Глава 12
Глава 12
Рванула за дверь в пустой коридор, не чувствуя обжигающего холода, который тут же вцепился в голые ступни, не слыша своих шагов, оглушенная шумом крови в ушах и стуком сердца. Сейчас меня физически ничего не беспокоит, только зудящий страх, от которого перехватывает дыхание и каждый вдох-выдох дается мне с громким, надсадным хрипом. Этот хрип заполнил собой тишину коридора и больше всего я боюсь, что он уже отчетливо слышен на всех этажах здания…
Добежав до последней двери узкого пролёта, услышала негромкий шум где-то на самом верху лестницы, но для меня он прозвучал, как раскатистый звук выстрела в пустом гараже и я резко остановилась, задержав дыхание… прислушалась… никого…
Все эти фантомные звуки становятся нестерпимой пыткой для моей, раскаленной докрасна, нервной системы и напряженных до предела барабанных перепонок. Тряхнула гудящей головой, смахивая лёгкий морок, быстро нырнула за нужную дверь и прижалась к стене спиной, попытавшись успокоиться и осмотреться.
Козырь не обманул. Никого.
Это была тесная комната, специально спроектированная для охраны особняка, нашпигованная небольшими экранами с доступом к наземным серверам. Затравленный взгляд метнулся по стенам, пока не остановился на едва заметном клапане той самой приточной вентиляции под самым потолком. Быстро прикинув расстояние, подтащила свободный стул и запрыгнув на него вытянулась в струнку, поднялась на носочки до онемения пальцев, но до края узенького приступка оставался еще добрый метр. Тут же слезла с невысокой конструкции, прекрасно понимая, что так, даже в прыжке, я до спасительной приточки не достану…
Лихорадочно ища выход, схватилась за край рядом стоящего стола, сплошь заставленного тяжелой аппаратурой и попыталась потянуть его на себя, но сдвинуть с места здоровенную махину оказалось мне не под силу. Толкала, дергала, подтягивала и даже пыталась стянуть с него хоть один монитор, чтобы облегчить вес громоздкого устройства, но все попытки оказались безуспешными. Интерактивный или сенсорный стол с многочисленными дисплеями и тяжеленым встроенным системным блоком оказался настолько неподвижным «станком», что я не смогла сдержать бессильных слез. Они просто лились, как вода из крана, а я размазывала их кулаком по грязным щекам, но продолжала всем телом наваливаться на край столешницы, упираясь в пол босыми ногами, толкала и тихо подвывала от своей беспомощности…
И он сдвинулся… сначала на сантиметр, потом еще и еще…
Конечно не так, как того хотелось, но мне удалось дотолкать его до цели и стол уперся одним из своих углов в стену. Вскочив на стул, залезла на столешницу и попыталась снова ухватиться за клапан вентиляции пальцами, но расстояние, хоть и сократилось, все еще было значительным. Прыгнула, потом еще раз, ломая остатки ногтей о края узенького приступка, пробовала вставать на монитор, но он был ближе к центру стола, поэтому, с этой позиции, хоть и было значительно выше, дотянуться до стены вообще не представлялось возможным.
Отчетливый звук приближающихся шагов сводил мои провальные попытки выбраться отсюда к нулю, но я продолжала прыгать, не боясь покалечить себя. Понимала, что уже не успею. Время утекало вместе со слезами и ситуация требовала немедленных действий, но даже самые крайние варианты не лезли в пульсирующий от боли мозг…
Вздрогнула, когда моей ноги коснулась чья-то рука и замерла от усталой обреченности боясь повернуться к вошедшему…
— Ну что же ты, Воробушек… — съязвил знакомый голос Козыря. — Так ты и себя подставишь и меня под новую пулю подведешь!
Тут же подхватил меня руками под ягодицы и поднял вверх, позволяя мне быстро справиться с нехитрым открывающим механизмом клапана приточки и, открыв его, подтянуться и нырнуть в спасительную темноту…
Я открываю глаза, но ничего не вижу из-за невыплаканных слез, только шарю руками по узкой вентиляционной трубе в очередной попытке найти выход. Короткие ногти скребут по железу, а почти обмороженные подушечки пальцев нащупывают задвижку и я дергаю ее в сторону… распахивая наружу небольшое окошечко…
Свежий воздух с силой бьет в лицо. Кажется, что звук этого удара я слышу раньше, чем чувствую уличный холод… С трудом, подтягивая на руках корпус, выползаю наружу, голой грудью ложась на кашеобразный снег.
Машину Козыря увидела сразу. Рядом с ней, спиной ко мне, прислонившись к капоту, стоял скучающий Сергей, видимо ожидающий Козыря. Расстояние небольшое, но учитывая мое ухудшающиеся состояние, даже эти метры дались мне с большим трудом. Потянулась к ручке задней пассажирской двери и, открыв ее, почти упала на пол автомобильного салона, вытянувшись между сиденьями. Сергей прекрасно расслышал тихий щелчок замка, но не подал виду, продолжая показательно томиться от безделья, а я с жалобным стоном опустила голову на свои руки и вот теперь позволила себе тихо расплакаться.
Темноты больше нет… На ее место пришла боль… Боль внутри меня, снаружи, боль повсюду…6dfffc
Дернулась, когда услышала звук открываемой двери. Почувствовала уличный холод, который ударил по голым ступням…
— Серый, едем! — прикрикнул Козырь.
Оживленные мужские голоса заглушал стук моего сердца. Вздрогнула, когда на меня сверху упала плотная шерстяная ткань, еще хранившая тепло своего хозяина, и только потом почувствовала, как следом за своим пальто, в салон усаживается сам Козырь, чуть сдвигая меня в сторону своими ногами, все еще разговаривая с кем-то снаружи…
— Серый! Едем!
