Глава 9

Как ни зайду к Красновым, так словно в душу кошки нагадили. Не по себе становится, что ты оказываешься невольным свидетелем проблем этой семьи. И вроде всё у них хорошо: живут не бедно, работа уважаемая, но, есть один нюанс.

Куда убежала Аня из кабинета, я так и не понял, но предположу, что закрылась в своей комнате. Внешнее спокойствие Леонида Борисовича начало давать трещину. Чтобы этого не было, он решил оперативно залить неловкую ситуацию дело крепким напитком. Выбор его пал на пятизвёздочный коньяк с названием «Плиска» на жёлтой этикетке.

— Болгарское пойло. Будешь? — спросил Краснов, но я помотал головой в знак отказа.

— Почему не сказали? — спросил я, вновь присаживаясь в кресло, где сидел пару минут назад.

— А что бы ты сделал? Живи и здравствуй, а мы будем воспитывать нашего внука или внучку сами. Это не твоя вина, что она не смогла устоять перед обворожителем с третьего курса МГУ с очень известной фамилией.

— И что? Теперь ребёнок будет расти без отца...

— Лучше так, чем с таким отцом! — вскричал Леонид Борисович, хлопнув ладонью по столу. — Мы сами воспитаем, а тебя прошу, если ты лю..., — оборвался на полуслове Краснов и выпил ещё одну рюмку. — Если тебе Аня не безразлична, не оставь её. Ей нужна поддержка.

Я встал с кресла и направился к выходу из кабинета. В голове было много мыслей на этот счёт. И хочется помочь, а ведь помощи от меня никакой. Тот я ещё психолог!

— Леонид Борисович, я вас так и не поблагодарил за историю в аэроклубе. Говорю сейчас — спасибо, — сказал я, остановившись у двери.

— Я не мог не помочь, Сергей.

— Однако, того, что вы от меня ждёте и, возможно, ждёт Аня, я ей дать не могу.

— Я понимаю. Береги себя! До встречи!

От Вероники Васильевны я узнал, что Аня выбежала куда-то на улицу, даже не взяв с собой пальто. Я заспешил вниз, вслед за ней.

И чего это ты такой сердобольный стал, Серый. Раньше бы и бровью не повел бы. Ведь не ты же виноват в этой неприятной ситуации. С другой стороны, называть так беременность, как-то неправильно.

Аню я нашёл в той самой беседке у себя во дворе. В слезах и дрожащую от холода.

— Давай побережём твои зубы. Так стучишь ими, что есть вероятность сломать, — сказал я, накидывая на неё пальто.

— За... ч... чем д... догнал? — спросила она, застегивая пуговицы.

— Вообще-то, я живу в этом дворе и мимо никак не мог пройти.

Пару минут следовало помолчать, пока девушка согреется. Может, и не стоило начинать разговор, но закончить это дело необходимо. А то слишком бурлят в памяти чувства предыдущего Родина к Красновой.

— Осуждаешь меня? — спросила Аня. — Мол обещала писать. Сначала писала, а потом спуталась с этим... И вот что вышло.

— Если решила, что не надо писать, значит так нужно. Мы друг другу ничего не обещали.

— Ты... у тебя же есть девушка там, в Белогорске? — спросила Аня, утирая слёзы. — Какая она?

— Есть. Она хорошая.

— Здорово. Ты извини, я со своими проблемами к тебе... Не обязан ты их слушать, — сказала она и вскочила с лавки.

— Сядь и послушай, — резко выпалил я.

Звучало, как мне кажется, грубовато. И чего это ты последнее время учишь всех уму-разуму, Серый? Что-то сам ты правильным раньше никогда не был, а теперь наставничеством промышляешь!

Однако кому как не мне знать, что такое не иметь родителей. Обе жизни так — и прошлую, и нынешнюю.

— Я села, Серёжа.

— Это хорошо. А теперь скажу я. Ребёнок — не приговор. Это твоё дитя, и если у него только один из двух родителей, значит и любить ты его должна в два раза больше, чтоб он не чувствовал её недостаток.

