Глава 10

Совершенно неожиданный вызов для меня. Я догадывался, что сейчас как-то поощрят за инцидент с посадкой в поле, но, сколько не готовься к этому моменту, и сколько не было тебе лет, лёгкий трепет в душе присутствует. И мурашки по коже от предвкушения. А вообще, лучшая благодарность — отсутствие выговора.

— Товарищ генерал-майор, курсант Родин, по вашему приказанию прибыл, — доложил я, подойдя строевым шагом к Крутову.

— Кругом! — скомандовал начальник училища. — Училище смирно! Слушай указ Президиума Верховного Совета СССР. За самоотверженные действия и мужество, проявленные при исполнении служебного долга, наградить курсанта Родина Сергея Сергеевича орденом Красной Звезды!

Крутов подошёл ко мне и крепко пожал руку, протягивая открытую коробочку с наградой — пятиконечная красная звезда, покрытая рубиновой эмалью. В центре звезды щит с изображением красноармейца с винтовкой в руках, а вокруг надпись «Пролетарии всех стран соединяйтесь», внизу надпись «СССР». Под щитом изображение серпа и молота. Одна из самых массовых наград в истории страны.

— Служу Советскому Союзу! — сказал я, прикладывая руку голове. Раздались громкие аплодисменты и одобрительный шёпот всего личного состава училища.

— С вами, Родин, мы как-нибудь обсудим этот случай, — сказал Крутов, одобрительно похлопав меня по плечу. — Встать в строй!

Приятно теперь таскать на груди целый орден. В прошлой жизни было у меня достаточно наград, чтобы не затеряться на параде. Не больше чем у «бесконтактных» бойцов, но зато заслуженные. Значит, и эту заслужил.

— Родя, обмыть бы надо, чтобы крайняя не была, — сказал Артём, когда мы сидели в аудитории в ожидании вызова на тренажёр.

— Само собой. Доставай, сейчас приступим. За закуской может сбегать? — с сарказмом спросил я.

— Ну, не ворчи. Серьёзно же.

— Шучу. Я пошёл на тренажёр.

В аппаратной я вновь встретился с Иваном Ивановичем Борисовым. После пары дежурных фраз о том, что он рад меня снова видеть, мы принялись разбирать сегодняшнее упражнение.

— По плану, у нас упражнение 3 из программы тренировок на тренажёре ТЛ-29 — зона на простой пилотаж. Я предлагаю, поработать над тем, что не получалось у тебя. Смотрю, сколько ты раз летал на допуск к самостоятельному вылету, и понимаю — отработал ты полёт по кругу от и до, — усмехнулся Борисов, просматривая мою лётную книжку.

— До автоматизма, я бы сказал.

— Тогда я предлагаю тебе поработать над отказами. Один ты уже ощутил на практике, но есть много других, при которых потеешь во всех местах, — сказал Борисов и принялся включать оборудование тренажёра.

Через несколько минут, я оторвал самолёт от виртуальной полосы. Необходимо было выйти в зону, заняв при этом высоту 4000 метров.

— 880й, зону занял, задание, — доложил я, нажав кнопку СПУ.

— Понял. 880й, проверьте показания курса.

Вот блин! Совершенно потерял ориентировку. Быстро взглянул на свой текущий курс. Всё в норме, 90° как и был до этого. Начал отклонять ручку вправо и влево, а треугольник на приборе УГР-1 как стоял на месте, так и стоит. Авиагоризонт в работе, изменения крена и тангажа показывает. Желтая стрелка АРК-9 тоже отрабатывает на аэродром. Проверил панель — частоты приводов выставлены верно.

— 880й, отказ курсовой, АРК в работе, высота 4000, — доложил я Борисову.

— 880й, задание закончить, на привод на своей высоте.

— 880й, понял, дайте «прибой», — запросил я обратное направление на аэродром, исходя из моего текущего местоположения.

— «Прибой» 180°.

Не самый сложный отказ. Пилотируем по АРК и вообще ничего думать не надо. Чего там считать? И потеть не надо. Плавным движением ввёл самолёт в разворот и занял курс на привод.

