тиара и мастера Алистера…

А я ведь так и не успела осознать, что они мертвы. И что станет с Сильвейной?

Впрочем, отец-император о ней позаботится. У меня вырвался смешок-рыдание. Да уж. Главное, чтобы случайно не сделал её императрицей, а то империи точно конец.

Император Сарфф… А ведь он тоже фактически мёртв. Отец не отпустит его живым: он будет опасаться мести и правильно сделает. Таким врагом не пренебрегают.

Впрочем, у отца есть ещё один враг. Рэй.

Что он будет делать? И что буду делать я?

А Хат? Что с ним произошло? Выжил ли голем?

Сквозь надвигающийся сон я почувствовала, как смутная мысль начинает формироваться в сознании. Вопрос, на который я не знала ответа. Как Хату пришла в голову идея отправиться нам на помощь? Отец послал успокаивающее сообщение Зеро и лорду Джавусу, выдавая себя за Рэя, у них не должно было возникнуть ни тени подозрения!

…Спрошу потом. Слишком хочется спать. Здесь, в мире яви, меня больше ничего не держало. Возможно, я найду утешение в мире снов.

Я свернулась в клубочек, погружаясь в дремоту. И, уже засыпая, почувствовала, как тёплое покрывало ложится мне на плечи.

Во сне я стояла в коридорах дворца, вот только на этот раз они были пусты. Я слышала рядом звяканье бокалов, женский смех, цоканье каблучков, но за распахнутыми дверями бального зала никого не было.

Я обвела взглядом вмятины на изысканном паркете. И невесело усмехнулась, увидев позолоченные обручи люстры, лежащие на полу.

— Гриссёнок, — раздался голос сзади.

Я резко обернулась:

— Не называй меня так.

Отец стоял у стены, скрестив руки. В теле Маркуса Рише.

— Мне очень жаль, что ты сделала это с собой, — произнёс он, глядя мне в глаза. — Поверь, если бы я мог это предотвратить…

— Не смей надевать маску доброго отца, — тихо сказала я. — Даже во сне.

Он поднял бровь:

— Думаешь, это сон? Может быть, завладев дворцовым артефактом, я получил новые возможности?

— А это так?

— Да, — просто сказал он.

Он улыбался, и на лице его было написано торжество. Но я не могла не заметить, что он выглядел побледневшим, а на виске блестела капля пота.

— Ты дважды менял тело за сутки, — тихо сказала я. — Это не могло не сказаться на тебе. Ты ведь устал, правда? Ты измождён. И тебе куда тяжелее, чем ты хочешь показать.

Отец дёрнул плечом:

— Не так уж и сильно.

— А ещё ты совершенно один.

— В твоих силах это изменить. Если ты хочешь составить мне компанию, а заодно вернуть себе зрение, тебе нужно всего лишь попросить Рэя возвратить тебя во дворец.

Я вздрогнула.

— Вот уж нет!

— Твоё дело. Просто знай, что эта возможность никуда не делась.

— Ты объявил на нас охоту, — прошептала я.

— Разумеется. Я же всё-таки не идиот.

Отец шагнул ко мне. Протянул руку:

— Прогуляемся? Ты агент разведки, в конце концов. Самое время разузнать о моих злодейских планах.

Я не сдержала невольной усмешки. И впрямь, что мне терять? Уж лучше поговорить с отцом здесь, где у меня есть зрение, чем возвращаться в мир темноты.

Я взяла его под руку, мимоходом заметив, что на мне было всё то же бальное платье, но уже не измятое, без пятен и следов крови.

— Я чувствовала, как ты покидал тело Рэя, — произнесла я, пока мы шли по галерее. — К тебе шли нити энергии из разных колодцев. Из всех колодцев!

— Да.

Я развернулась к нему:

— «Да»? Ты так просто об этом говоришь?

— Элеодор начал эту традицию, — по губам отца скользнула улыбка. — Помнишь, как говорят маленькие дети? «Это не я, это он всё начал!»

Его лицо посерьёзнело.

— Элеодор был первым сиддом, осушившим колодец в поисках бессмертия. Многие века он оставался единственным. Но в его гробнице остались следы, рисунки… и ещё кое-что.

Странная улыбка осветила его лицо.

— Что?

— Ты не поверишь, если я скажу тебе.

Гробница Элеодора. Моё сердце застучало быстрее. Там отец нашёл своё бессмертие. Возможно, там я получу ответы. Узнаю о его слабостях — и пойму, как его остановить и защитить себя и Рэя.