— А как же окружающие? Что они подумают?

— Тебя чьё мнение больше интересует — родного ребёнка, который будет тебя любить, или окружающих? Тебе с ними детей не кресс… кхм… дитё не воспитывать, — выпалил я, взяв левую руку девушки. — Правую руку подними.

— Чего?

— Подними, сказал, — произнёс я. Аня долго сомневалась, но подняла руку вверх.

— Вот! А теперь громко и чётко — пошли все на хрен.

— Не могу. Не прилично же, — сказала она и опустила руку.

— Не зачёт! Заново. Давай вместе. Готова? И...

Крик оказался вполне себе громким. Оценили этот рык даже бабушки у моего подъезда.

— Безобразие! Кто так делает? Средь бела дня!

— Ой, что за молодёжь! А ну быстро по домам, разгильдяи. Там ещё и девочка кричит.

Нет, ну 24 на 7 работает эта система слежения! Ничего не скроется от этих всевидящих и всё слышащих! Замечания в нашу сторону сыпались снова и снова, но главная задача была достигнута. А состояла она в том, чтобы Аня пошла домой в более приподнятом настроении, чем она оттуда выходила.

Оставшиеся дни отпуска я провёл в Белогорске с Женечкой. К такому хорошему времяпрепровождению быстро привыкаешь. А потому, возвращаться в такую родную, тёплую, с лёгким и прекрасным букетом запахов армейского мыла и портянок казарму, было непривычно.

— Товарищи курсанты, теперь вы отдохнули, набрались сил и готовы дальше служить Родине. Всё, что вы ещё не съели в отпуске, должно быть уничтожено сегодня до 22.00. А завтра мы начнём сбрасывать лишний вес на утренней физической зарядке, — приветствовал нас майор Голубев на построении по случаю нашего прибытия с отпуска.

Как обычно, нашлись те, кто не смог попасть вовремя на это мероприятие. В дверь казармы постучались, и на пороге материализовался Артём. Вот весь отпуск со своей Светой в Белогорске провёл и всё равно опоздал!

— Товарищ майор, курсант...

— Рыжов, мой юный друг, какие у тебя проблемы? — встретил его Голубев своим звенящим голосом.

— Никак нет, товарищ майор!

— А я думаю, что есть. Вы недостаточно отдохнули?

— Там... на КПП патруль задержал... Я быстро шёл, — пытался оправдаться Артём, но что тут можно было сказать Голубеву.

— Шли, значит. Значит так, я хочу, чтоб вы продолжили ваш поход. Только я вам слегка усложняю маршрут. Какие есть предпочтения? Куда хотите в поход пойти? Ориентирование любите?

Артём сильно задумался над сказанным. В строю начались перешёптывания и советы, что Рыжову ответить на такой вопрос. Командир роты его сейчас, как говорится, тролит.

— Я горы люблю, — сказал Артём и в строю многие начали усмехаться.

— Прекрасно, мой юный друг. Сегодня и отправитесь на «белые горы». Не забудьте только щёток взять.

— Виноват, товарищ майор. А зачем в горах щётки? — задал вопрос из строя Макс, но я шикнул на него. Походу, только я знаю, что это такое!

— Потому, что в туалете этому альпинисту нужны щётки, чтобы оттирать нами и вами горячо любимые «очки». А вы, товарищ младший сержант Курков, назначаетесь его проводником по этому маршруту.

Вечер прибытия из отпуска это всегда посиделки до поздней ночи с обсуждением произошедших событий за целый месяц беззаботной жизни.

Я обратил внимание, что ничем интересы парней семидесятых не отличались от нас, парней нулевых, приезжавших в училище после отпуска. Гулянки, танцы, девчата, у кого-то рыбалка или охота. Сыгравших свадьбу среди нас не оказалось. Посмотрим, что будет после второго курса, хотя его ещё нужно отучиться.

— У тебя что-то выпало, — сказал Костя, показав Пете Чёрному, курсанту нашего отделения, на лежавший на полу кошелёк.