Но это было ещё не всё. Видимо, чтоб я начал взмокать, компас АРК сошёл с ума. Его стрелка стала вращаться хаотично. Включил на прослушку позывные дальней приводной радиостанции, которые выдаются по азбуке Морзе двумя буквами, а в ответ была тишина. Значит и компас в отказе.

— 880й, отказ АРК, дайте «прибой».

— 880й, прямая. Тебе «прибой» пока не нужен. Сейчас будешь заходить на посадку по моим командам, понял?

— Принято.

— 880й, влево, крен 15°, 70 секунд.

— 880й, понял.

Принцип здесь простой, но необходима точность. Ты выполняешь разворот с указанным тебе креном, который контролируешь по авиагоризонту АГД. Одновременно с этим включаешь секундомер на бортовых часах АЧС-1. Это вообще самый надёжный из приборов на любом воздушном судне. По истечению заданного тебе времени выравниваешь самолёт, но лучше это сделать заранее, чтоб как можно точнее получился разворот. И вот ты уже занял определённый курс.

— 880й, прямая, — доложил я.

— Понял вас. Разворот сделал нормально, идёшь как раз в точку выполнения второго разворота. Разрешил занять 500.

Так вот по командам с земли я и произвёл посадку. С одной стороны, это тренажёр и ничего бы опасного не случилось. А если бы был настоящий полёт, прибавляем к этому, так называемый, «коэффициент опупения», плохую погоду и малый остаток топлива... как тогда поступать?

— Какой вывод можешь сделать, Сергей, по сегодняшнему занятию? — спросил Иван Иванович, отдавая мне лётную книжку, когда я вылез из кабины.

— Что в авиации служат не только лётчики. Это как раз один из тех моментов, когда лётчику очень здорово помогли, — сказал я, вытирая платком вспотевший лоб.

— Это верно. Молодец, что это понимаешь. Все вокруг видят в вас, лётном составе, элиту. И это правда. Сам таким был. Но вы не должны забывать о тех, кто вас обеспечивает этой возможностью — летать.

Не могу же я ему сказать, что очень хорошо это понимаю, поскольку сам управлял авиацией с земли в прошлой жизни. Тогда я много раз слышал, что без нас лётчик летает без проблем и вообще непонятно, за что мы деньги получаем. Всегда хотелось сказать, мол, попробуйте отключить светофор в центре города в час пик, посмотрим, как вы поедите.

— А почему ушли с лётной работы, Иван Иванович? — спросил я.

— Здоровье подвело, — ответил Борисов, с трудом вставая с кресла. — Вот теперь на тренажёре, передаю свой небольшой, но всё же опыт.

Новый год я в этот раз встречал в компании родителей Жени у неё дома. На лице Константина Юрьевича не было радости, когда субботним утром, 31 декабря, я пришёл к ним домой. Хоть Женя и говорила, что он будет рад видеть новоявленного орденоносца, закатившиеся глаза папы меня не обрадовали.

— Сергей, вы к нам надолго? — спросил отец, вместо приветственных слов, пожимая мне руку в коридоре. Значит точно, не сильно ждал.

— Пап, его на новый год отпустили. Я же тебе говорила, — сказала Женя, принимая от меня сетку с мандаринами и шинель.

— Как всегда, уже ничего не купишь. Вот, ты молодец. Достал же мандарины где-то, — похвалила меня мама Жени.

Конечно, Серёжа, молодец! Очередь занял со вчерашнего дня ещё и то, пришлось протискиваться мимо студентов.

Суббота 31 декабря выдалась снежной. Для меня это первый раз, когда отметить получается такой большой компанией. В прошлой жизни я помню только условные застолья с моим дядей и его пассиями. Было их у него предостаточно.

На кухне подготовка шла полным ходом. Припрягли даже Константина Юрьевича чистить картошку. От моей помощи отказались. Женская половина предложила мне пройти в зал, и это немного расстроило отца семейства. Он думал, что сможет разделить со мной всю тяготу подготовки к празднику, но не случилось.

