Глава 24

На нашем обычном месте, которое мы использовали для подготовки к полётам, сегодня было не до изучения порядка выполнения заданий завтрашней смены.

Добров уже погрозил нам кулаком из окна своего кабинета, когда Рыжов слишком громко смеялся над какой-то шуткой Нестерова. Геннадий Павлович всегда прощал Николаевичу его методы обучения. Результат мужик даёт, а значит не надо ломать, что работает.

— Это ж круто! — восклицал Артём. — Ребров может на место Граблина пойдёт?

— Нет. Он говорит, что тогда весь полк «пьющий» будет. У него так всю жизнь, — отвечал Нестеров.

— Как это всю жизнь? Он же вроде сам не употребляет? — спросил Костя.

— Было когда-то. В училище, говорят, так здорово влетел по пьянке, что перекрыло его по полной. Теперь не пьёт совсем.

— Зато вокруг все на стакан любят присесть, — заметил я.

— Такая у него судьба. Первая группа курсантов, которую он «вывез» вскоре была почти в полном составе отчислена за пьянку. Когда Вольфрамыч был командиром звена, одного из инструкторов уволили из армии по диагнозу «Алкоголизм». Дальше, что было, сами знаете.

— Значит, Гелий Вольфрамович притягивает алкоголиков, хотите сказать? — спросил я, раскачиваясь на гимнастическом колесе.

— Да, тяжело мужику, но он командир. Помните тот случай с парнем вашим на первом курсе, который со Швабриным в один день попался пьяным... — начал рассказывать Нестеров.

Оказалось, что даже в том случае Ребров пытался отстоять курсанта Фомичёва. Граблин настоял, чтобы отправить его на центральную базу для отчисления. И ведь тогда на построении не стал Вольфрамович с себя вину снимать и говорить, что это командование полка приняло такое решение.

— А Фомич восстановился. На первом курсе сейчас. В Антайске летает, — рассказывал Макс, висев вниз головой на турнике.

— Не свались, Курков, — предостерёг его Нестеров. — Кстати, тебя Максим, психолог училищный вызывала к себе. Сегодня пойдёшь после обеда. Указание Реброва.

Макс не удержался на перекладине, и полетел вниз. Повезло, что успел вовремя перевернуться. Касание земли было болезненным.

— Макс, живой? — первым подоспел я.

— Ага. Сглазили, Петр Николаевич, — негодовал Курков.

— Ты как-то странно отреагировал на эту новость. У тебя нет проблем с Майоровой? Девушка она хорошая...

— Женщина, — поправил его Макс, поднимаясь с земли и отряхивая себя.

— Для тебя может и женщина. Ей как бы тридцать с хвостиком. Хорошо выглядит. Она когда пришла в училище к ней мечтали все курсанты попасть на приём. Ну, я думаю, по ней видно почему? — ухмыльнулся Николаевич.

Ребята начали переглядываться и едва сдерживали свои ехидные улыбки. Куркову от этого было неловко. Да и от таких дифирамбов со стороны Нестерова тоже, наверное, не по себе.

— Николаевич, а как вы с Ириной познакомились? — перевёл я тему разговора.

— Ой, это был просто счастливый случай.

Слушаешь истории о знакомстве с их вторыми половинками, и удивляешься — как?!

В прошлой жизни я не представлял, как можно знакомится вне виртуального пространства социальных сетей, форумов и так далее. На худой конец в школе, институте или клубе.

Достал телефон, выбрал нужное приложение или сайт, расписал себя там во всех красках и начинай искать себе девушку. Можно сфоткаться ещё в более крутой позе, чем ты обычно стоишь или ходишь. Сразу твои шансы увеличиваются.

Чем дальше развиваются виртуальные знакомства, тем тяжелее становится отличить правду ото лжи. Но в Советском Союзе не так.