— Мне чудовищно повезло трижды, — промолвил отец. — Во-первых, я нашёл наследие Элеодора. Во-вторых, я был его потомком, принцем великой династии — словом, чуть ли не единственным, способным пойти по его стопам. В-третьих… впрочем, пока не стоит об этом.

— Ты из великой династии, — тихо сказала я. — Но я — нет.

— Это не должно тебя тревожить. Я могу сделать тебя бессмертной и так.

— Как?

— Моё бессмертие осязаемо, гриссёнок. Это сгусток энергии внутри меня, от которого идут нити к колодцам. Думаю, ты видела это, когда я перемещался из тела в тело.

— Да.

— Этот сгусток, центр сцепления, нексус энергии — он и есть руна бессмертия. Сама татуировка — лишь рисунок, выбранный Элеодором когда-то. И я способен поделиться этим сгустком с тобой.

— Сгусток энергии внутри тебя, — повторила я. — И едва ты поделишься этим сгустком со мной, я стану бессмертной? Смогу просто прыгнуть в другое тело, как ты?

— Да, но не в любое. Потом ты сможешь выбирать. Но в первый раз…

— Что?

Отец покачал головой:

— Всё куда грустнее, чем ты думаешь, гриссёнок. Иначе я смог бы даровать вечную жизнь Эорану. Моему лучшему другу, самому близкому… Эори.

Что-то пробежало по его лицу, и он на миг прикрыл ладонью глаза.

— Но сейчас я не готов рассказать тебе больше, — глухо сказал он. — Не могу.

Я пристально посмотрела на него. На величайшего из лордов, который был вынужден обречь своего лучшего друга на смерть. На бессмертного сидда, черпающего энергию из колодцев без меры уже три сотни лет.

— А я могу, — с силой произнесла я. — Твоё бессмертие утягивает энергию из колодцев! Всё началось с Элеодора, но продолжается из-за тебя! Не из-за вас ли наш дар слабеет, а мы больше не можем становиться драконами?

— Не думаю. Мы берём не так уж и много, Фаэль. Хотя это было бы красиво, правда, будь виноваты мы? Само мироздание, восстающее против нарушения порядка вещей… — Отец вздохнул. — Увы, даже если бы это было и так, я не в силах это изменить.

— В силах, — прошептала я. — Ты можешь отказаться от бессмертия.

— Умереть? Просто умереть? — Он усмехнулся. — Хорошо же ты меня знаешь.

— Твоя мечта — или весь мир, — глухо сказала я. — Конечно же, ты выбираешь себя.

— Я мечтал об этом три века, гриссёнок. О свободе… о полёте…

Лицо отца приняло далёкое задумчивое выражение.

— Цепи, — глухо сказал он. — Цепи, приковывающие меня к колодцам. Порой мне кажется, что они держат меня и душат. Я не могу так дальше, гриссёнок. Не могу. Мне снятся крылья, и я знаю, что, едва взлечу, я буду свободен. Я чувствую это. Мне просто нужно… больше силы. Больше энергии.

— И тебе плевать, что тогда будет со всем миром?

— Да, — просто сказал он. — Даже править империей я хочу куда меньше. Впрочем, раз уж теперь я на виду, пусть это будет трон императора. Я так и не удосужился посидеть на нём, в конце концов.

— Не может быть, что ты тот же самый человек, который так любил меня, когда я была маленькой, — тихо сказала я. — Который написал мне любящее и светлое письмо после турнира.

— Ты не веришь мне, потому что я отобрал твою игрушку, — с иронией произнёс отец. — Ты бросилась под пули, защищая Рэя. Потеряла зрение, защищая его. Конечно, ты обвиняешь меня. Но если бы я проделал все эти вещи с юношей, которого ты бы знать не знала, сейчас мы бы вели с тобой совсем другой разговор.

Я промолчала. Отчасти он был прав. Мне не хотелось об этом думать, но… Неужели мне бы и впрямь было всё равно, если бы речь шла не о Рэе?

— Что ты почувствовал, когда выстрелил в Рэя, а попал в меня? — спросила я.

— Ужас, — отрывисто сказал отец. — Боль. Желание вернуться во времени и всё изменить. Придушить мальчишку, который оказался таким трусом, что спрятался за любящей его девушкой.

— Рэй не прятался! Я сама кинулась под пули!

— Он допустил это. Это ещё хуже.

Я устало улыбнулась:

— С тобой ещё в детстве трудно было спорить: ты всегда оказывался прав. Но вы оба манипуляторы, отец. И ты, и Рэй. Тебе стоило бы гордиться, что у тебя такой искусный ученик, а не приходить в ярость из-за того, что это чуть не стоило мне жизни.

