Глава 8

Кости и Гали не было видно, как и морковного автомобиля. Укатили видимо в укромное местечко. Ну, и здорово! Значит, сейчас Костян за весь год на ней отыграется. Думаю, и она тоже будет не против хорошей, так сказать, «поездки» на машине.

На лавочках в парке сидели влюблённые парочки, подуставшие дружинники и любители дворовой песни. Одна компания меня прям привлекла своим пением.

«Если парень в горах — не ах, Если сразу раскис — и вниз...», — пел парнишка «Песню о друге» из фильма «Вертикаль». Настолько мне понравилось, что решил я остановиться и послушать, какие ещё каверы будут исполнять.

Конечно, в основном перепевали Высоцкого. Его стихи очень хорошо ложатся на ритм струнного инструмента.

— Друг, чего стоишь? Угощайся, — протянули мне ребята бутылочку портвейна «777».

— Спасибо. Не пью, — сказал я. — Хорошо поёте, кстати.

Пройдя весь парк по кругу, я снова оказался рядом с «Клеткой». Здесь мы вновь встретились с Костей.

— Поехали, прокатимся. Надоело мне с ней. Всё только о шмотках и о побрякушках своих, — сказал Бардин, хватая меня за руку.

Поездка по ночному Владимирску у меня не входила в планы. Думал, поездим и откупорим припасённый Костей коньяк, а мы всё катаемся и катаемся. Я на заднем сиденье, Капустина на переднем и продолжает рассказывать, что ей привез папа из очередной поездки в столицу.

Вот леща хочется дать! Как мне кажется, ей надо было родиться лет так через 20, чтоб оказаться в моём времени. Там бы она сразу разобралась с трендами и хайпами.

— Ну, так, что скажете про мою поездку в ГУМ? — спросила Галя, закончив получасовой рассказ.

— Потрясающая история! — прогнулся Костя.

— Ага, только больше никому её не рассказывай, — добавил я.

— А что, Сергей, не интересно? — начала злиться Галя. — Большие магазины — это невероятно. На Западе, говорят, есть огромные универмаги. Это же здорово, когда вокруг столько прекрасного, волшебного и это всё ты можешь потрогать! Ты также думаешь, Кость?

— Конечно. Всё так, — сказал Бардин, остановившись на перекрёстке.

— Я даже не знаю, как тебе сказать, но… существуют другие точки зрения. И, кстати, тебе это очень идёт, Галь, — сказал я, отвернувшись в окно.

— И что же мне идёт? — спросила она, заулыбавшись, когда автомобиль тронулся со светофора.

— Молчать. Хорошо выглядишь, когда молчишь, Галюня.

— Всё! Ты Родин невыносим! Чего это он с нами таскается, Костик?

И он молчит? Вот тряпка, ты Костян! Была б моя воля, запел бы «потому, что ты Костян — подкаблучник».

— Галь, а ты вообще, чем занимаешься? Учишься или ума... ой, времени пока не хватает? — спросил я, на что Бардин резко начал кашлять. Похоже, еле удержался, чтоб не посмеяться.

— Выгони его, иначе выйду я, и у нас с тобой больше ничего и никогда не будет! — сказала Галя и задрала нос под самый потолок автомобиля.

— Мы вместе вышли и вместе по домам поедем. Если ты не знаешь, мы своих не бросаем, Галя, — ответил Костя. — Ты как наше море в Белогорске.

— Не поняла? — удивилась Галя.

— Шумная ты и тошнит от тебя, — закончил я, и мы рассмеялись с Костяном.

Естественно, что через пару кварталов, мы подъехали к дому Капустиной, чтобы её катапультировать из салона.

— Дураки, вы оба! — воскликнула она, выскочив из машины.

— Удачи, Галя! — крикнул я вдогонку, садясь на переднее сиденье. — Справа на месте, командир!

— Да ну её! Поехали! — воскликнул радостный Костян и вдарил по газам... на задней передаче.