Отсутствие мобильных телефонов с массой приложений и других гаджетов заставляло людей быть совершенно другими. Женщины и мужчины намного проще, открытие, добрее, в какой-то степени.

Вполне себе обыденное дело, когда молодой парень знакомиться на вокзале, на перроне в метро, в общественном транспорте. Одно из самых интересных мест в очереди за товаром или билетами в кино, на концерт или театральное представление.

Ну и мой случай с Женей показателен. Познакомились на литературном вечере, а ведь есть ещё несколько вариантов. Классическими местами советских «пикаперов» были танцы, дискотеки, «квартирники», где молодые люди проводили досуг, веселились, танцевали, знакомились и начинали встречаться. Некоторые подобные рауты организовывались и проводились под чутким надзором образовательных или иных организаций.

Насчёт надзора громко сказано. Полковник Стальнов, который являлся в нашем училище главным «продюссером» таких мероприятий, не сильно и контролировал там своих подопечных. Он и сам прекрасно проводил время в компании прелестных дам из разных учебных заведений.

Удивительно, но простой вопрос девушке: «Можно с Вами познакомиться?» — был обычным делом, и никак не мог испугать представительниц прекрасного пола. Попробуй я с кем-то в метро познакомиться в прошлой жизни. Повезёт, если меня не загребут за домогательства. Уже и в клубе не каждая будет с тобой танцевать, поскольку телефон у тебя китайского производителя, а не с огрызком на панеле. И в кармане у тебя ключи от бюджетной иномарки, а не от представителя немецкой тройки.

Кстати, по рассказам моего дяди Жоры, именно в 70е годы в Советском Союзе, начали появляться в газетах разделы «Знакомства».

— Так может, расскажите? — настаивал я, чтобы Нестеров раскрыл нам тайну знакомства с Ириной.

— Любопытный ты, Родин, слишком. К полётам готовься, — сказал он, но мои товарищи загудели, требуя от Николаевича откровений.

— Товарищ майор, мы ж вот так с вами больше не скоро сможем сачковать на подготовке. В следующем году у вас будет больше забот на новой должности, — продолжил я.

— Умеешь ты уговаривать, Родин, — сказал Нестеров и присел на лавку.

История действительно удивительная, будто из фильма. Николаевич, будучи молодым и зелёным курсантом намеревался пойти в кино с девушкой.

Вопрос с билетами решил сразу, а вот с девушкой ничего не вышло. Её просто у Пети Нестерова не было. Вот такая метаморфоза. У всех парней были спутницы, а у него нет.

— И фильм вышел, как сейчас помню, «Я шагаю по Москве». Вариант железобетонный. И пошёл ваш инструктор, а тогда курсант выпускного курса, в город.

По воспоминаниям Нестерова, в тот день ему не везло ужасно. Его не сразу отпустили в увольнение, птица на него нагадила, собака штанину порвала. Когда после таких потрясений сел он на лавочку в парке, обнаружил, что она окрашена. Вот и стоит Петя посреди парка — грязный, оборванный и ещё «помеченный» каким-то голубем. О каком знакомстве может идти речь.

— Девчат свободных нет, да и как я буду в таком виде знакомиться. Думал — всё! Ещё и на билеты крайние деньги потратил. Оставалось в кармане 6 копеек. Вот и чего делать?

— И вы решили в лотерею сыграть? — спросил Артём.

Собирает Нестеров всю свою оставшуюся удачу, если она у него была в тот день, и двигает... к таксофону. Набирает наугад пять цифр и попадает!

— С первого раза? — удивляется Макс.

— Да, сразу на молодую девушку. Предлагаю пойти в кино, но... она замужем, — разводит руками Нестеров. — Осталось 4 копейки и два звонка. И тут я попадаю-таки на номер Ирины.

— Предлагаете ей пойти в кино? — спросил Костя.

— Да. Расписываю всё в красках, комплименты ей сыплю. Говорю, что я лётчик и всё такое. Ещё чуть-чуть и замуж позову.