В это время между кроватей шёл Артём. Нагнувшись к небольшому предмету из коричневой кожи с заклёпкой посередине, он тут же получил толчок в бок.

— Рыжов, руки убрал! — крикнул Чёрный. — Не твоё!

— Петечка, тихо. Я ж только подать хотел, — усмехнулся Тёма.

— У тебя там золотовалютный запас припрятан что ли? — спросил я у Чёрного.

— Не вашего ума дело. Много там. На джинсы собираю с обувкой, — сказал Петя и поманил всех пальцами, чтоб никто не слышал. — На рынке есть парни, торгуют таким товаром. Джинса по сотке, а Адидас по 50.

— Блин, и правда торгуют? — спросил, сидевший рядом с Петей паренёк по прозвищу Лукач. Дима Лукачёв — дружбан Чёрного, который вечно за ним шастал.

Какие-то маленькие цены назвал Чёрный. Насколько я успел изучить ассортимент подпольного рынка, «Левисы» и «Монтана» сто или вроде 160 рублей, а немецкие кроссы меньше чем за 80 вряд ли найдёшь. Тем более в Белогорске! Фирменные, наверное, и все 200 стоили. Как мне кажется, разводят Петьку. Ему бы подождать, когда в Москве в 1979 году начнут на комбинате «Старт» делать по лицензии «адики». Вроде и цена там должна снизиться, если правильно помню рассказы дяди. Что я точно знаю, в Афгане наши элитные части точно будут отдавать предпочтение обуви с тремя полосками.

— Не дёшево отдают? — спросил Артём, снимая с себя форму и укладывая на свою табуретку.

— А у тебя и таких денег нет, — рыкнул на него Чёрный.

— Петя, осядь! — толкнул Макс его в плечо. — Никому твой кошель не нужен.

— Ещё как нужен. Глаз да глаз нужен за этим, рыжим обноском, — сказал Петя. Тут он перешёл все границы.

Артём не выдержал и схватил этого коротышку за грудки, швырнув в проход между рядами. Я кинулся на своего товарища и прижал его к двухъярусной кровати. Держать было сложно, но на подмогу пришёл Костя.

— Я помню. На свою девку белобрысую в долг брал и так и не отдал! Теперь к кошелю присмотрелся, — кричал Чёрный, и это ещё больше вывело из себя нашего Тёму.

— Убью! Враньё! Я этот кошель тебя съесть заставлю! — рычал Артём. Надо успокаивать его, что я и сделал, надавив под ребро большим пальцем, чтобы его немного скрутило. — Родя, больно!

— Успокойся! И ты тоже, Чёрный. Вали на своё место со своим кошельком.

На шум в располаге пришёл старшина роты Мозгин, который сегодня решил остаться в своей «резиденции». Говорят, хорошо в баньку сходил и с чужими трусами пришёл. Жена обиделась и домой не пустила. Хотел бы я посмотреть на эту женщину, которая этот «небоскрёб» смогла остановить.

— Я что-то не понял, или чего-то не понял! По команде отбой наступило тёмное время суток! Ко мне подошли все, — крикнул Мозгин. — А для вас, холопы, солнце ещё высоко.

И отправились мы всем составом на «белые горы» во главе с нашим проводником Максом. Артём, в дополнению ко всему и вовсе загремел на завтра в наряд с дружбаном Чёрного Лукачём.

— А Лукача за что в наряд? — спросил я, когда Артём ложился спать. — Вроде спокойно вёл себя.

— Сам чего-то напросился, — ответил Тёма.

На следующий день начались занятия. После ночных «скалолазаний» спать хотелось ужасно. А тут ещё и сразу началась любимая утренняя забава для лётных училищ — радиотренаж.

В каждой аудитории перед началом занятий запускали запись горячо любимых букв русского алфавита. Но не простую, а на азбуке Морзе. И нам необходимо, в выданных по этому случаю тетрадях записывать их, распознавая на слух сочетания «точки» и «тире». Ошибок допускать практически нельзя. Иначе, по совокупности «лебедей» в тетради проведёшь выходные за глубоким изучением этой дисциплины. Судя по всему, у нас весь взвод будет этим заниматься.