Удар был теперь акцентированным. Кажись, точно во что-то въехали! Этим препятствием на пути «Москвича» оказалась скамейка, которая была теперь вырвана из земли и лежала на боку. И конечно это не осталось не замеченным со стороны жителей дома.

— Я сейчас милицию вызову, хулиганьё!

— Что за безобразие? И кто вас только таких воспитывает?!

— Немедленно всё исправляйте! Я старшая дома и позвоню, куда следует!

С окон домов начали кричать старушки, высовывая головы на улицу. Они вообще когда-нибудь спят? И днём и ночью на посту!

Костян быстро вернулся в машину, прекратив вздыхать над слегка помятым задним бампером.

— Не гулянка, а цирк! Серый, давай выпьем. Сегодня не мой вечер, — сказал Костя, ошарашено смотря по сторонам.

— Бардин, поехали. Тихо и спокойно включай первую и вперёд, пока в нас не полетели яйца и помидоры. На закусь, так сказать.

Во дворе недавно построенной девятиэтажки и жила семья Кости. Его отец, командир смешанного авиационного полка во Владимирске, был одним из самых авторитетных людей в гарнизоне. Неудивительно, что командный состав, как и все военнослужащие с детьми, имели приоритет при распределении жилья.

А вообще, в нашем городе к военным всегда было трепетное отношение. Сам город и разросся вокруг военного гарнизона, который являлся ничем иным, как Испытательным Центром ВВС. Сложнейшая работа сотен военных инженеров в научных и исследовательских управлениях, тяжелейший труд нескольких тысяч военнослужащих подразделений и частей обеспечения. А также, лучшие лётчики страны, без которых ни один самолёт или вертолёт, маленький он или большой, не сможет пойти в войска или подняться в воздух.

Распивать решили, прям в машине, рядом с подъездом. Время было позднее, и вряд ли бы кто сейчас нам что сказал. Большинство жителей дома спят. У дальнего подъезда тихо сидела компания из четырёх человек, но им было не до нас.

— Ты понимаешь, где мы с тобой живём? — спросил я, закусывая выпитую рюмку яблоком. — Это же столица авиации!

— Серый, я-то знаю. Папка... постоянно рассказывает о том, о сём, третьем, десятом... А я не хочу здесь служить... Скажут, сынок полковничий! — говорил Костя, которому уже явно было достаточно. Он, похоже, совсем не ел с дороги. Вот и развезло.

— Кость, давай заканчивать...

— Нет... я ещё не всё сказал... я поеду служить куда-нибудь далеко, чтоб меня не достала его рука, — сказал Костя, чуть не пролив коньяк.

— Тебя сейчас точно достанет рука твоего папы. Несколько раз по шее. Бампер кто отломал? — спросил я, выдернув бутылку «Еревана» у него из рук.

— Ой... «Москвич» же наш... пострадал сегодня. И Капустину... козу не драную такую, не смог... этой... драной сделать..., — начал откровенничать Костя.

Похоже, надо заканчивать с этим разговором по душам, а то ещё мой товарищ здесь уснёт. Я сам-то, начинаю уже хмелеть.

— Потопали наверх, дружище, — сказал я и вышел из машины. Мда, сейчас авиагоризонт иметь бы перед глазами, а то совсем не могу принять нормальное вертикальное положение.

С великим трудом, но в дом мы всё-таки попали. Для того, чтобы забраться на 8 этаж, а по закону жанра и словам Кости, он не мог жить ниже. Без лифта не обойтись.

— Вызываю, Кость. Постой спокойно, — сказал я притулив его к стене.

Этот шалтай-болтай на ногах уже не стоял. Крутило его во все стороны и тянуло к бетонному полу подъезда, словно магнитом. Лифт же, предательски не вызывался.

— А чего... стоим... Родя, а? — спросил Костя, присаживаясь на ступеньку лестничного пролёта.

— Лифт не могу... вызвать.