— А она? — заинтересовался я.

— Ирина слушает, молчит, понимает, а потом и говорит — ей некогда, у неё учёба, в другой раз и кладёт трубку. Дословно сейчас вам пересказал.

— Жёстко. И как же вы? — спросил Костя.

— Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг»! Я тоже. Набираю этот телефон снова. А это, между прочим, крайняя монетка у меня.

Ирина трубку взяла, и Нестеров продолжил её уговаривать. Николаевич признался, что переживал больше, чем при первом прыжке с парашютом. Ведь, если сейчас отказ, придётся в таком виде переться в кино одному или казарму. А там уж его засмеют по полной.

— И она согласилась. Вот так просто, но только если я больше не буду звонить её подруге домой. Оказывается, я попал даже не к ней домой, а к подруге. А потом она пришла в парк и увидела вот это «чудо-юдо». Дальше было кино, ещё встречи, поцелуи... короче, как у всех. Так и живём с ней.

Очень хорошая история. Я посмотрел на парней. Они будто «Красотку» смотрели сейчас. Не хватает им только томно вздохнуть и сказать, мол, им бы так.

— Вам повезло, Петр Николаевич. А почему до сих пор не расписались с Ириной? Не хорошо же вроде, вот так жить, неофициально, — поинтересовался я.

Нестеров не стал сначала отвечать, а лишь неуверенно пожал плечами. Я сомневаюсь, что он изменял своей девушке. Всё-таки домой он всегда спешит и никогда не слышал, чтобы он как-то жаловался на свою неофициальную семейную жизнь.

— Подрастёшь и поймёшь. Все поймёте, что в нашей работе всегда есть место риску и трагедии. И дай вам... кто бы он там ни был... чтобы вы никогда не познали боли утрат. Вот и я не хочу, чтоб Ирина вдовой была. Хочу, чтоб у неё счастье было в жизни, а не вот эти переживания — приду я сегодня с полётов или нет, вернусь ли я с командировки или нет. Раньше думал, что она не выдержит и уйдёт сама. Я не могу её выгнать, поскольку люблю. Вот так и живём и любим. И вам того желаю.

Интересную мысль сейчас озвучил Нестеров. Я и сам невольно задумался над его словами, ведь мы с Женей тоже давно вместе, а в Союзе при наших с ней отношениях пора бы и о свадьбе подумать. Пока мне удаётся обходить эту тему в разговорах, да и никто мне об этом не намекает.

Прав Нестеров. В лётном деле порой всё происходит на глазах членов твоей семьи и друзей. Взлетаешь, садишься и снова. Кто-то может не вернуться, и тогда что остаётся родным и близким? Надо оставить эти мысли и идти дальше готовиться к полётам.

Перед отбоем весь наш взвод, ведомый своими инструкторами, отправился на аэродром, для ознакомления с лётным полем в ночной обстановке.

— Сейчас посмотрите, что где горит и как, в кабине посидите. Ночью летать первый раз немного необычно, но круто, — говорил Николаевич, когда мы подходили к своему самолёту на стоянке.

— Это не полёты, а сплошные особенности, — сказал Макс, осматриваясь по сторонам. — Да тут темно, хоть глаз выколи!

— А вы как думали? В чём главная проблема при ночных полётах? — спрашивал Нестеров, когда я полез в кабину.

Самолёт уже был подключён к аэродромному источнику питания, чтобы мы могли включить подсветку приборов и настроить её под себя.

— Предположу, что не знаешь куда лететь, — сказал Артём.

— Не видно ничего, вот и не знаешь куда лететь, — поправил я его.

— Правильно. А значит, если визуально ничего не просматривается, ночной полёт превращается в полёт по приборам, — сказал Нестеров. — Сейчас смотрите вокруг, привыкайте, а завтра увидите огни ночного Белогорска сверху.