В углу, стояла настоящая новогодняя ёлка, увешанная стеклянными шарами и различными фигурками животных. Куда же без бумажной гирлянды от стены до стены, дождиков, мишуры и лавсановых фонтанчиков. И венец всего этого большая красная звезда на макушке и фигурка Деда Мороза, стоящая у основания. В моём возрасте уже не должны так радовать все эти прелести, но сегодня как-то хочется ощутить заново этот праздник.

У окна на небольшом столике красовался огромный телевизор в корпусе, стилизованный под дерево. Под динамиком, над ручкам и настройки качества изображения надпись «Электрон-714». Названия у наших отечественных телевизоров, прямо скажу, как у сверхсекретного оружия.

— Сережа, только аккуратнее переключай программы, чтоб не пришлось плоскогубцы доставать, — крикнула мне Наталья Александровна с кухни.

— Да тут захочешь, не сломаешь, — тихо сказал я, включая телевизор. Спектакль «Белоснежка и семь гномов», конечно, и хорошо поставлен, но может, что другое есть в наличии? А ничего не было больше. Пока искал себе подходящий канал, ещё и ручку переключения навернул.

— Допереключался? — спросил стоявший в дверях зала Константин Юрьевич.

— Прошу прощения. Сейчас сделаю, — сказал я, пытаясь вставить ручку обратно.

— Эх, а тебе ещё самолёт доверяют. Ты с переключалкой не справился.

— Так-то самолёт, а здесь ящик с кнопками и те наладом дышат, — парировал я. — На соплях же держится.

— А где ж ты видел другие телевизоры? Как тебе люди будут переключать программы и картинку настраивать?

Знал бы он, что через несколько лет с дивана можно будет управлять всей этой говорящей коробкой. А через 40 и нажимать уже не всегда придётся, когда у тебя есть «Алиса» и другие умные устройства.

К вечеру Наталья Александровна и Женя нарядились в красивые платья. На моей девушке было так называемое платье-трапеция зеленого цвета, а её мама предпочла кримпленовое. Я себя прекрасно чувствовал в своей курсантской форме, чего не скажешь про Константина Юрьевича. Его одели в белую рубашку в красный горошек, ещё и заставили надеть бабочку. Смотрелся он конечно шикарно!

Оценивая содержание новогоднего стола, мною был сделан вывод, что основные блюда дошли и до нас. Традиционный варёный картофель с лучком. Всегда думал, что готовят это блюдо на застолье, чтобы не заморачиваться сильно — закинул и сварил.

Основной салатный набор тоже не претерпел изменений — сельдь под шубой, оливье и, вошедший в моду, если верить Жене, салат «Мимоза». И куда же без моего самого «любимого» блюда — холодец в стандартной железной прямоугольной посуде, бережно принесённый мной с балкона. Вот с этим деликатесом у меня совершенно не сложились отношения.

— Как ты не ешь холодец? Надо попробовать, Сергей, — настаивала мама Жени. — Костя, а ну скажи ему!

Отец семейства слишком глубоко погрузился в просмотр балета на льду, идущего по телевизору, что чуть не выронил вилку с наколотым кусочком «Докторской» колбасы.

— Сергей, надо попробовать... Ну, не настаивайте. Парень не хочет, тогда я..., — не растерялся Константин Юрьевич, потянувшись за холодцом двумя руками.

— Костя! — предостерегла Наталья Александровна его от необдуманного поступка — положить себе добавки сверх нормы. Юрьевич, как я заметил, холодец потреблял очень охотно. Под водку с неофициальным названием «коленвал», видимо, хорошо заходит. Такое название объяснялось ступенчатым расположением букв слова «Водка» на этикетке.

— Серёжа просто стесняется, — сказала Женя и наложила мне небольшой кусочек. Давно меня не беспокоила память Родина-предыдущего, но сейчас она подсказала мне, что замороженное свиное желе он кушал с большой охотой.

И как показали мои вкусовые рецепторы не зря! В течение нескольких минут, мы вместе с отцом Жени «прикончили» холодец, чем рассмешили женскую половину.