— Так он... того... не работает. Ночуем здесь, Серый! — возрадовался Бардин.

Вот лучше бы он не говорил этого! Тащить пьяное тело по лестнице, самому, будучи подшофе, занятие не из лёгких.

— Ты где живёшь? Точно на восьмом? — спросил я, когда мы взяли передышку на третьем уровне этой Башни Смерти.

— Всё... тут я живу... вот тут, — начал показывать Бардин на одну из квартир.

— Точно? Ты в квартире номер 80 живёшь? — спросил я. — Не восьмой этаж?

— Восемь... восемь... я тебе говорю!

Ладно, поверим на слово товарищу. Тогда мне повезло, не надо ещё тащиться пять этажей с этим «синим» созданием.

Я начал стучаться в дверь. Тихо, чтобы не разбудить соседей, хотя в этом уже не было необходимости. Костян начал запевать песню, а заткнуть его уже не было у меня сил.

— Дома точно, кто-то есть? — спросил я и тут же получил ответ. Через глазок было видно, что в прихожей включили свет. Дверь резко открылась, показав мне, какой я баран!

— Костя, свинтус ты волосатый! Не умеешь срать, не мучай зад! Ты чего так нахрюкался? — рычал на нас мужчина, одетый в белую майку и болотного цвета кальсоны. А главное — совсем не похож на отца Бардина. Особенно это стало понятно, когда я увидел висящий китель генерал-майора в прихожей.

— Дядь Слав, ну... мы... того... отпуск же?

— Ты мою дочь отпрашивал сегодня и где она? Этот твой собутыльник не похож на неё. Я вот вам сейчас обоим уши оборву, Белогорцы хреновы! — не унимался генерал дядя Слава.

— Товарищ... дядя Слава... я в курсе. Она уже здесь! — доложил Костя, отдавая воинское приветствие левой рукой.

— К пустой голове, тем более левую, руку не прикладывают, позорник! А ты чего стоишь? Где моя дочь, которую он отпросил сегодня? — не успокаивался генерал.

Меня бы самого кто подержал бы на ногах, а тут ещё и Костян тянет постоянно назад.

— Дядя... товарищ Слава... она здесь! Вот-вот будет...

Ой, не знаю, что там в пьяной голове Бардина сейчас происходит, но если уж врать, то убедительно. Всех не уволят, как говорится.

— Я сейчас вам точно оборву уши..., — начал заносить над нами свою руку дядя Слава. Вот он наш дамоклов меч!

— Папа, тише. Вы чего раскричались? — послышался за спиной мягкий девичий голосок.

— А ты где была, дочь? — спросил генерал.

— На лавке с моими друзьями, а Костя у нашего подъезда со своим приятелем в машине сидели. Он пошёл тебя предупредить, что я поднимаюсь, — сказала она, прошмыгнув в квартиру. — Доброй ночи, ребята!

Вот девчонка молодец! Видимо, это была та самая компания у дальнего подъезда, которую я заметил, когда мы подъехали к дому. Однозначно, эту «легенду» с Бардиным они прорабатывали. И Костян красава! Даже в таком состоянии не забыл своих слов в этом спектакле.

— Ладно. Верю. Тащи его выше, в 88ю, — сказал генерал и захлопнул дверь, прям перед нашим носом.

— Я...тебе... говорю... восемь и восемь. Ну, что ты не понял? — сказал Костя.

— Помолчи, уже, и шагай наверх.

Родители Кости вызвали мне такси и оплатили его, в награду за доставку сына. В свою квартиру, я уже попал без происшествий. Однако, утром, с больной головой, дед потащил меня на рыбалку.

Пожалуй, это был именно тот случай, когда мне не очень хотелось выполнять данное слово. Рыбная ловля, всё же совсем не совсем любимое мной занятие, а после вчерашнего испития напитка тому подавно.

— Плохо? Давай рассольчику попьёшь? — предложил дед, когда мы собирались в прихожей, надевая сапоги и длинные плащи.