Ночная смена — это всегда нечто особенное. С заходом солнца мир становится тише, перестают щебетать птицы, стихают ветра, как правило, и всё погружается в некую спячку. Но только не аэродром.

На лётном поле зажигается освещение, полоса и подходы к ней начинают подсвечиваться, самолёты мигают аэронавигационными огнями для лучшего их обнаружения в полёте с земли.

Особое внимание при осмотре «элочки» к вылету уделил светотехнике на борту. Фары должны быть чистые, а бортовые аэронавигационные огни целые. Уже после посадки в кабину и подсоединения питания аэродромной сети, нужно настроить освещение под себя.

— Включай АЗС «АНО» и «Ночь», — сказал Нестеров, выходя по внутренней связи.

— Включил, — ответил я. — АНО? — крикнул я техникам и разглядел, что один из них поднял большой палец вверх.

— Крутилками настрой освещение, чтоб не было бликов на остеклении фонаря.

— Сейчас..., — сказал я.

Установил переключатель сигнальных лампочек в положение «Ночь», отрегулировал яркость приборной панели.

— Если готов, давай запускаться.

Ничего нового, кроме регулировки освещения в процессе запуска нет. Как только весь, уже привычный, комплекс был выполнен, я запросил разрешение на выруливание.

— 880й, выруливайте, — ответил мне руководитель полётами.

Включил сначала посадочную фару, чтобы осмотреть пространство впереди, затем переключился на рулёжную, расположенную на передней стойке шасси. Нестеров рулил сам, но постоянно рассказывал, как и куда смотреть.

— Ночью на земле надо смотреть внимательнее. То собака выскочит, то ещё какой велосипедист проедет. И всегда держись по осевой линии. Её для этого и нарисовали.

После занятия полосы, я понял насколько непривычно не видеть полностью бетонную поверхность. Она обозначалась только боковыми огнями.

— Выставились по осевой. Ориентироваться будем по боковым огням полосы и взлётным огням, — сказал Нестеров после получения разрешения на взлёт. — Контролируй линию горизонта, когда будем поднимать носовое колесо. Паашли!

Начали разбег и на установленной скорости подняли носовое колесо, а затем и оторвались от полосы.

— Контролируем по приборам положение самолёта, относительно горизонта. Курс держать по АРК.

— Я смотрю, сразу «ночной эффект» проявляется? — спросил я, намекая на колышущуюся жёлтую стрелку на курсовом приборе.

— Да. Не так точно, как днём показывает. Запрашивай разворот, и выполняем вместе.

— Сопка, 880й, взлёт произвёл, на первом 200.

— 880й, первый, набор 500.

Обороты выставил на 94%, чтобы выдерживать скорость 300.

— Крен 30 и выполняем с набором, — сказал я Нестерову.

Не удержался от взгляда на ночной Белогорск, который сейчас был похож на огромное, переливающееся световое пятно. Полоса превратилась в однотонную гирлянду, с примыкающими к ней нитями огней подхода, а над ближним приводом мигает красным светом огонёк кодово-неонового светомаяка.

— Теперь всё также, как и летали «под шторкой». Курсо-задатчик стоит на взлётном курсе? — спросил Нестеров.

— Да.

— Значит, курс ко второму держи, перпендикулярно ему. Представь, что эта планка на приборе и есть полоса.

— Высота 500. Обороты... 80% установил.

Как только посадочные огни стали видны за задней частью левой консоли крыла, начали выполнение второго разворота с креном 30°. Чтобы сохранять точность полёта по кругу, боковые огни полосы должны визуально быть в полуметре от законцовки крыла.

— Немного узко идёшь, подравняйся. Посмотри налево. Вот... достаточно, — поправлял меня Нестеров. — Красота же за бортом? Всё сверкает. Смотри на городок... и... сейчас!

Николаевич намекал на салют, который летом постоянно запускают в парке. Так было и во времена моей прошлой учёбы в Белогорске. И вот, недалеко от нашего училища распускаются, словно цветы, залпы салютов.