— Так, скоро поздравление будет. Сергей, пойдём, поможешь с шампанским, — сказал Константин Юрьевич и повёл меня на кухню.

С бутылкой «Советского» отец Жени возился очень долго. Всё не получалось у него содрать этикетку, чтобы добраться до пробки.

— Сергей, я должен тебя спросить, прежде чем ты уйдёшь, — сказал Константин Юрьевич.

— Вы меня уже выгоняете?

— Нет, нет! Как же мы можем? — сказал он, добравшись наконец до проволоки, которая сдерживала пробку. Опасно он держит так бутылку, направляя её прямо себе в нос.

— Константин Юрьевич, вы...

— Меня послушай. Ты хороший парень, но ведь Женя и Лёша так любили друг друга, — перешёл он на шёпот. Совсем не вовремя мужик завёл эту шарманку про Баля. В любой момент пробка вылететь может.

— Вы сами в это верите?

— Конечно. Я знаю, сколько они гуляли и с нами и без нас. А потом поссорились. Не по твоей вине, случайно? — с укором спросил Юрьевич. Ещё пару размотанных витков и пробка точно вмажет ему. Интересно, каким словом будет он вспоминать Баля тогда?

— Я не разлучник, если вы об этом. И не переживайте по поводу ваших..., — меня снова перебил папа Жени, начав рассказывать как всё было замечательно, пока меня не было. В этот момент проволока практически ослабла. Раздался хлопок и звук удара фарфора.

— У вас всё хорошо? — крикнула Наталья Александровна из зала.

— Да, всё хорошо, — ответил я, не сводя глаз с Константина Юрьевича. Он явно не ожидал, что настолько быстро у меня получится отклонить в сторону бутылку. Пробка попала в стоящие кружки на полке.

— Хорошая реакция, Сергей, — сказал отец Жени.

— Спасибо. Берегите нос, Константин Юрьевич. А про Баля забудьте, он не достоин вашей дочери. Это не тот человек, каким его видите вы. Со мной ваша дочь будет самой счастливой. Верьте мне.

— С такой реакцией, я, во что угодно поверю.

Новогоднего обращения, как такового, не было. В те годы страну поздравлял, зачитывая поздравления лидеров СССР, знаменитый диктор и ведущий Игорь Кириллов.

А через пять минут начался традиционный «Голубой огонёк». Приятно видеть, что по телевиденью показывают сидящих в зале не только звёзд, но и приглашённых военнослужащих, космонавтов и простых граждан, которые не меньше элита, чем звёзды эстрады. В своём времени я такого не увидел. Может сейчас начали приглашать?

Когда родители ушли спать, мы ещё долго смотрели отечественные музыкальные номера. А потом начались «Мелодии и ритмы зарубежной эстрады». Оказывается не такой уж и «железный занавес» был, поскольку показывали иностранных музыкантов и песни их крутили.

Наутро мне нужно было прибыть в расположение. Несмотря на то, что я был в отпуске, из училища не уезжал. Такое вот увольнение с ночевкой мне выделили в награду за отличную сдачу сессии и по личному разрешению генерала Крутова.

В оставшиеся дни отпуска спокойно уходил до вечера. Парни, проводившие каникулы в казарме мне позавидовали, хотя каждый из них постоянно ходил в такие увольнения нелегально. Забор преодолевать умел каждый. Однако их пребывание в расположении вызвано иной причиной, нежели моё личное желание не покидать Белогорск. В названии этой причины лишь три буквы — ПЗО.

В прошлом году наш зимний отпуск выпал на начало весны и не так было обидно в него не уехать. Сейчас же второй раз подряд остаться в казарме, практически «на сухую», когда вся страна и твои однокашники отмечают Новый год со всеми его атрибутами — это фиаско! И чем дольше ты будешь пересдавать экзамены, тем меньше у тебя шансов ощутить тот самый воздух свободы.

В один из вечеров, Женечка предложила поход в кино. Репертуар на начало года не пестрел легендарными картинами. Повторяли прошлогодний «Служебный роман», но Женя сказала, что мама ходила с папой на него и им не очень понравилось.