— Неа, давай на воздух выйдем. Там пройдёт.

— Я обычно ещё и стопарик на утро пропускаю. Но тебе не советую. Может опять развезёт. Ты просто не пьёшь, вот и реакция такая.

— Да, да. Пойдём уже, дед Вов.

Спустившись к речке, головная боль немного отпустила. Однако шли мы вдоль берега всё дальше и дальше. Уже и очертания домов стали тонуть в рассветом тумане, а мы всё брели. Придя на место, дед начал приготовления к рыбалке. Срезал пару рогатулей с дерева, насадил червей на крючки «закидушек», и начал закидывать их в воду.

— Вот, сейчас ещё колокольчики нацепим на рогатки и будем накрывать, — сказал дед, наматывая леску, на палку со звенящей штукой.

— А накрывать что? — спросил я, снимая с себя вещ-мешок времён Великой Отечественной Войны и небольшой котелок.

— Поляну. На сухую рыба не идёт, Сережка. Надо тебе перекусить, а то с голодухи и под ложечкой засосёт.

Дед Вова оказался предусмотрителен! Разложил на небольшом покрывале вареную картошку, свежих огурчиков и помидоров. Про бутылочку «Русской» не забыл.

Мне он сразу сунул термос с зелёными квадратами на корпусе. Горячий куриный супчик, который бабушка приготовила утром, оказался самым необходимым сейчас средством прихода в нормальное состояние. И когда успела баба Надя его сварить? Это вкуснятина меня ещё и согрела на берегу.

— Дед, че то не идёт клев сегодня, — сказал я, закрывая крышку термоса.

— Ну, мда. Согласен, Сережка! Щас мы это поправим.

Дед Вова начал что-то искать в своём рюкзаке. Я же смотрел на медленное течение реки и наслаждался свежим воздухом. Тишина и спокойствие на этом берегу не могли быть ничем нарушены. Я даже не обратил особого внимания, как у деда в руках что-то зашипело.

— А теперь лучше пойдёт, — сказал он и швырнул дымящийся предмет в воду. — Лаа... жись!

Я только и успел, что припасть к земле, как меня накрыло брызгами после взрыва. Ах, деда Вова!

— Ты чего? — воскликнул я, когда дед вскочил на, ноги улыбаясь, будто нашёл клад. Схватив садок, он принялся набирать всплывшую на поверхность рыбу.

— Так быстрее, Серёга! И надёжнее!

— Но противозаконно, — сказал я, открывая мешок и принимая в него окуней и краснопёрок.

— Ой, не нуди! Как бабка твоя, прям! Сейчас уху ещё сварим с тобой.

После приготовления всем известного супа из рыбы, я несколько успокоился. Если так всегда ходят на рыбалку в союзе, то я пас. Но, было очень душевно посидеть у костра и вот так поговорить с родным мне человеком. Пускай дед Вова является им только настоящему Родину, я бы не отказался, чтоб и у меня был такой родственник.

На следующий день, как и планировал, нужно было попасть к Красновым. Мне повезло, что Леонид Борисович оказался дома. Но сначала, пришлось немного поболтать с Димкой. Малец задавал вопросы быстрее, чем я успевал на них отвечать. Его интересовало всё, как летает самолёт, где, сколько и почему.

— Ты когда уезжаешь? — спросила мама Ани, подливая мне чаю в кружку.

— Через несколько дней. К другу обещал в гости заехать.

— Анька с тобой поедет? — спросил Димка, но его отдёрнула мама.

— Дмитрий, иди-ка ты комнату, я видел там разбросанные вещи кое-какие, — спокойно сказал Краснов.

— Да, пап. Я ещё приду, — сказал паренёк, выбегая из комнаты.

— Пойду гляну, чтобы он тщательнее убрался, — сказала Вероника Васильевна, поняв, что нас нужно оставить одних.

— Аня уехала в Москву? — спросил я, но Краснов промолчал, лишь покрутив головой из стороны в сторону.