— Я смотрю на вас, Николаевич, за столько лет полётов вы не охладели к ним. Уже должно было достать и хватить на всю жизнь, но ведь так и рвётесь в воздух.

— Ты сам это поймёшь, что вот ради такого вида на город, и стоило прийти учиться на лётчика. Сколько мне жизней не даст создатель или бог, я всегда буду возвращаться за ручку управления. А ты, Сергей?

— Согласен с вами.

— Не заговорились мы с тобой? Не пролетишь третий? — поинтересовался Николаевич.

— Всё контролирую, — сказал я и глянул на левую консоль.

Посадочные огни были как раз на траверзе. Скорость снизил до 290 км/ч и выпустил шасси. Сигнализация выпуска горит, а кнопка вернулась в исходное положение.

— Обороты... 86%, скорость 250.

— Дальний привод наблюдаешь на траверзе. И назад глянь. Сзади по 45° должны быть огни начала ВПП.

— 880й, на третьем, заход с «конвейером», — вышел я на связь с руководителем полётами.

— 880й, разрешил.

Перед четвёртым разворотом Нестеров стал чаще подсказывать. Сейчас это важно, поскольку визуально мне сложно ориентироваться в такой кромешной тьме.

— Посадочные огни слева под 30° — устанавливай закрылки в положение 15°... и переводи самолёт на планирование.

— Обороты 75%, скорость 250 сохраняю.

— Смотри сейчас на полосу и запоминай визуально что, где и как делаешь. С органами управления, если что подстрахую.

— Сопка, 880й, на четвёртом, заход.

— 880й, разрешил.

— Сейчас угол на посадочные огни 25°... выполняй разворот и снижаемся. Держи пока обороты.

Самолёт чётко вышел на линию огней подхода и носом на светомаяк ближнего привода. Теперь можно снижаться дальше, ориентируясь по прожекторам, которые подсвечивают полосу точного приземления.

— Закрылки... 30°, обороты...65%, скорость 210, — сказал я.

— Нормальная скорость, но можно чуть меньше. Как только высота будет 200, включаю фару в посадочное.

Ближний привод прошли на высоте 85 метров. И вот она полоса. Снова взгляд вперёд и влево, но так и хочется глянуть под себя.

— Выравниваем, выравниваем... касание..., а «конвейер» уже на тебе.

После окончания увлекательного ночного полёта, я долго не хотел вылезать из кабины.

— Хочу ещё, Петр Николаевич, — сказал я, снимая шлемофон.

— Это сегодня просто погода хорошая. Я в Нойбае как-то в такое... попал «двадцать одно», так сказать. Навигация затупила, компас ерунду показывает. Туман густой вынесло с океана такой, что я так и не увидел полосы, пока не коснулся. Руководитель полётами заводил по секундомеру. Я ему потом местного рома в знак признательности поставил на стол.

— Зато опыт, какой, — сказал я, соизволив покинуть свой «рабочий кабинет».

— Лучше, конечно, чтобы всё работало, а не как у меня. Кстати, забыл тебе сказать. Завтра на доподготовке тебе нужно к Граблину зайти. Разговор там какой-то у него.

Заполнив и высидев положенное время в кабинете на следующий день, я направился к Дмитрию Александровичу. В обители нашей группы всё равно царило сонное царство.

В этом плане мы и наши соседи, группа Швабрина, оказались хитрее всех. Вместо простых стульев были раздобыты небольшие лавки, причём в количестве по две штуки на одного. Теперь у каждого своя персональная кровать.

Жёсткая, неудобная, но при должной укладке на них шинелей, спать на подготовке можно. И не надо корячиться сидя, а потом ждать когда затёкшие ноги пройдут.

— Товарищ подполковник, разрешите войти? — спросил я у Граблина, постучавшись и открывая дверь его кабинета.

— Заходи Родин. Есть серьёзный разговор.