Сначала Костян забраковал его на этапе афиши. Теперь вот более старшее поколение не оценило. Удивляет, как через пару десятков лет этот фильм разойдётся на цитаты и его станут пересматривать по несколько раз в год.

Зато, очень захотелось моей девушке посмотреть «Мстителя». Изначально подумал, что кудесники со студии «Марвел» начали снимать своих не унывающих, вечно побеждающих и практически никогда не умирающих, супергероев намного раньше, чем я это помню.

Но это оказался индийский фильм с криминалом, песнями, танцами и невероятно громкими ударами в драках.

— Я на «Зиту и Гиту» раза три ходила, а парашютистки Света и Наташа и все пять раз. Они каждый фильм из Индии смотрят и мне рассказывают..., — говорила Женя, когда провожал её до дома. Время уже поджимало, и я не укладывался в отведённый мне рубеж прибытия до 21.00. Как назло на КПП стоял сегодня в наряде целый сержант Баля. Главное не зацепиться с ним по какой-нибудь ерунде. Меня и так старшина отпустил с возвратом до 20.45.

— Папа теперь про тебя только и спрашивает. Когда ещё придёшь? Как у тебя дела? Готовишься ли ты к следующему семестру? — говорила Женя, когда мы шли через парк.

Странно, но в этот момент ко мне вернулось ощущение, которого не было с войны в моей прошлой жизни. Говорят, что оно вырабатывается годами — чувство, что на тебя смотрят, будто в прицел. Пристально следят за твоими шагами и следуют по пятам.

— Это у него после случая с бутылкой, наверное, такая любовь открылась, — сказал я, пытаясь как можно скрытно посмотреть по сторонам. В тёмном парке сейчас тяжело кого-то увидеть среди деревьев, а по освещаемым дорожкам преследовать вряд ли кто будет.

— Да, да! Мама до сих пор смеётся, что хотела бы ещё раз посмотреть, как папа ругается на шампанское. Он уже пару раз получал пробкой в нос.

— Правда? — удивился я.

— Да. Без переломов, но нос распухал. Кровь шла, и приходилось ему отменять занятия в институте.

Около подъезда, мы поцеловались с Женей, и я уже собирался стартовать в училище, но она меня остановила.

— Возьми это. Чтоб всегда я была с тобой, — сказал она, и дала мне небольшую фотографию размером, наверное, 6х9.

— Спасибо, а когда она была сделана? — спросил я. На снимке Женечка в бирюзовом платье на фоне сцены в своём институте. Слегка натянутая, но такая искренняя улыбка, и во взгляде наивность и доверчивость. — Не в тот ли самый...

— Литературный вечер по Лермонтову. Я долго думала, отдавать тебе её или нет. Пускай будет, чтоб я за тобой всегда следила, — сказала она и чмокнула меня в губы. — Опоздаешь в училище.

— Бегу, мой генерал! — сказал я и сорвался с места в сторону КПП. Через пару кварталов, оценил время и понял, что есть возможность пройтись. Да и тротуары скользкие. Не хватало ещё навернуться.

Фотографию так и не убрал в карман, продолжая рассматривать свою девушку. На обороте красивым почерком написано — «Приснятся мне твои глаза... любовь проснётся, и захочет с тобою быть всю жизнь, всегда».

— Строчки из стихотворения Лермонтова, — сказал я вслух и убрал фотографию во внутренний карман. — Вот Женька!

Похоже, Серый, любовь к тебе пришла! А ты всё Бардину заявлял о привычке и мелкой влюблённости. Сам же и попал в эти сети. Да и пусть так!

В паре сотнях метров от меня уже виделся угол училищного забора и фонарь над КПП. Время было впритирку, но ничего страшного. И чего я так переживаю, что меня накажет старшина? Отработаем наряд или два вне очереди. Все опаздывают и на большее время, а я чем хуже.

И в этот момент мне мощно прилетело по голове, а в нос ударил запах водки. Руками попытался ухватиться за что-нибудь, но на ногах устоять не смог. Передо мной мелькнул чей-то силуэт в лунном свете, и резко стало темнеть в глазах.