Ещё одним неприятным сюрпризом стала штурманская подготовка. Полковник в отставке Филиппенко решил нас тоже взбодрить и объявил на первой же лекции штурманский тренаж по расчёту параметров. Проходил он в формате «летучки».

— Так, энэлки на столе, а ум в голове. Пошёл раздавать, башкой по сторонам не мотать, — сказал он в своей стихотворной манере. Я оценил этот намёк, подсказав рядом сидящим, что решать нужно сразу.

— Времени много не даст. Чего сидите? — шепнул я, но Артём и Костя только ухмыльнулись.

— Первый день, Родя. Не будет он лютовать.

Естественно, что прав оказался я. Как только Алексей Алексеевич раздал крайнему курсанту листок с необходимыми данными и параметрами для расчёта, он вернулся к первой парте и принялся собирать. Возгласы, ахи и охи закончились быстро, поскольку Филллипенко обладал талантом осаживать моментально.

— Убили разговоры! Иначе отправлю на «белые горы»! — сказал он.

— Я, по-моему, разлюбил походы в горы. От одного названия выворачивает, — шепнул Артём. Его наверное прередёрнуло от вновь услышанного неофициального названия туалета.

После сампо, нас встречал, почему-то командир взвода капитан Витов. И, похоже, мне одному это показалось странным. Обычно такими вещами занимался Мозгин.

— Наверное, старшина провалился в «синюю яму», — предположил Костя.

— Переживает Мозгин из-за жены. Он вроде сегодня ходил домой. Собирался помириться. Каптёрщики говорили, — рассказал Макс. — Надо быстрее идти в казарму. Указание ротного.

Ещё одна странность. Ротный давно так не задерживался на службе. Может очередное мероприятие воспитательного процесса.

— Макс, а Петька Черныш где? — спросил Костя.

— Да кто его знает. Он на консультации был, а потом сказал, что в роту его вызвали. Витов говорит, что в курсе, где Черныш.

Моя пятая точка чувствовала какой-то подвох во всём этом. Артём в наряде, может чего подскажет.

По прибытию в казарму, нам не позволили даже подойти к своим табуреткам, а наши шапки, в угоду моде стоящие домиком и ни в коем случае не прикрывавшие уши, с головы снимать запретили. Так и построились повзводно в две шеренги на «взлётке», не снимая шинелей. Как только крайний зашёл в расположение роты, дверь закрылась на засов.Через какое-то время из канцелярии вышел Голубев с Чёрным, который заспешил в строй, не произнося ни слова.

— Я, вроде, догадался, в чём дело, — шепнул Косте.

Похоже, что нашего Петечку обворовали. Сейчас начнётся так называемый «шмон», насколько я себе представляю технологию поиска вора. И вроде в нашей роте не случалось ничего подобного. Мыло, зубная паста и письменные принадлежности не в счёт. На полётах пару раз слышал, что-то у кого-то уходило, но это всё как-то замалчивалось. Из-за рубля или двух не хотели бучу поднимать. А надо было! Теперь вот большая сумма ушла, если верить Петьке, что он хотел на неё купить заграничный товар.

— Думаешь, что-то Черныш сотворил? Сбежал с сампо? — предположил Костя. — Сейчас и Максу влетит за слабый контроль.

— В другом здесь, похоже, дело, — шепнул я.

Опасения мои подтвердились. Даже наряд по роте поставили напротив строя, чтобы никто не смог улизнуть.

— Я скажу это только один раз и больше не повторю. У человека, совершившего столь низкий поступок для будущего офицера, есть минута на размышление, чтобы выйти на шаг вперёд, — сказал Голубев, проходя вдоль строя. — Даю слово, он уйдёт из училища тихо и мирно. Иначе, я гарантирую ему такую характеристику, что уедет он отсюда в самое «чудесное» место, отдавать свой долг Родине.

В строю была тишина, нарушаемая редким попытками шмыгнуть носом и подавить кашель. Минута пролетела быстро.