Что-то странное с Аней происходит. В самый разгар учёбы не в институте, какие-то непонятные намёки от Капустиной и её подруг в парке, ещё и родители немногословны. Какая-то череда загадок пошла. Пора бы уже и разгадать что-то.

— Вы мне чего-то не хотите говорить, Леонид Борисович? — спросил я, поставив чашку на стол.

— Ты пришёл сюда не просто чай попить. Это же очевидно, — сказал он, в несколько глотков допив его и убирав кружку в раковину. — В Белогорске ты однозначно пересёкся с Геннадием Добровым и Иваном Борисовым. Смею предположить, что у тебя есть вопросы.

— Будем обсуждать здесь или у вас в кабинете? Вы же не просто так быстро закончили с чаем и стали убирать его в раковину?

— Наблюдательный. Не знал бы я весь твой жизненный путь, подумал, что ты не в авиационном училище, а... в несколько ином заведении. Пошли в кабинет.

— Вы так и не сказали где Аня? — спросил я, но Краснов снова промолчал.

Интерьер рабочего помещения Леонида Борисовича не поменялся. Всё также простенько и со вкусом. Первым делом, я, конечно, бросил взгляд на фото.

Теперь я знал, что здесь в обнимку стоят Краснов, Добров, Борисов и мой отец, а также ещё один человек, чьё лицо мне явно не знакомо.

— Давай, рассказывай, что ты узнал? — задал провокационный вопрос Леонид Борисович.

Я будто сижу на допросе в конторе или на встрече со связным из «Центра» во время какого-то разведывательного задания.

— Почти ничего. Я одного не могу понять, почему так сложно мне сказать о том, как погиб Сергей Родин-старший?

— Ты мне не отвечаешь на вопрос...

— Так это я пришёл их задать вам. Или вы не были настолько дружны с моей семьёй, как говорили ранее?

Краснов промолчал и встал со своего места. Странно он себя ведёт. Много отмалчивается.

— Всё, что говорили тебе люди с этой фотографии, правда, — сказал Краснов, указывая на тот самый снимок.

— Почему вы тогда сразу не могли мне сказать?

— Мал ты ещё, а теперь вижу, что ты зрел не по годам. Ведёшь себя сдержанно, в учёбе у тебя дела неплохо идут.

— Контролируете меня, значит. Хорошее у вас прикрытие партийного работника! — сказал я, намекнув, что догадался, с какой структурой связан Краснов. Он резко взглянул на меня, но затем улыбнулся.

— Ничего лучше не придумали, как видишь. Родные знают про инцидент с посадкой в поле?

— Хотите, чтоб у них сердце прихватило? Я вот не хочу. Вы опять уходите от ответа, — настаивал я.

— Тебе называли какие-нибудь имена, Сергей?

— Фамилия мне известна. Человек, курировавший какую-то работу лётного состава. Я так понимаю, что это были лётчики Испытательного Центра ВВС? Лучше них нет никого в стране, — сказал я, встал с места и подошёл к фотографии. — Значит, от вас правды не дождёшься. Время придет, и все тайны войны во Вьетнаме всё равно выйдут наружу. Так, что если вы знаете товарища Платова, скажите, где его найти, — указал я на пятого человека на снимке.

— Его местонахождение мне неизвестно, — сказал Краснов, и положил мне руку на плечо. — Меня не было в день гибели твоего отца в той стране, а он был.

— Вы поможете мне найти Платова?

— Я попробую узнать, но ничего не обещаю.

Слабо вериться мне в искренность этих слов, но пока других вариантов нет. Пришлось утвердительно кивнуть.

— Так что с Аней? — спросил я, но в этот момент открылась дверь кабинета.

— Пап, я вернулась... — послышался за спиной голос Ани. Обернувшись назад, я увидел её, одетую в белую рубашку и клетчатую длинную юбку. Теперь слегка увеличившийся живот стал мне заметен отчётливо.