Щелчок, потом еще один… Рык заведенного двигателя… и наша машина трогается с места… а я продолжаю беззвучно реветь, засунув кулак себе в рот, до боли стискивая его зубами.
— Сережа, подогрев включи и музыку поставь, — тихо отдает приказ Козырь и салон тут же наполняется окутывающими звуками высокой классики.
— Домой? Или заштопать куда?
— Домой едем, — устало отвечает он…
…А потом наклоняется и, кутая меня в свое пальто, с легкостью поднимает на пассажирское сиденье, разворачивает, но позволяет мне так и лежать ничком, только теперь уткнувшись лицом в его бедро, обтянутое тонкой шерстью дорогих брюк. Я же почти не двигаюсь, только чуть выше натягиваю на себя его пальто, так, чтобы моя голова была почти полностью скрыта плотной тканью…
***
«Почему не убил ее?»
Сам не знаю. Ответа на этот вопрос у меня нет. Все решил. Был готов… но, когда уже отдал самому себе приказ стрелять, неожиданно, краем глаза заметил незначительное движение на полу, которое послужило главным обстоятельством и сыграло в ее пользу.
Сейчас, анализируя свои действия, я не мог найти себе оправданий, так и застыл, откинувшись назад, чуть сдвинув вперед ноги, забросив левую руку на спинку пассажирского кресла. Ничего не чувствую. Нет ни жалости, ни сожаления… есть только лёгкое некомфортное ощущение от мокрой насквозь ткани брючины на моем бедре, в том месте, куда девчонка уткнулась своим лицом…
… А еще есть мороз по коже, который медленно сковывает кровь в моих жилах холодом отвращения к себе, спускаясь от простреленной груди, по плечу и дальше вдоль по левой руке, не задерживаясь на локтевой ямке, до запястья, откуда растекается по сетке вен до самых кончиков пальцев. Весь этот процесс вызывает не самые приятные, если не сказать отвратительные, ощущения. Медленно сжимаю кисть в кулак, чтобы избавиться от озноба, но он уже внутри меня, теперь глубоко под кожей…
Неожиданно для себя, стягиваю свою руку вниз, но она зависает буквально в нескольких сантиметрах от худеньких женских плеч, спрятанных от меня под плотной тканью моего шерстяного пальто. Ничего не видно, только часть макушки с растрепанными волосами, голые ступни с грязными пятками, да ноги до колена с ошметками нейлоновых колготок. Вся эта неприглядная картина словно отшвыривает мою память на десять лет назад, когда, вот точно так же, на моих коленях лежала взъерошенная женская головка, только совсем другой девушки…
Иришка… Вспомнил, как тогда гладил младшую сестренку по спутанным волосам, а она ревела навзрыд, стараясь утаить от меня произошедшую с ней трагедию…
Мне почти восемнадцать, ей шестнадцать… и в тот момент нас с ней еще не разделяет огромная временная пропасть в восемь долгих лет, год из которых я впоследствии проведу в тюрьме, а другие семь — в колонии строго режима, признанный виновным в совершении хладнокровного убийства ее насильников. Конечно, суд учел незначительно смягчающие мою вину обстоятельства, поэтому я получил тогда не пятнадцать, а всего восемь лет, но и эти годы вырвали мое сердце с мясом, оставив вместо него сквозную зияющую рану, выкорчевав вместе с ним жалкие остатки человеческого сострадания.
За это время мой мозг привык к насилию, к любым его извращенным формам, будь то сексуальное или психологическое, поэтому я был крайне скуп на эмоции, безразличен к происходящему. В колонии мне приходилось зубами выгрызать себе жизнь, по кусочкам забирая ее крохи у таких же, как я осужденных, а в последствии, дерзко сражаясь за свое место лидера в криминальном мире.
Ни жалости, ни сочувствия, ни раскаяния… Только злость. Накопленная энергия гнева разрушила меня изнутри, вызывая только отвращение к любому другому проявлению чувств.
Оказалось, что асоциальность — это лучшее приобретение в моей жизни и я никогда не пожалел об этом, ни на секунду… до этого времени… до тех пор, пока на мои колени не упала головка новой, нет, не так… почему-то именно этой девчонки…
Сжимал и разжимал кулак в сантиметрах от ее хрупкого тельца, закутанного в мое пальто, и никак не решался прикоснуться к худеньким, едва вздрагивающим плечикам, чтобы о них эмоционально согреть свою руку. Да, мелочно, да, эгоистично, зато честно, поскольку я знал, что внутренне отогреть истерзанную девчонку мне совсем не по силам.
Она вздрогнула, а я отдернул руку, вернув ее назад, на широкую спинку пассажирского кресла, и, подняв глаза, посмотрел вперед, словно пойманный на воровстве. Мой взгляд тут же столкнулся с любопытством водителя в зеркале заднего вида и я раздраженно поджал губы, не скрывая от Сергея свое неодобрение его живой заинтересованностью. Тот только покачал головой и снова обратил свое внимание на дорогу, тем самым давая мне понять, что интерес этот сугубо профессиональный…
…А я, показательно, снова опустил свою руку, только в этот раз, дотронулся до черной шерсти пальто пальцами, провел по ней, а потом решительно сжал худенькое женское плечико, притискивая девчонку ближе к себе, стараясь игнорировать свой внутренний дискомфорт, ладонью чувствуя ее ответную дрожь.
Не смог сдержать резкого выдоха, ощущая ее, ответный, горячий, через промокшую ткань своей брючины. Это не желание, не сочувствие, а просто необъяснимый трепет, от которого кадык дрожит, и вот, я уже борюсь с диким желанием запрокинуть свою голову вверх, и как тогда, десять лет назад, надсадно завыть от невозможности все повернуть назад…