— Время вышло. Первая шеренга шаг вперёд, мааарш! — скомандовал Голубев. — Кругооом! В нашем подразделении произошёл случай воровства. У курсанта Чёрного был украден кошелёк с некоторой суммой денег. Нам известно, кто это сделал, поскольку есть свидетели. Курсант Рыжов, ко мне!

У меня даже мурашки пробежали по коже. Не может быть, чтобы Тёма оказался вором. Черныш, наверняка, рассказал Голубеву о конфликте ночью и своих подозрениях.

Артём слез с тумбочки и бежал к ротному, который стоял недалеко от меня.

— Личные вещи курсанта Лукачёва на середину строя, — дал указание Голубев и Рыжов помчался в каптёрку. — Товарищ Лукачёв, ничего не хотите сказать? — обратился он к Лукачу, который стоял около кроватей.

— Никак нет, товарищ майор.

— Прекрасно. Содержимое карманов к осмотру, — сказал Голубев.

Пока наш командир взвода обыскивал личные вещи Лукачёва, принесённые Артёмом, мы стояли и обильно обливались потом. Жарковато, так-то по-зимнему столько стоять.

Как показал осмотр, у Лукача были найдены деньги, но их было явно не достаточно, чтобы заплатить за джинсы фарцовщикам. Может, что-то напутали? Не думаю, что такой близкий товарищ Черныша, как Лукачёв будет у него красть.

— Кошелька нет, товарищ Чёрный. Есть ещё у кого какие предположения, кто украл? Может вор сознается? — снова предложил Голубев, но в ответ тишина. — Капитан Витов, принесите у меня на столе список с номерами купюр. Будем проверять по ним.

В этот момент Лукач резко побледнел и выронил из рук ремень со штык-ножом. Вот это номер!

— Товарищ Лукачёв, поднимите оружие. За его порчу можно схлопотать гораздо больше, чем выговор. Я смотрю, вам плохо стало? — спросил Голубев, подойдя ближе. Прошло несколько секунд, прежде чем Дима Лукачёв нарушил молчание.

— Это я украл.

В казарме вора Голубев решил не оставлять и отправил его на гауптвахту. Оттуда Лукач и уехал дослуживать в строевые части Советской Армии. По слухам, Голубев сдержал обещание и добился его отправки в стройбат куда-то в Среднюю Азию.

О подробностях этой операции, которая, оказывается, была спланированной по поиску вора, нам рассказал Артём только через несколько дней.

— У Голубева оказывается, есть куча стукачей в роте. Все знает мужик. Вот он и подбил нас с Чернышом на такой спектакль, чтоб мы спровоцировали на воровство Лукача, — сказал он, когда мы собирались на какое-то построение училища. — Но поднимать шум нельзя. Мол, показательно всё должно быть.

— А как увидели, что именно он вытащил? — спросил Макс.

— Я же крайним ложился. Полежал и глаз не смыкал. Он через часа два из кителя и подрезал кошелёк. Деньгу вытащил и сунул его обратно, козёл.

— Мы думали всё. Не получится вывести его на чистую воду. Мне-то противно дружить с таким козлом! — возмущался Чёрный. — Сказал Голубеву, что кошелёк-то пустой. Провал операции, короче. Но он сказал, что работаем дальше.

— А купюры как догадались переписать? — поинтересовался я. — Манёвр-то, милицейский?

— Да никто не переписывал. Блефовал ротный, — сказал Артём. — А если бы не признался Лукач, то пришлось бы свидетельствовать против него.

Мда, вот Голубев мозг! И, правда, спектакль разыграли отменный. Я сам поверил в переписанные номера купюр.

Причина построения всего училища была нам неизвестна. В центре плаца уже стоял начальник штаба в ожидании выхода Крутова. Ходил слух, что его всё-таки списывают с лётной работы по состоянию здоровья. А ведь только генерала получил. Теперь куда-то отправят дослуживать.

После доклада и приветствия, генерал достал из внутреннего кармана шинели небольшой красный предмет.

— Курсант Родин, ко мне! — скомандовал Крутов.