Отец покачал головой. В его глазах мелькнула грусть, и теперь он выглядел совершенно так же, как тот отец, которого я знала в детстве.

— Я думаю не о нём, а о тебе. Ты не представляешь, что чувствуют бессмертные, когда находят семью после долгого одиночества. Гриссёнок, нет ничего, чего я не отдал бы ради тебя, кроме своей собственной жизни.

— Но к другим ты относишься совершенно иначе, — прошептала я. — Ты убил мастера Алистера, который пожертвовал для тебя всем…

— Он чуть не убил тебя, нарушив мои указания, — ледяным тоном произнёс отец. — Пусть это будет тебе примером.

Его тон вновь изменился. Сейчас это был голос императора.

Я вздрогнула.

— Всё-таки ты окончательно стал злодеем, — прошептала я.

— Просто выбрал тебя и твою жизнь, а не его. Идём, мы почти пришли.

Двери галереи распахнулись, и мы оказались в саду.

— Где Хат? — спросила я. — Голем Рэя? Он жив? Цел?

Отец пропустил мой вопрос мимо ушей:

— Смотри.

Перед нами расстилался императорский сад. Сверкающие лепестки, гирлянды разноцветного плюща, тень ночной птицы на прозрачных ветвях.

А на бортике совсем простого каменного фонтана, такого древнего, что он, наверное, видел даже первых императоров, сидела Сильвейна.

— Смотри, — повторил отец тише. — И не лги себе.

Сильвейна не видела нас. Она смотрела куда-то вдаль задумчиво и печально, и мне вдруг показалось, что я смотрю на своё отражение.

Девушка, сидящая на бортике бассейна, повернула голову и посмотрела мне в глаза. А мгновением позже я увидела, как на её лбу появилась тонкая морщинка. Вторая.

Морщинки в уголках глаз. Веснушки на кистях рук. Первая седина в волосах. На моих глазах Сильвейна за минуту постарела на двадцать лет. И продолжала стареть.

Я с всхлипом втянула в себя воздух.

— Я не хочу, — прошептала я. — Не хочу стареть… так быстро…

Постаревшая Сильвейна печально усмехнулась. Даже сейчас она была красива. И в её лице не было ни ненависти, ни злобы. Словно оно и впрямь было моим.

Я вдруг поняла, что мне не показалось. Это была не Сильвейна. Я смотрела на себя.

— Не лги себе, гриссёнок, — негромко произнёс отец. — Ты не хочешь становиться такой. Не хочешь умирать и не хочешь оставаться слепой. Любовь конечна. Даже твоя любовь к Рэю однажды закончится или погаснет, ведь любви не бывает без сожалений. Порядочность рано или поздно сменится цинизмом. И лишь к жизни ты будешь тянуться вечно, день за днём. Ты хочешь жить, Фаэль. За счёт других людей, даже за счёт всего мира, если понадобится. Прими это.

Я долго смотрела на постаревшую себя. Когда-нибудь я стану такой. Нет смысла это отрицать: сейчас мне кажется, что моя юность будет длиться вечно, но потом, потом, потом…

— Да, — прошептала я. — Ты прав. Я хочу остаться молодой. Хочу снова видеть солнце. Даже за чужой счёт.

Я резко повернулась к отцу.

— Но не за счёт Рэя. Ты забрал его тело. А это значит, что я больше никогда не смогу тебе доверять.

Минуту Маркус Рише смотрел на меня в ответ.

А потом наклонил голову.

— Что ж, пусть так, — спокойно произнёс он. — Значит, время ещё не настало. Но оно играет на меня, Фаэль. Каждый день, пока ты остаёшься во тьме и двигаешься на ощупь, приближает тебя ко мне. Ты не выдержишь.

— Есть артефакты, заменяющие глаза, — возразила я. — Несколько месяцев темноты я выдержу, а потом вновь буду видеть.

Отец с сочувствием покачал головой:

— Увы, такой артефакт пьёт дар, и очень сильно. А твой дар совсем невелик. Боюсь, этот вариант может тебе не подойти. Если только не…

Он вдруг осёкся.

— Парный артефакт, — произнёс он совсем другим тоном. — Вы с Рэем связаны. И теперь он… ах, проклятье…

Я подняла брови:

— Что?

Но отец не успел ответить. Его лицо побледнело ещё сильнее, он пошатнулся, и сад вокруг нас начал таять.

Последним, что я видела, были его глаза.

И, кажется… в них было чувство вины.